начало на 1 стр.

– Вы работали в 9-м управлении КГБ СССР, в России уже сотрудником «наследницы» – Федеральной службы охраны (ФСО). Охраняли исполняющего обязанности премьер-министра Егора Гайдара, главу президентской администрации Сергея Филатова, министра иностранных дел Андрея Козырева. На ваших глазах строилась новая страна. Как это было, какое самое яркое воспоминание?
– Этот вопрос носит для меня определённый характер. Я всё-таки был сотрудником ФСО, много что видел, много что знал. Не с точки зрения секретности, а с точки зрения этики – мне бы не хотелось на этом подробно останавливаться. Надо понимать главный принцип охранника: никогда не обсуждать своих клиентов и то, что было вокруг них. Поэтому какие-то частные вещи я никогда и никому говорить не буду. Но могу сказать, что особых ярких впечатлений не было. Наверное, потому, что было ощущение, что хоть и делались радикальные вещи, у ответственных за это людей не было понимания того, что они делали. Да и времени, мне кажется, у них особого для раздумий не было, поэтому они действовали не столько стратегически, сколько тактически. В итоге это всё вылилось в то, что падение, которое началось ещё с конца 80-х, ускорилось в начале 90-х.
– В фильмах про телохранителей всё красиво. А как в реальной жизни? Вы бы под пулю бросились?
– Знаете, когда мы в группе компаний «Девятый вал»
обучаем своих охранников, то стараемся, чтобы в случае возникновения экстремальной ситуации они действовали на подсознательном уровне. Человек охраняет конкретную личность. В её отношении что-то происходит, причём, как правило, очень динамично. Если охранник в этой ситуации будет ещё и задумываться, толку от него будет мало. Есть три базовых вещи, на которых строится работа охранника. В случае нападения на охраняемое лицо он должен прикрыть его (если надо, и под пулю бросившись), вывести из-под огня или удара и эвакуировать. Если же говорить о фильмах, то во многих картинах в глубокие детали ни сценаристы, ни режиссёры не вдаются. Хотя тот же «Телохранитель» с Кевином Костнером снят достаточно реалистично. Я с уважением отношусь к этому фильму. В России не мешало бы снять такую картину.
– Обучение охранников базируется на опыте, полученном в советское время?
– Подготовка систем безопасности, я сейчас не говорю о личной охране, в 9-м управлении КГБ было на очень высоком уровне. Но мы никогда не считали лишним обращаться и к международному опыту. Ещё в начале 90-х знакомились с работой английских телохранителей, французских, израильских. Потом этот опыт обобщили.
– Чьи охранники круче?
– На мой взгляд, наши и израильские. У нас отличие от израильтян лишь в том, что они очень агрессивные. Для нас главное вывести охраняемый объект из-под удара, а остальное – дело других людей, компетентных органов. Там же одна группа выводит человека, а вторая тут же идёт в жёсткую атаку на нападающих.
– Когда читаешь биографию любого сотрудника спецслужб, бывшего или действующего, всегда возникает один вопрос: а бывают ли действительно бывшие сотрудники этого ведомства?
– Бывших русских офицеров не бывает – это точно.
– Каким тогда, на ваш взгляд, выглядит настоящий русский офицер?
– Со стародавних времён российское офицерство было опорой государства. Александр III говорил в своё время, что у России только два союзника – армия и флот. Российское офицерство, в том числе и в советское время, всегда было элитой. За последние 15 лет, к сожалению, ситуация изменилась. Многие уволились, а у новых офицеров уже не та немного мотивация. Одной из моих важнейших задач в Думе, если я буду избран, станет проведение в жизнь мощной федеральной программы «Офицеры», целью которой будет возвращение русского офицерства в элиту нашего общества.
– Немножко философский вопрос. Не является ли отсутствие соответствующей мотивации у нынешних офицеров следствием того, что сегодня россияне слишком зациклены на деньгах? Свежий пример. Российские футболисты в субботу проигрывают израильтянам важнейший матч отборочного цикла чемпионата Европы 2008 года. Многие болельщики считают, что основная причина поражения в том, что наши игроки, грубо говоря, зажрались. Они получают огромные деньги в клубах, и у них нет особой мотивации выступать за сборную.
– Вопрос денег, конечно, важен, но… Что произошло в начале 90-х? Офицерам же не просто начали денег меньше платить. В целом выстраивалась странная позиция СМИ и власти в отношении к военным. Все говорили, что у нас большая армия, большие спецслужбы – нужно всех сокращать. Под эгидой этого сокращения началось издевательское отношение к военным, и люди от злости уходили. Мой хороший товарищ служил в группе советских войск в Германии. Начался вывод нашей армии с территории бывшей ГДР. Они на своих вертолётах летели куда-то под Кострому. Они туда прилетели, поверив в обещания, что там будут условия для жизни. По сути же, они жили в своих вертолётах в степи. Потом к ним прибывали семьи с детьми и всем своим скарбом. Как после этого относиться к тем решениям, которые принимались Ельциным, Грачёвым и остальной публикой? Деньги деньгами, но в целом была такая наплевательская политика по принципу «потом разберёмся».
– Как вы относитесь (и как раньше относились) к разного рода перебежчикам типа Гордиевского или Резуна-Суворова? Может быть, их давно стоит простить и забыть?
– У меня к ним отношение – как у любого нормального офицера. Они перебежчики – предатели. Насчет того, чтобы простить и забыть… Прощать и забывать никогда не надо. Надо разбираться. Привлечь их к уголовной ответственности, чтобы они были наказаны по закону.
– Скажите, что означает для вас этот поход в политику? Удовлетворение собственных амбиций? Что-то ещё?
– Амбиции к этому не имеют никакого отношения. Я был вброшен в политическую волну не по своей воле. (В ноябре 2006 года в Лондоне умер перебежчик, бывший сотрудник ФСБ России Александр Литвиненко, отравленный накануне радиационным веществом полоний-210. В декабре того же года британские следователи заявили, что Андрей Луговой является главным подозреваемым в деле гибели Литвиненко, хотя до этого он проходил лишь в качестве свидетеля. В конце мая 2007 года английская прокуратура потребовала выдачи Лугового. Однако никаких конкретных доказательств его вины британцы предоставить не смогли и получили отказ. Сам Андрей Луговой 31 мая заявил, что Литвиненко и Березовский были завербованы британской разведкой MI-6. Кроме того, Литвиненко пытался привлечь Лугового для сбора компромата на президента РФ Владимира Путина и членов его семьи. Андрей Луговой выдвинул три версии убийства Литвиненко: за смертью бывшего офицера могли стоять британские спецслужбы, представители «русской мафии» или беглый олигарх Борис Березовский. В июне на основании заявлений Лугового ФСБ России возбудила уголовное дело по признакам шпионажа. – Прим. Р. Х.) Я вообще об этом никогда не думал. Но после того как я был втянут в эту политическую провокацию – когда из-за тебя высылают дипломатов, когда весь мир о тебе говорит, – я в определённый момент задумался: а, собственно, за что мне это всё? Начинаешь понимать, что тебе объявили войну и надо занять более активную жизненную позицию, чтобы более адекватно реагировать на подобные удары.
– Почему решили баллотироваться в Госдуму именно от ЛДПР?
– Потому что с первого дня в той ситуации, которая возникла у меня год назад, на меня вышли помощники Владимира Жириновского, предложившие мне моральную и юридическую поддержку. Мне было очень приятно, что в трудный момент моей жизни рядом оказались эти люди, которые, кстати сказать, не делали из этого себе какого-то пиара на протяжении всех девяти месяцев этого скандала. Для меня стало очевидно, что люди не беспокоятся о каких-то своих электоральных очках, а просто помощь человеку оказывают. Второй момент – идеологический. Я всегда голосовал за ЛДПР.
– Вот вы идёте в Думу. Значит, уверены в том, что в стране что-то происходит не так. Что? Грубо говоря, что нужно поменять в России? Или, может быть, кого?
– В Думу идут не вместо кого-то, а вместе с кем-то. Исходить из позиции, что все, кто был до тебя, дураки, а ты сейчас сделаешь что-то лучше, – неправильно. Поэтому мы и говорим, что ЛДПР – это оппозиционная партия, но при этом в достаточной степени конструктивная. Когда речь идёт о вещах действительно нужных государству и людям, ЛДПР всегда голосует за подобные законы. В отличие, кстати, от коммунистов, которые во многом действуют как раз по принципу «сами дураки». Я иду в Думу, потому что хочу на своём примере продемонстрировать гражданам России, что может быть с отдельно взятым человеком и со всей страной, если мы не будем стремиться к укреплению международных позиций России и в целом обороноспособности.
– В этом году на съезде ЛДПР её лидер заявил, что в день своего 70-летия (в апреле 2016 года) он покинет свой пост и передаст полномочия руководителя партии своему преемнику. Сейчас вы второй человек в предвыборном списке ЛДПР. Так неужели?..
– Я не слышал, чтобы он такое говорил, – может, я что-то и пропустил, правда. Но я уверен, что Владимиру Вольфовичу ещё далеко до пенсии. Он человек весьма энергичный. Кроме того, скорее ЛДПР у нас ассоциируется с Жириновским, а не Жириновский с ЛДПР. Поэтому я думаю, что в день своего 70-летия он предложит двигаться тем же курсом, которым сейчас двигается партия.
– Если это возможно и если это не секрет, расскажите поподробнее о вашей семье, а то во всём интернете о ваших родственниках сказано только, что они потомственные военные, не более. Так кто же они на самом деле?
– У меня четверо детей. Три дочки (21, 20 и 18 лет) и девятилетний сын. Дочери учатся в различных вузах Москвы, сын – в третьем классе. Мои родные действительно потомственные военные. Отец у меня полковник. Он 39 лет отслужил в армии. Причём 25 из них прослужил в Закавказье. Мама учительница. Старший брат служил на Северном флоте штурманом атомной подводной лодки. Один дед (подчёркиваю, не прадед, а дед) был участником Русско-японской войны 1903 года. В одном из сражений он своим телом закрыл пробоину в корабле, за что был награждён Георгиевским крестом Российской империи. Второй дед был военным на речном флоте. Все четыре года отвоевал на Великой отечественной войне, штурмовал Берлин, награждён орденами и медалями. По линии одной из моих бабушек все мужчины в семье были офицерами в царской России. Я многие вещи знаю, конечно, в общих чертах. К сожалению, в советское время многое было потеряно в связи поколений. Сейчас я активно провожу изучение генеалогического древа нашей семьи. Сам я тоже, соответственно, военный.
– Известно, что вы служили в Кремлёвском полку. Расскажите об этом поподробнее. Дело в том, что недавно из Красноярска в Кремлёвский полк отправились служить 25 призывников (а всего их там уже 150 человек). Вообще, это такая традиция – набирать в Кремль как можно больше сибиряков?
– Я действительно служил в Кремлёвском полку после окончания Московского военного училища Верховного Совета. В советские времена его называли «Кремлёвские курсанты». С нашего курса в училище из четырёхсот человек в Кремлёвский полк отобрали четверых. Я был командиром взвода, а потом командиром учебной роты Кремлёвского полка. Сейчас этот полк называется Президентский. Основная задача полка – охрана Кремля, несение караульной службы как в Кремле, так и на некоторых объектах за его пределами, имеющих отношение к высшим государственным лицам России. Традиционно, ещё с советских времен, были определены области России, Украины и ещё несколько регионов, из которых молодые люди призывались в Кремлёвский полк. Тем, кто попадает туда служить, сильно повезло. Служба в нём не носит какой-то паркетный характер, всё достаточно тяжело. То, что туда набирают сибиряков, только плюс Кремлёвскому полку.
– Путин много раз говорил о том, что стать в своё время сотрудником спецслужб его очень подтолкнул фильм «Подвиг разведчика» с Банионисом в главной роли. А был ли такой толчок у вас? И если да, в чём он выражался?
– Нет, у меня такого толчка не было. Мои родственники военные, поэтому я ещё в училище представлял себя только военным. Поэтому когда меня пригласили служить в Кремлёвский полк (подразделение 9-го управления КГБ СССР, нынешний Президентский полк, является подразделением Федеральной службы охраны РФ. – Прим. Р. Х.), я немножко растерялся, советовался с отцом. В итоге всё закончилось достаточно хорошо.
– Многие бывшие сотрудники спецслужб в конце концов начинают заниматься мемуаристикой. Ярчайший пример – Михаил Любимов. А у вас нет такого желания? Книгу о себе и своей жизни не желаете издать?
– Нет. Я с точки зрения мемуаристики, наверное, не очень творческий человек. И вообще, я считаю, что во многом подобные мемуары носят художественный характер. Я не имею в виду выдающихся людей – маршала Жукова, ещё кого-то. В этом случае мне всё понятно, потому что любое событие, связанное с такими личностями, имело историческое значение. А когда тот же Любимов пишет мемуары, я к этому скептически отношусь. Считаю, это некая форма удовлетворения собственных амбиций у людей, которые не смогли сделать в своей жизни что-то действительно значимое. Поэтому я не очень верю в искренность написанного ими.
– Вы сейчас много встречаетесь с избирателями – что они вам говорят?
– Если бы я вам дословно передал, что мне говорят избиратели, особенно по делу Литвиненко, то это весьма бы не понравилось общественному мнению Британии. Если же говорить осторожно и аккуратно, избиратели меня – как гражданина России, на которого спустили такую вакханалию лжи со стороны англичан, – поддерживают от и до. Вот так я вам мягко могу сказать. А вообще люди волнуются за собственное благополучие, собственное счастье – дети, родители, зарплаты и т. д. и т. п. Я сейчас проехал почти по всему Дальнему Востоку, собираюсь в Сибирь. Ставишь себя на место депутата Госдумы, человека, который в определённой степени будет определять будущее страны… Знаете, избиратель, думая о стране, в первую очередь думает о себе, и это, наверное, правильно. Власть же должна стремиться, чтобы у людей было хорошее настроение.
– По вашему мнению, отличаются ли потребности избирателей европейской части страны от нужд жителей Сибири и Дальнего Востока?
– Принципиально, думаю, не очень. Принципиально отличаются Москва, Санкт-Петербург, города-миллионники, у которых всё в порядке с деньгами. На Дальнем Востоке всё проще. Людей волнует, прежде всего, отрицательная миграция. Возьмём, к примеру, Магадан. По-моему, в конце 80-х там жило около 300 тысяч человек, сейчас около 120 тысяч. Почему? За ответами далеко ходить не надо. Зимой долететь оттуда до Москвы можно за 15 тысяч рублей, а летом – уже за 30 тысяч. Чего ради такая разница? Вот такие вещи, возникающие из-за монопольного произвола отдельных бизнесменов, на мой взгляд, государство вполне может и должно решать. Люди, которые живут в таких далёких уголках нашей Родины, очень нуждаются в поддержке государства.
– В Красноярске вы когда-нибудь бывали?
– В мае этого года я был в Красноярском крае в гостях. Друзья, которые живут в Хатанге, давно приглашали меня на подробную экскурсию по краю. Я был в Красноярске, мы очень хорошо провели время в Хатанге, а потом рыбачили на Таймыре. Это было очень здорово.
– Владимир Жириновский призывает нас не врать и не бояться. А с каким бы личным лозунгом пошёл на выборы Андрей Луговой?
– С точно таким же. Год назад, когда началась вся эта история вокруг меня, я вместе со своей семьёй и друзьями был растерян, потому что не очень понимал, что происходит. Особенно меня удивляла позиция СМИ, когда стали появляться сообщения о самолётах, на которых я никогда не летал, гостиницах, в которых я никогда не жил, показаниях, которые я никогда не давал… Когда растерянность прошла, мы между собой приняли позицию – не врать ни в коем случае и не бояться того, что со мной может случиться через какое-то время. Заняв такую позицию, мы очень последовательно шли к своей цели, никого не боясь, открыто отвечая на то, что доносилось из Англии. Я считаю, что лозунг «Не врать и не бояться» должен быть лозунгом всех порядочных и ответственных людей.