Мы встретились и поговорили на территории самого любимого офиса Любимова. Это плавучий дом на Фрунзенской набережной, чуть заметно покачивающийся на волнах Москвы-реки. Поговорили о жизни и смерти, великом и смешном, вечном и сиюминутном, скандальном и маргинальном.
Величина истины, которую удалось поймать на удочку часового разговора, значения не имеет. Гораздо важнее была степень его искренности. Похоже, что давнишняя самодостаточность и чувство душевного комфорта, в котором пребывает далеко не «последний герой» российского телевидения, позволяют ему совершенно свободно трактовать смысл всего, за что цепляется его всё ещё молодой и пытливый «взгляд».
Для тех, кто потерял его из виду по окончании блистательной взглядовской эры, приведу наиболее значимые биографические вехи последнего времени. Председатель Совета директоров ЗАО «ВИД». Вице-президент Академии российского телевидения. Продюсер программы «Последний герой» (ОРТ). Указом Президента России был награждён Орденом Почёта (2000 и 2001 годы). C 22 марта 2001 года – президент «Медиасоюза», некоммерческой организации, одна из главных задач которой – содействие деятельности СМИ и независимых журналистов в России, реализация свободы слова и свободы печати.
И совсем уж редкое для наших дней явление: Александр Любимов не входит ни в какие общественно-политические движения.

– Александр Михайлович, как бы ни был знаменит человек, всё равно порой остаются о нём в визитке жизни этакие «изюминки с косточкой», прихоти случая, привкусы скандальчика. Хотите вы того или нет, но тот сочный соковый скандал в прямом эфире с участием Жириновского и Немцова останется с вами до конца дней. У вас такой недоумевающий взгляд во время той боевой сцены был – то ли вам их разнимать, то ли сидеть и получать удовольствие, то ли к обоим приёмы самбо применить…
– В контракте, который часто заключает с телеканалом производящая компания, написано, что если ты выходишь из эфира на тридцать секунд раньше или на тридцать секунд позже оговоренного времени, то тебя подвергают очень жёстким финансовым санкциям. Поэтому я и думал именно об этом – сколько мне нужно ещё продержаться, чтобы закончить шоу и нас не оштрафовали бы. (Смеётся.) Как только этот момент наступил, мы сразу же вышли из эфира.
– В том поединке, на ваш взгляд, оба проиграли, оба выиграли или случилась «боевая ничья»?
– Я думаю, оба они выиграли. Противостояние в целом было довольно безобидным, никто никого не убил, по голове не стукнул. Яркое, острое зрелище – и аудитория наверняка была довольна.
– Студию они покидали не в бешенстве?
– Я не знаю точно. Жириновского вообще очень не просто оценить. Я не всегда понимаю – он находится в образе или всё у него происходит естественно. Важно другое. Он ведь явно не уличный пацан, чтобы такое вот мероприятие с его участием могло остаться незамеченным. Поэтому я думаю, что их столкновение было в значительной степени актёрским.
– А может, Вольфович начал проигрывать словесную дуэль и решил таким образом перевернуть ситуацию?
– Объективно говоря… Ну, мне так показалось, что всё-таки Боря его спровоцировал в смысле того, что начал обсуждать его довольно гадкое интервью журналу «Playboy», где Жириновский себя представил, по сути, грязным человеком. И мне кажется, он использовал этот приём, чтобы пресечь возможность Немцова перейти к чувствительной для него, я так подумал, теме «гомосексуализма». В том интервью «Плейбою» он о многом намекал, из чего можно было сделать какие-то «такие» выводы. Видимо, это ему и самому потом не понравилось в интервью. Либо он понял, что для его электората это совсем не в тему. И когда Немцов стал входить в эту историю, он, собственно говоря, и взял в руки манговый сок. Кстати, не апельсиновый, как об этом везде писали и пишут. Он был именно манговый.
– Как вы думаете, очистились ли с тех пор – эмоционально, морально, вербально – и наша предвыборная борьба, и вообще стиль поведения больших российских политиков? Или сейчас, наоборот, не только соком натуральным могут замочить, а натурально – замочить способны?
– Я не знаю. По-моему, в том не было ничего такого уж плохого, что они поливались соком.
– Нет, а когда не соками? Когда раз – и нашли кого-то…
– Единственное, когда убивают, это действительно страшно. Чудовищная история с Аней Политковской, Сашки Политковского женой, известной журналисткой. Это дикость. Жестокость первобытная. Читали наверняка её статьи? Я тоже видел там много передержек, непроверенной информации, но что цена всего этого – вот такая расправа, конечно, ужасно.
– Особенный резонанс вызывали её статьи в адрес чеченского руководства.
– Ну да. Много, конечно, там было и лжи – если говорить простым языком. Но всё равно – что цена этого такая высокая, что цена слова превышает ценность человеческой жизни, это ненормально. Написала – ну, хорошо. Допустим, даже неправду, и кого-то это оскорбило – но почему за это нужно убивать? Да, газета опубликовала. Что – из-за этого мир перевернулся бы, что ли?
– С другой стороны, не будет же здравомыслящая женщина ни с того ни с сего писать неправду о столь влиятельных людях. Наверняка она убеждена была, что несёт людям истину.
– А я, кстати, про это и хочу сказать. Часто очень журналисты искренне верят в то, о чём они пишут. И люди, которым вдруг приходит в голову чудовищная мысль их убивать, должны подумать прежде всего о том, что раз журналисты про них пишут такое, то, вероятно, что-то действительно есть вокруг них. И надо в фактах таких публикаций уметь видеть колоссальный позитив. Ведь благодаря этим публикациям у человека появляется возможность увидеть мир вокруг себя таким, какой он есть на самом деле.
– Влада Листьева убили, возможно, тоже из-за того, что он перешагнул грань осторожности. Когда рекламу на первом телеканале отменили, он в этом непосредственно участвовал и многим, вероятно, дорогу перешёл. Или всё-таки это очень тёмное дело и ничего до сих пор не ясно?
– Решение по отмене рекламы на телеканале принимал не он, а Бадри Патаркацишвили, партнёр Березовского. Это знали и все субъекты рынка, чьи интересы были соответствующим образом ущемлены. В бизнесе никогда не знаешь, где находится граница дозволенного, в отличие от журналистики. Хотя и в журналистике порой не чувствуешь её тоже. Только задним числом можно говорить: «Если бы он был осторожнее, то этого не произошло бы». А был бы он осторожнее – и такое всё равно произошло, что бы мы тогда говорили? Тоже бы твердили: «Надо быть осторожнее». Это когда к врачу приходишь, тебе по любому поводу говорят: «Знаете, вам нужно бросить курить, регулярно питаться и больше спать». – «Ну, да, спасибо! Но я не за этим к вам пришёл, я это знал и до визита к вам!» Так что – не знаю, не знаю...
– Вы окончили МГИМО, а через десять лет – Гарвардский университет, курсы менеджера избирательной кампании. А что если сравнить нашу систему образования и «ихнюю»… Всё-таки МГИМО и Гарвард – это топ и топ.
– Я дважды учился в Штатах. И считаю, что прикладное образование лучше всего в Штатах получать. Это если ты точно знаешь, что тебе нужно. У них очень технологически точно отстроена система образования прикладных дисциплин. Конкретно в то время в Гарварде мне нужно было готовиться к избирательной кампании Бориса Николаевича Ельцина. И мы тогда, в девяносто пятом, понимали, что это будет крайне тяжёлая кампания – выборы девяносто шестого года, потому что рейтинг Ельцина составлял уже всего два процента. А рейтинг Зюганова был очень высокий. И я понимал, что должен свой контракт на выборах хорошо отработать, потому что это не просто деньги, а это моя судьба. Очень уж сильно не был я готов жить при коммунистах. Это у меня уже давно. (Смеётся.) И в Белом Доме в девяносто первом, когда мы с автоматами лежали, и в девяносто шестом, во время избирательной кампании Бориса Николаевича, и до сих пор.
А второй раз я получал образование в Штатах совсем недавно, в прошлом году, на этот раз в Лос-Анджелесе. В институте кинематографии я там изучал 3D-анимацию. Мы сейчас мультфильмами занимаемся, а 3D-анимация очень отличается от 2D. Российская школа – она на 2D базируется. А 3D – это создание математических моделей. Очень сложная история… Так вот, я всем рекомендую, когда вы точно знаете, чего вы хотите, изучайте это всё в Штатах: быстро, системно. Что касается в целом образования… Я хотел бы, чтобы мои дети учились в России. Если, конечно, они захотят этого и не захотят другого. Просто, мне кажется, у нас дают более широкое образование, а широта знаний – это роскошь. Знаете, нередко ведь люди возмущаются: «А зачем вы преподаёте нам эту глупость?» Я, кстати, то же самое говорил и учителям, и сам себе, и товарищам, когда учился. Только сейчас я понял, для чего всё это было: знание всех этих «глупостей» в широком плане создаёт, во-первых, кругозор невероятный, а второе – даёт вам свободу.

продолжение на 3 стр.