начало на 1 стр.

«Героя будут звать так же, как Кулагина, – заявил он. – Зрители успели подзабыть Леонида Николаевича как актёра и запросто могут поверить, что он за эти годы открыл контору и стал известным адвокатом».
– А как вы считаете, почему зрители вам поверили и, главное, до сих пор верят?
– Люди во все времена хотели верить в кого-то или во что-то. Я, конечно, испытываю некоторый дискомфорт из-за того, что вынужден вводить людей в заблуждение. Часто ночами думаю: а хорошо ли, что люди верят, по сути, в сказку? Но потом себя успокаиваю. Как говорится, сказка ложь, да в ней намёк, добру молодцу урок. По-моему, у Беранже есть такие строчки:
Если к правде святой
Мир дорогу найти не умеет,
Честь безумцу, который навеет
Человечеству сон золотой!
Мир извечно задавался вопросом: допустима ли ложь во имя спасения? Я думаю, допустима. Свет в конце туннеля – это не всегда фары встречного поезда. Если думать иначе, так можно всё развалить, и надежду, и мечту. Куда ни пойдёшь, везде будет конец. Жизнь трагична, не зря же говорят, рождение ребенка – первый шаг к его смерти. А что тогда, не жить вообще? Мы, естественно, играем, но юридических ляпов стараемся избегать, стараемся по мере возможности использовать сюжеты из реальной жизни, учим людей не попадаться на крючок разным авантюристам. Да, именно так. Мой Кулагин не просто адвокат, он помощник в трудной ситуации. В одном из сюжетов он говорит: «Я защищаю не тех, кто виноват, а тех, кого пытаются незаконно обвинить и наказать».
– А как вам кажется, в жизни есть такие люди, как адвокат Кулагин?
– Думаю, что да. Таких людей не много, и поэтому, наверное, люди рвутся ко мне, но я думаю, что они есть. Хотелось бы думать, что это так.
– У вас и до Кулагина было много звёздных ролей. А какой ваш фильм – любимый?
– Непростой вопрос, потому что актёры судят о своей работе не по кассовым сборам. И не по впечатлению, которое производит фильм на зрителей или критиков. Я люблю каждый свой фильм, каждый из них мне чем-то дорог, и хороший, и плохой. Как и в обычной семье, убогенького ребёнка больше любят, чем красавца. Есть особенно дорогие сердцу фильмы, которые принесли мне известность, дали свободу выбора в профессии. Очень многие люди, особенно из интеллигентной среды, помнят фильм «Осень» Андрея Смирнова с моим участием…
– После выхода этого фильма в прокат вас стали называть секс-символом своей эпохи...
– Это был первый советский эротический фильм, на который детям до 16 вход был запрещён. Тогда это было за гранью – эротика на экране! Я часто с нежностью вспоминаю другой свой фильм – «Дворянское гнездо» Михалкова-Кончаловского. Очень люблю смотреть «Балладу о доблестном рыцаре Айвенго» Андрея Тарасова… Вот эти картины, наверное, больше всего остались в моей памяти, да и в памяти зрителей тоже.
– Ни разу не видел вас в рекламе. Вас не приглашают или вы по принципиальным соображениям отказываетесь?
– Действительно, в течение многих лет я отказывался от участия в рекламе, а тут не так давно режиссёр, который работает в «Кулагине», уговорил-таки меня принять участие в одном таком проекте. Но это даже не реклама была. На одном из столичных каналов я брал интервью у представителей компании, которая продаёт таблетки для похудения. Я ничего не рекламировал, не призывал бежать в аптеки, не говорил, как эти таблетки на меня чудодейственно повлияли. Я просто спрашивал, что это такое, как работает, в чём польза и вред… Ну и ладно, решил для себя, снялся так снялся. А недавно ко мне на улице подошла одна хорошая моя знакомая и говорит: «Леонид, ну как вы могли? Вы такой талантливый, такой трудяга, и зачем только вы снялись в рекламе этих бестолковых таблеток?!» И тут она просто начала меня хаять: «Я на вас жаловаться буду, к прокурору пойду». Давайте, говорю, идите, доведите дело до конца и разоблачите этих проходимцев. После этого я поставил крест на рекламе. Не могу я людей обманывать, как Лёня Голубков. Кстати, именно реклама погубила актёрскую карьеру Владимира Пермякова – после Лёни Голубкова этого замечательного актёра ни разу не позвали на какую-нибудь стоящую роль в кино.
– Сейчас практически не снимают фильмов, а если и снимают, то в основном боевики или мелодрамы. Когда, по-вашему, в России начнут снимать полнометражные фильмы по произведениям классиков?
– Когда богатые дяденьки, которые дают деньги на кино, немного поумнеют и будут спонсировать не фильмы с убийствами, бойней и разборками, а такие ленты, как «Идиот», «Жизнь Клима Самгина», «Братья Карамазовы». Такие картины есть, но их очень мало. Без классики, без высокой литературы исчезает духовность. Когда наступит время настоящего кино, никто не знает. Но я очень надеюсь, что оно наступит. Потому что только духовность может спасти нашу нацию от полного разложения.
– Ваш внук читает классику или целыми днями просиживает у компьютера?
– За компьютером он проводит не очень много времени, но и литературу особо не жалует. Мы заставляем его читать, хотя бы то, что надо по программе. В отпуск обычно всегда едем втроём – я, жена и внук, и всегда берём с собой хорошую литературу. К сожалению, в последнее время стало всё труднее и труднее сажать его за книжку. Если сын у меня и сейчас с удовольствием читает и классику, и современную литературу, то внук сам редко по собственной инициативе возьмёт в руки книгу.
– Вы упомянули про отдых. В последнее время удалось куда-нибудь съездить?
– Да, мы побывали в таком замечательном месте, как Пальма де Майорка. Ездили с женой и внуком. Взять с собой сына и невестку не получилось, мы вообще очень редко все вместе отдыхаем. Они такие работяги, что домой приходят только поздно вечером, а отдыхать у них вообще не получается. Отдохнули хорошо, удовольствие получили, но больше всего мы были рады тому, что вовремя оттуда уехали, потому что там сразу после нашего отъезда начались всякие катаклизмы – взрывы, потом пожары. Отдых за границей, конечно, хорошо, но я всё-таки больше люблю дачу.
– А давно вы купили дачу?
– Она у нас не так давно появилась, три года назад, но я просто обожаю там бывать. Тишина, покой, свежий воздух, изумительная природа… Мы ведь на даче практически ничего не выращиваем, только отдыхаем. У нас участок небольшой, всего 6 соток, но он очень уютный, и, думаю, нам больше и не надо. Территориально участок разбит на две части. Одна часть – жены, там растут цветы, и я там бываю довольно редко, только когда надо помочь что-нибудь вскопать. Вторая часть – мои владения, там стоит баня, большая лужайка и стол для настольного тенниса. Там мы любим с внуком отдыхать. Я вообще очень люблю русскую баню, это моя страсть, и даже зимой приезжаю сюда на денёк-другой, чтобы попариться в баньке. Мы с внуком Кириллом договорились, что на зимние каникулы никуда за границу не едем, а будем здесь кататься на лыжах.
– Как вы познакомились со своей супругой? Ведь вы же уже больше 40 лет вместе.
– У нас, у актёров, времени бегать по свиданиям нет, так что всё было на работе, в Чите. Я там уже год работал, когда Элеонора туда приехала по направлению из училища. Там и познакомились, а потом волею судьбы я оказался в Липецке, а затем и её перевели в Липецк. Тут и решили пожениться. Так и живём с тех пор вместе.
– У вас есть семейные традиции?
– Да, Новый год для нас – святой праздник. Где бы мы ни были, мы всегда всей семьёй собираемся за большим столом, когда бьют куранты. Даже когда бывали спектакли, потом театральные посиделки, мы всегда около двенадцати возвращались домой и хотя бы первые десять минут, но Новый год встречали вместе. Хотя сейчас это труднее стало делать, но мы продолжаем эту традицию – сын, внук, невестка и мы с женой всегда вместе встречаем Новый год.
– Ваш сын похож на вас?
– Нет, он не имеет никакого отношения к актёрской профессии, работает в обычной фирме. Одно время хотел поступать в театральное училище, но я его отговорил, потому что это тяжелейшая профессия. После распада Советского Союза, во времена перестройки наша профессия потеряла всякий смысл. Говорили: «Хотим хлеба и зрелищ», но о каком зрелище может идти речь, когда у большинства хлеба нет?! Сын хотел подать документы в театральный как раз в этот период, и я его всячески отговаривал, а теперь он говорит мне спасибо. Внук Кирилл тоже хотел пойти по моим стопам, но потом от этой идеи отказался. Он в этом году поступил на экономиста в университет, только не спрашивайте в какой, название всё равно не помню.
– Помогали ему?
– Конечно, помогал, как мог. Не в том смысле, что звонил куда-то и просил за него, нет… Он сам поступил, мы с ним вместе смотрели программу.
– Вы и сами ушли из театра, после того как проработали там 30 лет. Почему?
– Я по натуре своей не привык подчиняться кому-либо. Актёрская профессия подразумевает полное подчинение воле другого человека, и это подчинение должно быть добровольное, я бы сказал, мазохистское. Когда тобой командуют, а ты радуешься. А иначе в театре нельзя. Самый главный в театре – это режиссёр, он ставит спектакль, он видит картину, определяет твоё место в этом спектакле. В конце концов мне это надоело. Как-то мне пришлось несколько дней выслушивать не совсем справедливые замечания режиссёра. Я долго терпел, я вообще очень терпеливый, но оттого что во мне уже стала закипать внутренняя ярость, я начал ходить. Он говорит: «Прекратите ходить! Я же с вами разговариваю!» И я тихо, на ухо, сказал ему: «Понимаете, если я начинаю ходить – это последняя стадия раздражения. Дальше я уже за себя отвечать не могу». Потом я имел смелость и наглость заявить, что хочу заниматься только тем, что доставляет мне удовольствие.
– А что доставляет вам удовольствие сейчас?
– Ну, я же театр не бросил как таковой, занимаюсь режиссурой, поставил три антрепризных спектакля. Два уже отошли, а третий мы продолжаем играть. Это пьеса английского драматурга Теренса Реттигана «Леди и адмирал», её оригинальное название – «Дар лорда Нельсона английскому народу». Мы играем её вместе с Мариной Могилевской. С ней уже мы всю страну объездили, и я как актёр и режиссёр чувствую себя отлично. Львиную долю времени отнимает проект «Кулагин и партнёры». Хотя иногда параллельно снимаюсь где-то ещё, но в небольших ролях, на большее просто времени нет.
– Сейчас 10 утра, а у вас такой бодрый голос. Расскажите, как у вас начинается день.
– Я встаю очень рано. В первые секунды после того, как проснусь, мысленно сразу возвращаюсь во вчерашний день: никому ничего плохого не сделал? никому не навредил? Вспоминаю, что было хорошего вчера, что сегодня радостного меня ждёт. Это я вам так долго рассказываю, а на самом деле это происходит в доли секунды. Встаю и выпиваю свой любимый напиток «Эммануэль» (это я так называю молочный напиток «Иммунеле»). Потом выпиваю свежесваренный кофе, и мозги начинают потихоньку просыпаться. Открываю записную книжку и смотрю, какие у меня на сегодня дела, куда надо ехать, когда и зачем. Сейчас памяти не стало ни фига, поэтому я всё пишу в телефон в «заметки», и когда мне надо позвонить куда-либо в назначенное время, у меня срабатывает будильник. И так у меня начинается каждое утро в течение уже нескольких лет.
– Физзарядку с утра не делаете?
– Нет, а раньше делал. Я ведь в своё время серьёзно спортом занимался, и слава богу, что занимался, поэтому мне этого до сих пор хватает. А в детстве и юности чем только не увлекался – и лыжами, и бегом, на велосипеде ездил, с удовольствием и в футбол играл, и в баскетбол, и конным спортом года три занимался. Потом это всё пригодилось мне в кино. Да и на съёмочной площадке частенько были серьёзные физические нагрузки, профессия у нас очень подвижная – дрался на ножах, участвовал в рыцарских турнирах, на коне скакал... Вообще у меня очень хорошие гены, предки все были крепкими, славились здоровьем и доживали до преклонных лет. Родная мама родилась в Сибири, папа – в Нижнем Новгороде, так что корни сильные, слава Богу, ничем не болеем. Когда в 85 лет отца сбил грузовик, врачи сказали, что по состоянию здоровья он мог бы ещё жить и жить. Здоровье и крепость духа я от него унаследовал. По внутренним ощущениям воспринимаю себя от силы 40-летним.
– А на диетах сидеть приходилось?
– Нет, никогда. Когда-то у меня была язва, тогда приходилось ограничивать себя. Из-за язвы меня даже от армии освободили. А так я ем и утром, и ночью, когда захочу. У нас, у актёров, такой распорядок дня, столько работы, что всё сгорает.
– Готовить любите?
– Нет. Готовил только тогда, когда жизнь заставляла. Я одно время долго жил в Брянске, один, а семья была в Москве, вот и готовил сам себе. Очень люблю на даче шашлыки готовить. Я не знаю, кто меня научил готовить шашлык, но получается у меня очень даже ничего. Я всего полчаса мариную мясо в кефире и большом количестве лука – и готово, мясо становится мягкое, как парное молоко.
Вообще-то я всё делаю на глазок – приправы, перец, никогда не смотрю в кулинарную книгу, всё на глаз. А соль – это вообще отдельный разговор. Хватает соли или нет, я всегда точно определяю по запаху. Как бы это удивительно ни звучало, но мне достаточно понюхать суп, и я вам сразу скажу, надо ещё соли или нет. Не знаю, как это объяснить, но так и есть. Вот так, на глазок накидаю всего, что есть: лимон, перец, много лука, и в итоге получается очень вкусно – все хвалят!
А вообще я люблю кушать то, что жена приготовит. Особенно обожаю её картошку в мундире, котлеты и пельмени.
– А по вечерам что делаете? Ходите в театр?
– Я по натуре человек очень разговорчивый, и когда прихожу вечером домой, мне хочется побыть одному и ни с кем не разговаривать. Жена поначалу обижалась, а сейчас привыкла к странностям моего характёра, и я ей за это очень благодарен. Я очень устаю от общения с людьми, не из-за того, что они мне противны, просто физически устаю. После напряжённого рабочего дня я запираюсь в своей комнатке и часами сижу за компьютером. Я, конечно, не сильно продвинутый пользователь, как говорит мой внук, но посидеть в интернете, почитать новости, посмотреть фильмы люблю. Недавно у меня появилась камера, так я теперь сижу и сам фильмы делаю, музыку добавляю, в специальной программе обрабатываю. Иногда могу до глубокой ночи в «Паука» играть.
– И часто удаётся наедине с собой посидеть?
– Редко. Когда был помоложе, считал, что одиночество – это прекрасно и что я всю жизнь смогу прожить один. Но потом был такой момент в моей жизни, когда я остался совершенно один, и я понял, как это страшно – быть одному на этом свете. Одиночество хорошо тогда, когда ты знаешь, что можешь из него выйти в любой момент. А когда выйти некуда, то это очень страшно. Хорошо, когда ты в любую минуту можешь прервать своё одиночество и выйти к людям, которые тебя любят.
– Скажите, а вам комфортнее общаться с актёрами или с соседями по даче?
– У меня со многими актёрами хорошие отношения. С партнёрами из «Кулагина» мы уже стали как родные. Марина Могилевская, мы с ней друг друга просто обожаем, Анатолий Васильев, Вера Глаголева – мы все вместе очень часто встречаемся. Несмотря на то что мы с ними всю Россию объездили, от края до края, у нас всегда есть о чём поговорить. А друзей как таковых и нет, просто мы действительно все устаём, и нам хочется побыть в одиночестве или с близкими. И потом, у нас у всех разные графики, свои дела. Слово «друг» – оно очень ответственное, надо уметь ради друга бросить всё, но порой бывает столько работы, что её нельзя оставить, поэтому другу будет плохо, а у меня – съёмка, и поддержать его я не смогу… Так что близких друзей у меня, к сожалению, нет.
– На телеканале Россия был такой проект – «Имя России», там выбирали главную историческую личность нашей страны. Михалков назвал Солженицына, Зюганов – Ленина, а вы кого бы назвали?
– Александра Сергеевича Пушкина.
…Над вымыслом слезами
обольюсь,
И, может быть, на мой закат
печальный
Блеснёт любовь улыбкою
прощальной.
– Вы читаете сейчас Пушкина или предпочитаете современных авторов?
– Честно? Детективы. Читаю современных авторов, но, к своему стыду, имена их не запоминаю.
– Сколько вам нужно денег для счастья? Шуре Балаганову, например, нужно было пять тысяч рублей, а Остапу Бендеру – миллион.
– Не знаю. Чем больше, тем лучше. Деньги дают внутреннюю свободу. Почему бы и не помечтать о том, что неосуществимо. Актёры получают не много, хотя сейчас действительно стали платить побольше, чем в советские годы. Вот наконец-то на склоне своих лет я смог дачу купить. В конце 60-х у меня было очень много главных ролей, но не было ни дачи, ни машины, ни квартиры… Вот, бывало, захочется в середине зимы съездить куда-нибудь в тёплые края – взял бы и поехал, но финансы поют романсы. Сейчас, конечно, я могу себе позволить такую роскошь, но раньше мы с супругой ничего себе лишнего не могли позволить и ездили только раз в год – летом, в самое пекло – в Ялту или Сочи по путёвкам театрального общества, и то благодарили Господа Бога за такой подарок судьбы.
Главное, чтобы хватало на жизнь, а о большем мы и не мечтаем – ни о шикарных лимузинах, ни о двухэтажных квартирах и особняках... У нас простая нормальная дача, без изысков, кооперативная квартира, машина есть. Хватает.
Вот идешь ты по магазину, и тебе вдруг чего-то захотелось купить из продуктов, и ты можешь себе это позволить. Вот и всё – вот оно, счастье. А потом, вы знаете, у нас в стране нельзя накопить ничего. Я не могу забыть, как мой отец, царство ему небесное, всю жизнь копил. Сначала мне деньги собирал на книжку, потом я уже вырос, сказал: «Пап, мне не надо, я сам уже зарабатываю», но он продолжал копить. И накопил сумасшедшие по тем временам деньги – 10 тысяч рублей. Лет 20 копил, а они лопнули все в одночасье. Для меня это такая трагедия была, ведь человек всю жизнь собирал! Слава богу, что всё это не отразилось ни на нём, ни на нас, выкрутились, но всё равно было очень обидно и больно. Вот и сейчас начнёшь копить, и бац! – какую-нибудь девальвацию придумают. Поэтому денег надо ровно столько, сколько бы хватало, чтобы существовать.
– Вы часто в беседе упоминаете отца. Скажите, а он вам снится?
– Да, снится. Мне не часто удаётся бывать на могилах родителей, они похоронены в другом городе. У меня ведь две мамы: одна умерла, когда мне было 7 лет, потом с 9 лет меня воспитывала другая мама. И я каждую зиму бываю у них на могиле. Когда прихожу к ним, всегда мысленно прошу прощения за то, что редко бываю у них. И потом мне становится так легко, так светло на душе оттого, что они на меня не сердятся, понимают, что я действительно занят делом, и прощают меня. Мне на самом деле хотелось бы чаще навещать их, но не удаётся. Однажды меня отец даже наказал. Я зимой был в Нижнем Новгороде со спектаклем, сразу же после приезда поехал на кладбище. И тут со мной случилось невообразимое. Я в течение двух часов бродил по кладбищу, но не мог найти могилу родителей. Я помнил всё, помнил дорожку, берёзу, такую двойную, которая рядом растёт, соседние могилы… Время уже поджимало, вот-вот начнётся спектакль, но я себе сказал: «Не уйду, не поклонившись». Стою, прислонился к какой-то ограде, весь мокрый, и тут смотрю – прямо напротив меня надгробие родителей. И я понял в этот момент, что так отец заставил меня помучиться за то, что я давно уже не был у них на могиле. Но потом простил своего непутёвого сына.
– Вы человек суеверный?
– Да. Правда, не во все приметы верю. Могу вернуться в квартиру, хотя говорят, что нельзя, – но это только в том случае, если не уверен, что выключил газ или свет. Ну, или, допустим, иду по улице, вижу – трамвай стоит, сразу загадываю: если успею заскочить в трамвай, день будет удачным или моё желание исполнится. Так и получается.
– Есть такое выражение: «Там, где слава, нет свободы». А ваша жизнь сильно изменилась после того, как вы стали знаменитым?
– Нет, круг общения у меня особо не изменился, и вообще я не считаю себя знаменитым. Мне кажется, что я каким был, таким и остался. Единственное, что иногда утомляет, так это пристальное внимание окружающих. У меня около 70 ролей, но популярность пришла только после фильма «Кулагин и партнёры». Теперь меня все поголовно узнают.
Был такой забавный случай в Брянске. После репетиции я шёл домой обедать. Около продовольственного магазина смотрю, ко мне навстречу бежит человечек, которому, видимо, не хватает денег на выпивку, бежит и на ходу пересчитывает на ладошке монеты. Бежит, бежит и внезапно натыкается на меня, поднимает глаза, удивленно восклицает: «Кулагин, твою мать!» – разворачивается и бежит обратно, забыв про магазин. Он, видимо, решил, что напился до такой степени, что ему Кулагин уже стал мерещиться. Вот так я, может быть, спас жизнь одному человеку.
Но на самом деле меня очень утомляют все эти автографы, фотосессии, интервью... Единственное, что мне нравится, – когда меня встречают с улыбкой. Эта добрая энергетика людская очень помогает выживать.