«Конкурент» беседует с солистом группы «Кар-Мэн».

– Сергей, группа «Кар-Мэн» в последнее время не так активно мелькает в СМИ, хотя довольно активно ведет гастрольную деятельность. В ближайших планах коллектива есть большие проекты?
– Самое главное, что должно сейчас произойти, – это выход альбома. Также скоро пройдут съемки второго за последнее время клипа. После этого уже будет идти активная реклама на телевидении, так как новых альбомов у нас не было уже 6 лет. То есть новый материал был всегда, но выпустить диск раньше у нас не было возможности – то время неподходящее, то работа за границей.
– Проблем с финансированием проектов не возникает?
– Я нормально зарабатываю и отлично себя чувствую. Причем могу сказать, что весь мой заработок формируется именно за счет музыкальных проектов. Побочного бизнеса у меня никогда не было. И это говорит о том, что «Кар-Мэн» никогда не терял своих позиций. У нас уже 14 лет коллектив остается в неизменном составе – кроме меня в него входят еще один Сергей и Катя. Я, честно говоря, не люблю часто менять состав участников, так как от этого зависит профессионализм совместной работы. Если люди, учитывая мой ужасный характер, удержались в группе столько времени, то это что-то значит. Огромный плюс «Кар-Мэн» еще в том, что у нас нет отдельно солиста и подтанцовки. Мы всегда работаем на равных.
– Российскую эстраду часто упрекают в том, что в отличие от той же Европы у нас слишком много «фанеры»…
– Это глупость. Никогда в жизни Европа не пела и не будет петь вживую. Такое говорят старики, которым хочется вернуть старые песни в стиле военных лет. В танцевальной музыке не может быть стопроцентной живой работы. В каком-то элементе используется фонограмма: касается ли это минусовок или голоса. Невозможно сделать высококачественное шоу с живой танцевальной музыкой. Если вы имеете в виду эстраду типа Филиппа Киркорова, то, конечно, это позор, если человек поет такие песенки под фанеру. Я работаю именно с танцевальной музыкой. Она у меня всегда была модной, всегда была на гребне волны. Некоторые вещи у нас выходили намного раньше, чем у всех остальных музыкантов. Просто у «Кар-Мэн» нет сейчас такой широкой рекламы, как у некоторых молодых коллективов. Хотя она нам, в принципе, и не нужна. Что касается «фанеры» применительно именно к нашей группы, то я всегда открыто говорю, что она есть, – практически 50 процентов от шоу. Я могу отработать живой концерт на 100 процентов. И я предлагаю каждый раз организаторам выступлений такой вариант. Но такое выступление стоит ровно в 2,5 раза больше, чем обычное. И одних только музыкантов надо с собой везти 14 человек. Никто из организаторов за последние лет 8 на это не пошел, кроме парочки дворцов спорта.
– На какаю аудиторию вы сейчас ориентируетесь?
– Мы играем молодежную альтернативную музыку. У нас спокойно можно взять любую песню, поставить английский текст и крутить композицию за рубежом. Здесь существуют лишь единицы команд, которые могут работать одну и ту же музыку в России и на Западе. Мы много работали в Германии, работали для русской публики в Соединенных Штатах. У меня очень хорошие отношения с американским диджеем Тодом Терри, с которым мы вновь будем встречаться в ноябре. Американский рынок для меня очень интересен. Это совершенно другая музыка, не похожая на европейскую. Она более качественная, более навороченная. Все европейские диджеи основные приемы берут оттуда.
– Что вы пытаетесь сказать своей музыкой?
– Хотя у меня чисто развлекательная музыка, в ней нет бессюжетных композиций. Это либо путешествие, либо какие-то чувства. Танцевальная музыка и любовь – неразделимые вещи. Но здесь тексту и не отводится решающей роли. Главное, чтобы слова в припеве хорошо сложились, легко запоминались и были интересными.
– Тексты вы все пишете сами?
– Да. Все тексты писал и пишу я.
– Но вы работали и с другими исполнителями?
– Работал. Хотя именно тексты я другим исполнителям не писал – только музыку.
– Не было желания стать, например, только композитором или автором текстов и оставить активную концертную деятельность?
– В принципе, я планирую в будущем чем-то заниматься, писать музыку и прочее. Но уходить со сцены самому – нет. Такого желания у меня никогда не было. Сцена – это наркотик. От этого нереально отказаться.
– Если бы вы стали не музыкантом, то кем?
– Вообще я получил высшее образование в Московском кооперативном институте по специальности «товаровед».
– Работали бы по профессии?
– Вряд ли. На сцене я с четырех лет – работал моделью у мамы. Она у меня модельер. Поэтому с четырех лет я оказался связан со сценой. Потом, когда я был в десятом классе, то работал музыкантом в ресторане «Арбат» на Калининском проспекте. В институте все четыре года (там четырехлетнее образование) я играл в музыкальном ансамбле. Учился в музыкальной школе, окончил джазовую студию ДК «Москворечье». У меня всегда все было связано с музыкой. И в армии я играл в оркестре.
– Есть такие группы или певцы, которые оказывают на вас большое влияние?
– Сейчас мало кто оказывает на меня влияние. Я работаю в своем направлении, хотя и использую какие-то модные фишки, которые появились в музыке. Но у меня абсолютно своя музыка. Композиции «Кар-Мэн» можно поставить в любой момент на любом языке, хоть на китайском – и узнать из тысячи других коллективов. И я этим очень горжусь. У группы есть определенный стиль. Хотя многие тупые люди на радио говорят, что это «похожесть». Хотя похожесть – она, наверное, должна быть. Но хорошие коллективы всегда выделяются. Так, «Rolling Stones» всегда можно отличить от «U2». Это два разных коллектива со своим определенным стилем. Сейчас же многие молодые исполнители и группы, которые появляются на «Фабрике звезд», абсолютно одинаковые. Из трехсот пятидесяти коллективов невозможно ни одного выделить. Они играют одинаковую музыку, одинаково одеваются, даже одинаково выглядят. Такого не было в начале 90-х годов. Разнообразия было, конечно, гораздо больше. А что касается западных исполнителей, то самое первое большое впечатление на меня произвел Том Джонс. Но это когда я был совсем маленький. У меня брат очень увлекался рок-музыкой и постоянно ее крутил. В конце 90-х я даже ездил на разогреве с «Арией» со своим роковым коллективом «Лувр». Все складывалось удачно, но я решил, что движение на сцене меня привлекает больше, чем рок. Там нельзя было сделать такого шоу, которое можно сделать в поп-музыке. И здесь же проблемы с фонограммой.
– Если вспоминать начало 90-х – тогда ведь один талантливый исполнитель (группа) мог пробиться на сцену и изменить все представление о современной эстраде. Сейчас артистов много, и на сцену стало легче попасть. Возможны ли в наше время такие «революционеры», как «Мираж», «Ласковый май», Женя Белоусов, ваш «Кар-Мэн»?..
– Поверьте, если я сейчас проведу хорошую рекламу на свой новый альбом, он тоже будет революцией в современной музыке. По крайней мере, из всех наших эстрадных поп-коллективов сейчас в такой музыке, которую делаем мы, не работает никто. Да, в наше время удивить, привнести что-то новое стало намного сложнее. В начале 90-х открылся барьер, через который в Россию хлынула совсем другая музыка, никогда не звучавшая здесь ранее. До этого ведь культивировалась эстрада с политическим уклоном либо звучали абсолютно тупые песенки, ничего в себе не несущие. То, что сделал тогда «Кар-Мэн», было абсолютно новым. Это был европейский вариант музыки, который у нас пока не звучал. Даже учитывая «Мираж». Они тоже играли музыку, близкую к европейской, но они делали это не так, как мы. У них все равно проскальзывали типичные «совковые» нотки. Мы же сделали офигенный эксперимент. Ведь это сейчас наша старая музыка воспринимается легко и просто. А в эпоху «Ласкового мая» вообще очень сложно было сделать что-то, что отличалось бы от 130 ударов в минуту и несло в себе какую-то смысловую нагрузку. Так что… все хорошо в свое время. Я считаю, что для меня такая пауза по рекламе на телевидении оказалась очень полезной, и многие вещи теперь воспринимаются острее и интереснее. Частенько люди моложе 20 лет, которые приходят на наши концерты, говорят, что такого заряда энергии они не получали ни на каких других концертах. Есть пиар, есть раскрученные исполнители, а есть люди, которые просто клёво работают. Я хочу посмотреть на тех, кто выступает на сцене года два, через 17 лет – что они будут из себя представлять.
– Какое время вам больше по душе?
– Мне больше нравится современность, на самом деле. Неплохое время было в середине 90-х, когда в России пошло техно. И мы опять же первые начали его играть. Это была вторая революция. Сложности тоже были – тогда на отечественном рынке максимально присутствовал шансон. Это была просто беда. После этого был очень тяжелый период до конца 90-х, когда все тупо ходили на диджейскую музыку. Но это было во всем мире. Сейчас происходит возвращение к мелодике. Та структура музыки, которая существовала еще в 80-х годах, теперь присутствует у всех модных диджеев. Но она звучит абсолютно по-другому. И вот это клёво. А модные диджеи, учтите, люди не молодые. Ведь кто может сделать такую музыку лучше всего? Те, кто в 80-х годах съел все это с потрохами. Я в то время тоже работал диджеем и поэтому пропитан всем этим. Все, что было создано потом, основывается на музыке тех годов. Поэтому мне очень весело и удобно работать сейчас.
– Если поговорить об обыденных «человеческих» пристрастиях… У вас очень интересный кулон висит на шее. Как вы вообще относитесь к различным модным аксессуарам?
– Хорошо отношусь. Но тут многое зависит от того, какая одежда сейчас на тебе и где ты находишься. Например, в магазин я никогда не пойду весь в цацках. Все-таки лазить по отделам магазина – это напряженно. Я если ухожу в магазин, то это на весь день. Кошмар, конечно. Но мне по работе нужно выглядеть нормально. Может, я бы и уделял меньше внимания гардеробу, но приходится. Причем гардеробом я занимаюсь только сам – никогда и никому этого не доверяю. Как я уже говорил, у меня дурной характер вообще, и это отражается на выборе одежды. Машина тоже располагает к тому, чтобы одеваться соответственно. Но есть много таких… бесполезных вещей, которые, к сожалению, в жизни мне приходится носить. От них зависит, как меня будут воспринимать другие люди. Поэтому есть определенная общественная жизнь и представление о том, как я должен выглядеть там, и есть обычная жизнь. Поэтому к цацкам я отношусь нормально. Единственно – они должны соответствовать статусу хозяина. Даже если это украшение, то это должно быть что-то мужское. Потому что я часто вижу на современных подростках такого «голубоватого» плана вещи. По-моему, нормальный мужик должен носить что-либо военное либо что-то грубое. Меня прикалывают пятидесятилетние бизнесмены, которые ходят в шлепанцах и классических штанах. Либо «перцы» в шортах до колен в центре Москвы, которые катаются на «Мерседесах». Это вообще супер. Такого я не видел нигде, ни в одной стране мира. Может, только где-нибудь в Бангладеш.
– Как соотносятся жизнь общественная и личная? Удается пожить для себя?
– У меня это все настолько переплетено… Личная жизнь, конечно, должна быть. Я же не могу везде бегать и орать, как на сцене: «Давай-давай!» Поэтому, естественно, есть какие-то релаксационные периоды, когда я с семьей, с детьми отдыхаю. Но опять же – это очень тесно переплетается с эстрадой. Обычно мы с ними на концертах пересекаемся между гастрольными поездками. Выступил я где-то и остался там же с ними отдохнуть и так далее. И все это хорошо. Я не считаю, что мои дети или жена нуждаются в моей опеке или непрестанном внимании. В моей жизни на данный момент, тьфу-тьфу-тьфу, все достаточно гармонично складывается. Хотя детям я мог бы уделять больше внимания. Но у них сейчас свои заботы, свои тусовки, учеба. Там и парни уже есть – у меня две дочки. Я влезаю в их дела только тогда, когда вижу, что в этом созрела необходимость.
– Летом удается поваляться на пляже?
– Летом очень много концертов. Но я всегда стараюсь совмещать отдых с концертами. И я никогда не жалел, что летом не получалось выбраться куда-то отдохнуть. Мне это не нужно. Но если такая необходимость появляется у моей жены или дочерей, соответственно, я иду на какие-то жертвы и отменяю некоторые концерты. Сейчас мы наверняка куда-то поедем в сентябре. Ненадолго. Обычно такие поездки длятся 5-6 дней, потому что для меня и для людей, которые меня окружают, отдых свыше 5 дней – это отвратительно. Самое главное – работать и быть в тусовке, чувствовать себя на пике, на гребне волны. Лежать на месте – такая скукочища. Отдых – это отвратительно.
– Смотря как отдыхать. Можно набить столитровый рюкзак доверху и рвануть в неизвестность…
– Если ты стоишь за станком и точишь детали, то да. Такой отдых не помешает. Я лично не могу заниматься чем-то таким экстремальным, потому что меня кормят ноги. Если я не буду делать то шоу, которое я делаю, меня не будут приглашать. «Кар-Мэн» 17 лет абсолютно спокойно ездит на гастроли только из-за своей работоспособности. Для меня потеря работоспособности даже временно – это сложно. А весь экстремальный спорт подразумевает постоянные травмы. Поэтому я полностью исключил это из своей жизни.
– Кстати, как вам удается поддерживать такой высокий тонус все эти годы? Не каждый подросток сможет в течение всего концерта выделывать такие кульбиты, которые исполняете вы.
– Это энергетика зала, более или менее размеренное питание без излишеств в плане соли, жира и тому подобного. Спортивный образ жизни. Минус курение и совсем чуть-чуть алкоголя. Алкоголь, кстати, первое, что старит человека, причем в любом возрасте. Хотя лет в 20 лет организм еще справляется. Но я знаю, например, человека, который в 25 лет выглядит как сорокалетний мужик. Потом, много молодежи сейчас увлекается наркотой. Это тоже моментально старит человека. Все зависит от нас. Спортивный образ жизни обязательно должен быть. Тем более если работаешь на сцене. Но у нас, слава Богу, на сцене уже стали появляться люди в возрасте, которые очень хорошо выглядят. И тут даже не обязательно спортивный образ жизни. Эдиту Пьеху знаете? В курсе, сколько ей лет? А так ведь не скажешь (Эдита Пьеха родилась в 1937 году. – Прим. авт.). И я могу сказать, что это не пластические операции, а образ жизни. Человек знает, чем питаться, сколько пить спиртного…
– А есть на данный момент какие-то вредные привычки, от которых хотелось бы избавиться?
– Вредные привычки есть, но они здоровью особо не вредят, и поэтому я не спешу от них избавляться. Единственно, может быть, у меня есть легкая зависимость от компьютера. Я очень люблю компьютерные игры и являюсь достаточно продвинутым перцем в этой области. Практически все новинки экшена и стратегий обязательно появляются на моем компьютере. Интернетом я тоже часто пользуюсь – в основном в информационном плане.
– Вы азартны?
– Да. Я участвую в гонках на машинах. И даже сам занимаюсь тюнингом автомобилей. Хотя это не значит, что я валяюсь под капотом автомобиля или перебираю двигатель. Может, и лежал бы, но на это нет времени. Я очень хорошо разбираюсь в моторах и подвесках и в состоянии решить проблемы, касающиеся этого. Есть еще одно увлечение, как, наверное, у всех тех, кто воспитывался в конце 70-х, – это постройка моделей военной техники. Причем главное – построить их так, чтобы они выглядели как настоящие.
– То есть можно представить, что у вас дома под потолком висит модель какого-то военного самолета?
– Меня больше наземная техника привлекает. И модели не висят под потолком, а лежат на специальных стеллажах в гараже. Поэтому их практически никто не видит, кроме моих друзей и людей, которые этим интересуются. Это для меня самого, и я никому этого не собираюсь показывать. Хотя в Москве моделирование сейчас очень модная фишка, там проходят огромные интересные выставки, и, может, у меня появится желание в них поучаствовать.
– Если пофантазировать на тему тоталитарного общества – верни сейчас в Россию порядки СССР, включая «железный занавес» и прочее… Смогли бы жить и творить в таких условиях?
– У меня, в принципе, остались хорошие воспоминания об СССР. Я уже был юношей с высшим образованием, когда Советский Союз рухнул. И детство было хорошее – мой отец являлся военнослужащим, причем офицером с высоким званием. И мы жили в хорошем военном городке, где у меня было много друзей. Получалось такое слегка замкнутое в себе государство. Вокруг шикарные сосновые леса. Я не помню тогда особо каких-то взрослых проблем, связанных с Советским Союзом. Конечно, мне немного мешали эти порядки, уже когда я стал заниматься музыкой. Были ведь различные педсоветы, комиссии и так далее. Хотя некоторые положительные моменты в этих комиссиях были – откровенного дерьма, которого сейчас полно на телевидении, раньше туда бы не пустили.
– Тусовки любите?
– У меня есть пара любимых мест в Москве – небольшие танцевальные клубы. Я туда хожу, но достаточно редко. Когда у тебя профессия связана с танцами, то танцевать просто так уже не хватает ни сил, ни желания. Но в эти небольшие клубы иногда приезжают западные диджеи, которые работают очень хорошую музыку. Здесь уже я удержаться не могу и иду в тусовку. Но там нет молодых людей, которые могли бы со мной сравниться на танцполе. Кроме, наверное, уже акробатов.