начало на 1 стр.

– В былые времена в вашем родном Питере было много замечательных рок-групп – «Форвард», к примеру. Потом многие из них потерялись, сошли с дистанции. Сейчас что-то есть на Неве, на ваш взгляд, стоящее? Или там у вас, кроме ДДТ, как сам Шевчук говорит, ничего и нет?
– Я, честно говоря, тоже в целом с Юрой солидарен…
– Поддерживаете ли вы молодые группы или исполнителей?
– У нас есть свой детский центр. Там занимаются дети, их несколько групп. Основная задача – не то что звезду какую-то вырастить и раскрутить, а просто чтобы раскрепощались дети, развивались эстетически. Они танцуют, поют, никто их особо не напрягает. Мы их иногда с собой на съёмки, на концерты берём. А что касается питерских рок-групп, я, честно говоря, от них не в восторге.
– Без каких песен у «Землян» не обходится ни одного концерта?
– Получается так, что старые все приходится играть.
– По просьбам зрителей?
– Да. Собственно говоря, в основном из-за них нас везде и приглашают. Как не сыграть «Траву у дома»?
– Зрительская аудитория сильно изменилась?
– Нет, ведь очень много молодых любят наши песни. Мы у вас тут были, по-моему, год назад. И два года назад тоже приезжали. Зимой дело было... Приятно, что сейчас лето. Да? Да! А тогда вообще одна молодёжь была на концерте. Вот, оказывается, кому мороз нипочём! И в школе знают все эти наши «старинные» песни. У меня маленький сын, в первый класс ходит. Так что мы просто суперзвёзды! (Смеётся.)
– Вы приехали в Красноярск по приглашению казино с «родным» для вас названием «Космос». А насколько вы сами азартны?
– Я вообще не азартный человек. Не понимаю игроманов и их страстей.
– Вообще не было опыта игры в казино?
– Нет, ну когда они были повсюду, немножко пробовал. Дёргал я там эту ручку. Иногда и в карты перекидывался. Но я не азартный вообще, в принципе. Не важно, какая бы ни была игра – что-то не играется мне.
– Пока лето, уместно говорить об отдыхе…
– Мы так пока едем и едем по стране. А как куда-нибудь приедем… У нас, что касается отдыха, есть «специальные» гастрольные места. Вот в Балаклаву мы поедем, прекрасное место абсолютно. Раньше это была закрытая военная база, если вы в курсе, и в войну там были жаркие дела. А сейчас этот совершенно великолепный городишко открыли. Самое приятное, что там отличные устроители: на берегу, у самого синего моря, стоит сцена. И круглый год они туда приглашают живые команды. Мы там и отдыхать будем неделю, и два концерта дадим. Первый – «земляновский», а второй как раз «каверовский» – зарубежная классика. Они специально попросили, чтобы мы сыграли всё, что было на юбилее, – «Uriah Heep», «Led Zeppelin», «Deep Purple»... На час, на полтора рассчитана только каверовая программа. Вот то, что касается нашего «рабочего отдыха».
– Есть ли у вас свой участок, своя «трава у дома»?
– Да, у меня два дома в одном месте. Один у самой воды находится. Сразу мне «построиться» у воды не удалось. А без воды – я ведь питерский – я не могу. То есть теперь два моих дома совсем рядом. Один – как «выход в море».
– Хобби ваше – автомобили?
– Да, это так.
– С чего оно началось?
– Просто с желания. В своё время хотелось мне «Победу». Купил я «Победу». Потом подвернулась ещё машина, потом ещё. Теперь я точно знаю, что завязал, потому что ставить их уже некуда. И отечественные, и импортные, и мото есть…
– Не планируете в ближайшее время альбом «The Best»?
– Нет, не планирую. Есть желание, но нет возможности и смысла выпускать пластинки. Я не знаю, кто вообще сейчас выпускает пластинки, потому что просто нет смысла их выпускать.
– А юбилейный тур не хотите организовать?
– Так он был зимой. И большой юбилейный концерт, как я уже рассказывал, уже состоялся. И, наверно, он один-единственный такой возможен. И никогда больше такого не будет, потому что собрать столь именитую компанию очень сложно. Я точно знаю, чего нам это стоило, чтоб все эти господа приехали, – и всё это осуществилось. Полгода, наверно, одних только переписок, переговоров и непосредственно репетиций. Да, мы пытаемся такой концерт, как и хотели первоначально, прокатить по крупным российским городам. Всё-таки многое зависит от того, смогут ли устроители обеспечить необходимое финансирование. Ведь минимально даже если прикинуть: четыре исполнителя приезжают – это уже пятьдесят тысяч долларов, грубо говоря. Но, с другой стороны, это не очень большая сумма…
– В далёком 1980-м я купил диск «Землян» с хитом «Каскадёры» – гибкий такой, тонкий, синего цвета. У вас дома подобная коллекция дисков есть?
– Это всё называлось тогда «Кругозор». У меня вряд ли такие отыщутся.
– А были ведь записи «Землян» и вообще на рентгеновских снимках, «на рёбрах».
– Резали и такие, да. Это пользовалось спросом. И в основном это делалось на юге, если не ошибаюсь. Я обычно это видел в курортных городах, когда народу много гуляет. Вот они там втихаря и заправляли.
– Фонотека у вас большая?
– Да нет, небольшая. Сейчас как-то все эти носители умерли. Большая раньше была, когда винил в ходу был и бобины. А сейчас это всё практически всегда под рукой, в компьютере. Захотел послушать – пожалуйста…
– Один из самых знаменитых новосибирцев – Александр Карелин. Слышали о нём?
– Я ведь не глухой, правда? (Улыбается.) Болел за него на той самой – серебряной для него Олимпиаде. Конечно, обидно, что именно так получилось у него в последнем его финале.
– Вам нравится Красноярск?
– Да, конечно. Столица Сибири!
– Всё-таки это столица? А не Новосибирск? Мы спорим с ними...
– Раз я сейчас в Красноярске, пусть будет лучше Красноярск сибирской столицей. Я могу сказать, что достаточно часто здесь бываю и много чего с этим городом у меня связано. Что касается гастрольной жизни, то где-то с начала восьмидесятых мы сюда приезжаем почти регулярно. Прекрасный во многих отношениях город.
– Хоккей с мячом у нас тут популярен. Не слышали о такой игре?
– Да, конечно, а как же!
– Суперзвезда – Сергей Ломанов...
– Звёзд я, к сожалению, не могу перечислить. Не отличаю… Что касается самого хоккея, то игру эту видел неоднократно. По-моему, любопытное зрелище, размашистое такое.
– А вы знаете, что Енисей никогда не замерзает?
– А как же, конечно. Вот я упоминал, что мы в последнее время сюда чаще почему-то приезжаем зимой. И сейчас чего-то даже не хватает в том плане, что просыпаешься обычно в гостинице, смотришь на мост, самолёт ведь рано прилетает, утром ещё сумерки… И от Енисея идёт пар. Сейчас, летом, этого нет.
– А мы между тем строим ещё одну гигантскую ГЭС – Богучанскую. Огромное мёртвое море зальёт живую тайгу, ангарские сосны… Эпиграфом к очередному промышленному подвигу можно взять строчки из вашего припева – «Прости, Земля»…
– Тогда вообще, видимо, самолёты не будут у вас садиться из-за тумана. Сегодня вот мы приземлились поначалу в Кемерово из-за того, что у вас тут туман был. Хорошо ли это, я не знаю. Я знаю, что ещё в советские времена, когда мы с экскурсией ездили на Красноярскую ГЭС, нам рассказывали о том, что очень сильно климат в регионе изменился.
– В худшую сторону, разумеется.
– Я не знаю.
– У нас, кстати, первый день лета сегодня. Возможно, и последний. Дожди достали!
– А, ну конечно, хорошего в этом мало. Что – всё время облака, да?
– Питер-2 у нас тут. Вы-то там ничего, не страдаете? Вы, кстати, разделяете настроения Розенбаума, который настолько любит всю эту воспетую им ленинградскую сырость?
– У меня нету в Африке ни одного родственника, однозначно, поэтому я жару плохо переношу. Я люблю не так чтобы дождь каждый день, но такую умеренную погоду. А так как мы оба с Розенбаумом питерские, то схожие у нас точки зрения во многом.
– Он принципиально не признаёт на эстраде «фанеру». Вы тоже вроде как заявляли, что никогда не будете ею пользоваться.
– Ему проще, если разобраться, кто где. Он – бард. А мы всё-таки группа, которая предполагает какое-то электрическое звучание. Хотя мы тоже можем всю нашу программу отработать вживую, и технические, и акустические возможности для этого есть. Но, к примеру, что касается тех же съёмок, мне всё равно. Я абсолютно не комплексую по этому поводу. Если говорят, что под «фанеру» будут идти съёмки, то пусть идут под «фанеру».
– А было так, что надо вживую петь, но вдруг раз – самочувствие плохое, резко голос пропал, простыли…
– Я могу сказать, что из-за самочувствия за все эти годы я практически ни одного концерта не сорвал. Хотя бывали ужасные, конечно, ситуации.
– Например…
– Как раз то, о чём вы говорите. Сейчас, допустим, везде кондиционеры. Это в нашем случае большая проблема. Бывает, включат в поезде кондиционер – и утром можно встать просто… И кранты!
– Чаще поездом ездите?
– Да нет, не сказал бы.
– Самолёты как переносите? Радостно?
– Нет, безрадостно. Вся эта суета не по нутру мне. Но что делать? Вообще-то и поезда тоже не очень люблю. Больше водный транспорт нравится, но, к сожалению, не получается.
– Аппаратуру как возите? В багажном отделении?
– А её сейчас никто не возит.
– Всё наготове, согласно контракту? И везде примерно одно и то же?
– Да, да, да. Это самый больной вопрос, на самом деле.
– Бизнес-классом летаете?
– Как получается. Когда и бизнес…
– Лезут сильно? Узнают же, наверно, особенно в «экономе».
– Узнают. Вчера впервые в жизни я давал автограф… в туалете. В Кемерово. Как только вышел из туалета «на улицу», тут же и попросили. У нас же непосредственный народ в этом плане!
– А с интервью там не приставали?
– Автограф только! В туалете я не стал бы, конечно, давать интервью. А на улице постоял, сфотографировался.
– Это красивое кольцо вам кто подарил?
– Это мне на пятьдесят лет подарили пацаны. Теперь приходится носить.
– Оно, наверно, из чего-то?
– Оно из золота, наверно.
– Металл благородный. А какой-то благородный поступок вам совершить доводилось?
– Вся жизнь – сплошное благородство.
– Не, надо конкретно. Бабушку престарелую можно через дорогу перевести, а можно миллиард долларов подарить встречному.
– Вспоминается мне сейчас такой вот случай благородный. Из детства. Однажды тушили мы с пацанами в пионерском лагере пожар на Карадаге. Знаете же Карадаг? Там в горах загорелся кустарник. Мы его сообща потушили. И нам по окончании смены торжественно вручили значки «Лучший друг пожарника». И так, видимо, меня растащило на это дело, что в другой раз, уже в Питере, мы начали тушить помойку, которая горела. И получили таких «приветов» от дворника!
– Он говорил, что вы могли навредить?
– Нет, он не говорил. Он сразу нас…
– Матом?
– Да, матом отборным! Так, может быть, стал бы я пожарным. А из-за этого дворника страна потеряла героя.
– Вопросы о космосе вам, наверно, часто задают?
– Да, часто, очень.
– Создаётся впечатление, что эти вот «космические» песни «Прости, Земля» и «Трава у дома» специально под название группы написаны.
– Когда было придумано название «Земляне», никто и не знал, что будут такие песни. А песни мы сами выбирали, потом уже. Были предложения от композиторов. Ни у той, ни у другой песни не было бы, наверно, такой продолжительной жизни, если бы их сделали не мы. Видимо, в самую точку попали. И с аранжировкой, и вообще.
– Советская эстрада и современный шоу-бизнес сильно отличаются?
– Нет, всё равно по большому счёту всё решают деньги.
– Но раньше ведь ещё и комиссии решали многое, вплоть до внешнего вида музыкантов. Обеспечивали причёсанность во всех смыслах. И чтобы против режима – не дай Бог!
– Да, конечно. Но сейчас другая «комиссия» решает, кому быть. Деньги, связи, всё имеет значение.
– Уверяют, что молодым путь «наверх» приходится через постель «выстилать». Или это байки?
– Вы ведь журналист?
– Вроде того.
– Ну, так вы лучше знаете, наверно.
– Я только читаю об этом у коллег.
– А я не читаю вообще.
– А вообще читаете что-нибудь?
– Что-нибудь читаю в самолёте.
– Журналы эти рекламные?
– Что там лежит, надеваю очки – и читаю. И засыпаю.
– А где же вдохновение черпаете? Или негодование?
– Да всё ведь это уже было. Сколько ж можно негодовать?
– Вы и вообще «Земляне» сейчас как бы на второй волне находитесь?
– Не вторая, мы – волна первая.
– Я имею в виду – по отношению к самим себе. Ведь ваш пик – это всё-таки «те» песни. Или вы можете заявить, что ещё какой-то суперхит стране дадите?
– Я не думаю, что будет хит круче «Травы у дома». А что касается новых песен, у нас достаточно много самых разных концертов. Я говорил уже о нашумевшем нашем юбилейном мероприятии, где были приглашённые звёзды рока. Так вот, у нас есть большое каверовое отделение…
– Что вообще значит «каверовое»?
– Это так сейчас стали говорить. Это примерно то, с чего мы, собственно говоря, начинали тридцать лет назад, – с исполнения импортных вот этих, заграничных, чуждых нашему тогдашнему строю произведений. За счёт этого мы были популярны ещё до песни «Трава у дома». Слухи, кассеты плюс как раз «Deep Purple», «Led Zeppelin», исполнение их репертуара. У нас не было проблем, практически всё время аншлаги. Когда мы уехали в Кемеровскую филармонию, на первой же нашей афише было написано «рок». До нас в Союзе так не отметился никто. В концертах мы где-то, наверно, ещё года два использовали западные композиции, мы их играли, у нас сборник рок-н-ролла был минут на сорок пять. В программе обязательно имелись эти фирменные композиции. Потом же, по мере того как появлялись у нас новые хиты, мы это всё дело просто-напросто задвинули. А сейчас вот восстановили снова.
– А патент какой-то на всё это нужен? Например, кто-то захочет петь эти песни, помимо вас…
– Слава Богу, сейчас и в России что-то происходит положительное с авторскими правами. Поэтому для того чтобы перепеть нечто, просто надо спросить. Не думаю, что кто-то из авторов будет против. И мы тоже никогда не отказываем.
– В 14-м выпуске «Ну, погоди!» звучит «Трава у дома». Неужели вас кто-то о чём-то тогда спрашивал?
– Нет, тогда не спрашивали. Зато какой хит! И какая раскрутка!
– «Земляне» замечательно исполняют песню Юрия Антонова «Поверь в мечту». Но ведь Антонов обычно всё поёт сам…
– В своё время мы её и совместно записали. Сначала у Антонова с «Араксом» вышла пластинка, потом с нами. Это такой миньончик – четыре песни, одна из которых – как раз «Поверь в мечту». Сейчас уже и не вспомню три остальные. Основная была – «Поверь в мечту». Она до сих пор в нашей программе стоит.
– А припев к «Каскадёрам», по-моему, раньше начинался так: «Улыбнитесь, каскадёры…» Было ведь такое?
– Было и так, и так.
– А сейчас та версия почему-то исчезла. Никогда её не услышишь.
– «Улыбнитесь…»?
– Да. Мне уже одно время казалось, что это мне казалось...
– Нет, действительно был такой вариант. Я с удовольствием его всегда исполнял.
– За дальними рубежами часто доводилось выступать?
– Мы объездили достаточно много стран. Полмира, наверно, отмахали. И до перестройки тоже. А во время перестройки так вообще просто не вылезали оттуда, потому что интерес к нам был очень большой.
– И не только среди эмигрантов?
– Как раз – да, мы ездили не по русскоязычным диаспорам, а исключительно из-за интереса к советскому року. Практически всю Европу удалось заинтриговать, что было чертовски приятно.
– А поездки на отдых? Балаклаву вы называли. Есть ли за рубежом любимые места?
– Я не любитель такого пассивного отдыха, когда приезжаешь и лежишь. Мне нравится путешествовать. Я бы с удовольствием куда-нибудь на экзотику выезжал. Больше нравятся какие-то исторические места на планете, а не просто мегаполисы разглядывать.
– Остатки цивилизации майя?
– Что-то такое, да.
– Говорят, вы – успешный бизнесмен. Чем примерно занимаетесь?
– Да ничем особенным.
– Не пирожки же вы лепите.
– У меня есть кафе в Питере, оно работает.
– Как называется?
– А так «Земляне» и называется. Но я практически им не занимаюсь, друг всё контролирует. Баня тоже там работала у меня. Наверно, лет пять. Такая виповская, одна из первых. Но потом бани у всех дома стали делать, поэтому…
– Баня тоже «Земляне» называлась?
– Да нет (cмеётся), просто баня. Сейчас строительный бизнес развиваю...
– Для больших дел нужна физическая готовность. Чем-то занимаетесь?
– У нас и так хватает нагрузок, поэтому не занимаюсь ничем.
– Даже на велотренажёре?
– А зачем? Мне сил и так на всё хватает.
– Как болельщик к кому-то неравнодушны?
– В этом году весной сильно болел за наших хоккеистов. Очень обидно, что они проиграли финнам. Не их вина, наверно, там просто случайности так совпали. А играли, конечно, великолепно. Это меня очень порадовало, ведь как никогда здорово играли.
– А футбольный «Зенит» для вас что-то значит?
– Да, сейчас вроде как он неплохо в чемпионате идёт.
– То, что Кержаков уехал, – «что ни делается, всё к лучшему?»
– Я не такой ярый поклонник, чтобы давать аналитические оценки. Опять же по той простой причине, что надоело уже болеть. Они всё время проигрывают.
– Но они совсем недавно шли на первом месте, знаете?
– Да, вот у меня даже есть зенитовский шарфик. Есть и значок, когда «Зенит» стал чемпионом…
– Это был 1985-й год.
– Вот-вот, и у меня имеется самодельный значок «Зенит – чемпион!».
– Михаил Боярский – большой поклонник «Зенита», на все матчи ходит. Вы с ним знакомы?
– С Мишей совсем недавно мы встречались. В основном, правда, на концертах видимся, просто: «Здравствуй, как дела?»
– А наоборот, может быть, когда-то с кем-то повздорили, как Шевчук и Киркоров…
– Нет, такого не бывало.
– Всё у вас нормально? Врагов не нажили?
– А смысл?
– Какой год своей жизни вы могли бы назвать одним из самых счастливых?
– Не знаю… наверно, когда сын родился. Сейчас Сергею уже восемь лет.
– А ведь и дочь вроде у вас была?
– Дочь у меня уже взрослая. У неё уже внучка. То есть внучка, конечно, у меня, а у неё – дочка.
– А давно вы дедом стали?
– Где-то года с два.
– Некогда воспитывать? Или ещё успеете?
– Да, тем более я сейчас в Москве живу, а она в Питере.
– В Москве какой район облюбовали?
– Что касается квартиры, у меня разные там районы. А что касается места, где мне больше нравится и где я живу, то живу я за городом, это по Дмитровскому шоссе. И вода там есть, и вообще мне по душе обстановка.
– В пробки иногда попадаете?
– Как все – всё время.
– То, что уходит Владимир Путин, как прокомментируете? Хорошо, что президент держит слово?
– Раз сказал, то пусть уходит. Самое главное, чтобы не пришёл такой, как был предыдущий, до Путина.
– Как поздний Ельцин?
– Ну, да. Уж совсем обидно было бы сейчас такое.
– Какое-то «жизненное» выражение вам нравится?
– Как-то не думал об этом. Скорее, на ум приходит народная фразочка о том, что нас – «это самое», а мы крепчаем! Скорее всего, именно она подходит больше всего для российского житья-бытья. Именно так у нас в стране по жизни получается. (Смеётся.)
– Но «этого самого» уже меньше?
– Опять же, наверно, в этом всё-таки заслуга нынешнего президента. Поэтому его уход настораживает, конечно. Но я не думаю, что будут какие-то коренные изменения. Уж, наверно, он как-то постарается. Но, конечно, если решил уходить – уходи. Хотя я бы не против был, если б он остался. Как-то поспокойнее так, ещё бы пяток лет...
– Одно время красноярского губернатора рассматривали как кандидата на пост президента России…
– Я, к сожалению, ничего не могу сказать на этот счёт. Это, наверно, жителям края надо рассуждать об этом. А я человек приезжий. Что я буду – фантазировать? Но в любом случае, что касается Красноярска, мне нравится и то, что здесь строится много нового, и что касается старого центра – приводят всё в порядок, наводят шарм и лоск.
– Валентину Матвиенко многие сейчас тоже рассматривают как одну из «преемниц» Путина…
– Я не знаком близко с Матвиенко, поэтому не могу тоже ничего сказать хорошего.
– Но о ней вы и плохого ведь не слышали?
– Боюсь, что такого человека, как Путин, сложно найти и заменить его полноценно. Поэтому я с некоторым сожалением и ожидаю его ухода. Это здравомыслящий, сильный человек.
– Воспевшему Землю из космоса – свойственна ли вам вера в Бога?
– Я верующий, крещёный. Но не могу сказать, что я ортодокс какой-то.
– Хочется узнать про молодого солиста «Землян» Андрея Храмова. Появился достойный парень?
– Парень появился по простой причине. Я говорил уже про фирменное наше отделение, каверовое. К сожалению, физически вытаскивать такой концерт мне одному крайне сложно. Хотя я могу, допустим, в одиночку выдержать целый тур, что показали наши гастроли на Дальнем Востоке. Концерты все я один отработал – полноценные, живые. Самое ужасное – это, конечно, переезды. А что касается нового солиста, мы взяли его специально. Талантливый парень, отлично поющий. И что касается тесситуры, она у него повыше. Он – тенор. Я всё-таки баритон. Поэтому мне ещё тяжелее петь, допустим, все эти фирменные композиции. И возраст уже своё берёт. То есть мы с ним просто-напросто делим программу. Там, где нужна каверовая часть – мы просто её делим. Мне надо, чтобы какие-то высокие партии он пел вместе со мной. Короче говоря, мы очень хорошо с ним спелись. И он занимает сейчас в группе достойное, почётное место.
– О парне спросил. Надо бы и о женщинах. Только не говорите с ходу, что «самая красивая – моя жена»…
– Она на самом деле красивая.
– Типаж женской красоты для вас существует? Или всё то красивое, что красивое?
– Я не знаю. У мужчин разные вкусы. Что касается моей женщины, моей жены, могу сказать точно, что внешне Альбина всем нравится. Значит, она по-настоящему красивая.
– Долго за ней ухаживали?
– Я её вообще у итальянца отбил, чем несказанно глаза поднял самой Альбине.
– Как отбили? Что за итальянец?
– Она одно время страдала, страдала. И в конце концов нашла себе итальянца. Но тут появился я! Говорю: «Что ты сделала? Какая глупость!» Всю жизнь в Италии…
– …макароны подносить.
– Я ей втирал примерно следующее: «Ты в курсе, да, какие там нравы? Там две машины на перекрёстке останавливаются, за рулём две женщины, окна открыты, и вот они наперебой начинают бибикать и трещать-верещать: «А, бонжорно!» – «Как там ваш дедушка?! Говорят, он пукнул сегодня за столом?!! Кстати, какой у него стул?!» Представляешь, на что ты подписалась?» И вот тогда она увидела меня…
– …которому было тогда сколько лет?
– Мне было? Я и не помню. Пятнадцать лет назад...
– Посчитаем. А любимое ваше блюдо…
– Могу однозначно сказать, что любимая моя кухня – русско-украинская. Лучшая в мире.
– Борщ, галушки.
– Да. А все эти японские и французские изыски – просто враки.
– Сами что-то готовите?
– Я готовлю всегда и всё. Очень хорошо готовлю.
– Самый менее вредный для здоровья алкогольный напиток – какой, по-вашему?
– Ой, не знаю. Наверно, хорошая водка.
– И как она называется?
– Хорошая? Их много. Но лучше всех, наверно, самогон!