«Конкурент» беседует с коммерческим директором рекламного агентства «Stive&Barton».

– Светослав, откуда появилось название «Stive&Barton»? Ведь ваши фамилии (ваша и вашего партнера Андрея Дубинкина) не очень-то походят на те, что указаны в названии.
– Пожалуй, не было такого случая, чтобы какой-то новый знакомый нас об этом не спросил: «Кто такие эти Stive и Bar-ton?» Мы уже даже хотели придумать какую-то особую легенду вокруг этого, но так и не получилось. Когда мы с Андреем выбирали название, то хотелось отра-зить в нем сущность деятельности агентства. Поэтому мы начали придумывать всякие «Плазма Лайн», «Плазма Вижн» и так далее. Но слово «плазма» нас очень мучило – оно вроде и звучит технологично, но, с другой стороны, имеет какой-то медицинский характер, что ли. Поэтому решили этот вариант не трогать. А жена Андрея, как человек очень креативный, сказала однажды: «Вам надо назваться как-нибудь типа «Stive&Barton». И мы начали думать, как же нам назваться типа «Stive&Barton». Думали несколько недель и уже даже забыли изначальный вариант, предложенный Ольгой. Потом как-то вспомнили об этом, перезвонили ей, спросили – в итоге так решили и оставить. В принципе, название отражает действительность – изначально нас в этом агентстве было только двое, да и по жизни мы постоянно вместе. Иногда, конечно, даже устаем друг от друга, так как характеры разные: Андрей более спокойный и уравновешенный, а я более горячий и вспыльчивый. Мы первые полгода так и проработали вдвоем. Знакомые даже шутили по этому поводу, когда мы шли навстречу: «Stive&Barton» идут всей конторой». Вот так и получилось – из ничего родилось название.
– За какую часть работы отвечаете вы?
– Моя должность звучит как «коммерческий директор», но на самом деле я отвечаю за достаточно широкий спектр деятельности нашей конторы. Тут и финансы, и отдел творчества… Когда мы с партнером распределяли обязанности, опытным путем выяснилось, что я лучше занимаюсь финансами, а он лучше занимается переговорными процессами. А творчество мы контролируем вместе, потому что я бывший дизайнер и режиссер, а он – композитор и режиссер по звуку.
– То есть, по сути, вы являетесь работником универсального профиля?
– Ну да, так уж повелось еще с первого дня переезда из Болгарии в Россию, десять лет назад. Я начинал в наружной рекламе, где работал и дизайнером, и наклейщиком, и монтажником. В собственной фирме тоже поначалу приходилось заниматься всем, а потом уже перераспределять обязанности между появившимися новыми сотрудниками. Что касается непосредственно «Stive&Barton», то, по сути, это первая в Красноярске сеть информационных видеоносителей в местах продаж или в местах скопления большого количества людей. Мы начали с торговых комплексов, а потом перешли в супермаркеты, которые в то время развивались бурными темпами. К тому же там и в техническом, и в финансовом плане проще создать свою точку.
– А откуда появилась идея устанавливать в магазинах мониторы?
– Мы с Андреем работали в «Линии производства» у Олега Безруких, и он как-то раз, за свой счет, кстати, повез нас на Международный московский фестиваль рекламы. И там мы увидели в первый раз плазменные экраны именно как рекламный видеоноситель. Меня эта идея заворожила, и на обратном пути в самолете мы начали обсуждать ее с Андреем. Хотя до этого мы были просто коллегами, не знаю почему, но мне показалось, что с этим человеком будет очень легко работать, я могу ему доверять в каком-то смысле даже больше, чем себе. Поэтому я предложил ему подумать над тем, чтобы создать в Красноярске то, что мы видели в Москве. Он сказал тогда: «Это же большие деньги». На что я ответил: «Я знаю, что это большие деньги. Давай подумаем над тем, как это можно организовать. А вдруг у нас получится?» Потом мы продолжали работать в «Линии производства» и одновременно писали бизнес-планы, искали деньги и так далее. А в начале 2003 года уже официально зарегистрировали агентство и вскоре купили первые плазменные мониторы. И 4 апреля 2003 года появился первый монитор в «Кванте». На самом деле это было достаточно забавно. Потолок первого этажа там располагается достаточно высоко, и монитор в 42 дюйма оказался слишком маленьким. К тому же его еще надо было как-то закрепить. Средств не хватало, опыта тоже. Да и советчиков было много, и мы их всех слушались… В итоге подвесили монитор на пятимиллиметровом металлическом тросе, а потом выслушивали разные высказывания типа: «Такая дорогая штука – и висит на бельевой веревке». Жена Андрея по профессии дизайнер, работает в «Арт-Стиле», где обосновались многие именитые мастера. Ей тоже там говорили: мол, ладно мы, но она-то, девушка, как допустила, чтобы монитор на бельевую веревку подвесили? Посоветовали придумать какие-то крепления. Мы поняли свою ошибку и начали думать уже о том, чтобы это не просто висело как-нибудь, но и выглядело достойно. Тогда заказали и экран в 60 дюймов, с нормальными креплениями и всем прочим. В супермаркетах, конечно, всё оказалось несколько проще.
Потом мы уже разрабатывали схему вещания, сами монтировали оборудование, сами паяли, сами создавали ролики и рекламные блоки. И продажей рекламных возможностей тоже сами сначала занимались. Было очень непросто, но в то же время очень интересно. Помню, летом 2003 года мы с Андреем решили отправить куда-нибудь подальше в длительный отпуск своих жён, чтобы они не мешали нам работать допоздна. И у меня и у него были маленькие дети, поэтому жёны постоянно нас пилили, что вот, мол, мы работаем допоздна или вообще круглосуточно и они нас даже не видят. Раз подальше – значит, к моим родителям в Болгарию. В итоге они прожили там почти три месяца, а нам тут было легко и спокойно работать столько, сколько надо. Тогда мы и сделали первый серьезный рывок, смонтировали пять точек, и дальше всё пошло уже легче.
– Сейчас в Красноярске рекламные агентства растут как грибы после дождя…
– Они всегда росли, не только сейчас. За те десять лет, что я здесь живу, постоянно появлялось множество новых агентств, и примерно столько же исчезало. Некоторые рекламщики, поработав несколько месяцев в других местах, уже считали себя специалистами в рекламе. И это плохо. Хотя некоторые понимали, что им не хватает опыта и знаний, и учились дальше. А кто-то, не набравшись опыта, не создав хорошую клиентскую базу и не добившись доверия рекламодателей, выходил на рынок. Век таких агентств недолог. И такое происходит постоянно. Меня, с одной стороны, это нисколько не смущает, а с другой – заставляет всегда быть в курсе происходящих событий.
– Красноярский рекламный «пирог» еще не поделен полностью?
– А его никогда не поделят полностью. Технологии развиваются, постоянно появляются новые идеи, новые носители и рекламные ниши. Раньше телевидение было всем, а сейчас очень хорошо развивается «наружка». Она становится более навязчивой и в некоторой степени даже портит внешний вид города. Поэтому властям периодически приходится то убирать щиты, то заставлять рекламщиков разрабатывать более эстетичные конструкции рекламных носителей. И это нормально и правильно. Однако «наружка» уже никуда не денется и будет развиваться дальше. Наверняка будет развиваться реклама именно в местах продаж, потому что рекламодатель сейчас хочет быть ближе к потребителю. Поэтому будут появляться всё новые рекламные агентства, которые станут предоставлять всё новые способы рекламирования чего-либо. Никуда не денутся и медийные агентства, которые будут просчитывать рекламные бюджеты компаний и предприятий. Ведь одной компании тяжело содержать в рекламном отделе большое количество хороших специалистов. Так что рынок будет развиваться и дальше.
– Давайте сменим тему. Смотрю я на ремешок с надписью «Drag-Bitva», который висит у вас на шее… Вы поклонник скоростных автомобилей?
– На самом деле на этом шнурке когда-то висела карточка-билет на «Drag-Bitva», а потом я просто стал носить на нем флэшку – это очень удобно. Так что на месте этого шнурка мог оказаться любой другой с похожим креплением на конце. Однако мне действительно нравятся мощные машины и высокие скорости. Хотя личного автомобиля нет. Но когда он появится – это наверняка будет спортивная модель. Я люблю кататься и на картингах в «Форсаже». Недавно даже участвовал в чемпионате, который они устраивали.
– Доводилось ездить на «монстрах автопрома», которые разгоняются до таких скоростей, что асфальт плавится?
– Нет. Но я ездил на спортивных автомобилях, таких как Mazda RX8 (о которой я мечтаю) и BMW Z4. Скажем так, в ранней молодости катался на достаточно мощных мотоциклах. У меня даже был в Болгарии свой мотоцикл, но я не стал перевозить его сюда – в Красноярске это не очень практично. Если в той же Болгарии кататься на нем можно было где-то с апреля по ноябрь, то здесь климатические условия не столь благоприятны.
– Но и спортивную машину здесь иметь не то чтобы очень практично. В час пик в городе пешком и то быстрее получается передвигаться.
– А спортивный автомобиль и не предназначен для того, чтобы быстро ездить по городским улицам. У нас теперь есть трасса «Красное кольцо» – там можно спокойно и безопасно погонять. И ежели что, не дай Бог, там всегда есть люди, которые окажут тебе первую помощь. А когда едешь по городу, надо думать если даже и не о себе, то о других людях. Бывает всякое, и на высокой скорости ты невольно можешь стать убийцей на дороге. Если человек и купил себе спортивный автомобиль, то правил дорожного движения пока никто не отменял. В этом отношении я категоричен: если есть потребность быстро покататься – надо найти место, где это можно сделать безопасно для себя и для окружающих. К тому же высокую дозу адреналина можно получить и в картинг-клубе. Там вроде бы машинки маломощные, но так как трасса состоит из сплошных поворотов, то и 50 километров в час кажутся весьма приличной скоростью. Хотя там есть вероятность получить травму. У меня после чемпионата был большой синяк на боку. Сначала думал, что ребро сломал, но всё обошлось.
– Почему вы решили переехать из Болгарии сюда? У многих европейцев при слове «Сибирь» глаза чуть шире становятся, и вовсе не от восторга…
– Я, наверное, единственный европеец, который решил доказать русским, что в Сибири жить хорошо. (Улыбается.) Мне здесь очень нравится, хотя иногда я злюсь на русский менталитет, к которому до сих пор еще не привык, и есть вещи, которых я не понимаю, но принимаю. Потому что я не тот человек, который будет стараться изменить сибиряков и русских вообще. Гораздо правильнее согласиться и принять кого-то, нежели пытаться его перевоспитать, – это невозможно. В Сибири очень красивая природа, всегда есть на что посмотреть, сколько бы здесь ни прожил. И люди, несмотря на морозы, очень теплые, гостеприимные. Последнее свойственно всем русским, но в Сибири это выражено более ярко. Красноярск – большой город, и здесь всегда есть чем заняться. Поэтому я всегда с трудом понимал тех, кто говорил, что здесь нет работы. Работа всегда есть, просто не надо ждать – сама она тебя не найдет. В Болгарии же, когда я оттуда уезжал, да и сейчас, в принципе, этого нет. Ограничения очень серьезные: есть определенный курортный сезон, и пока туристы отдыхают, тебе надо работать. Зима там некрасивая, потому что на улице слякоть. А здесь зима очень красивая. К тому же мне сильно понравились морозы. Даже 40-45 градусов меня нисколько не пугают. Бывало, что я целый день мог в такую погоду гулять по улице. В магазины, конечно, забегать приходилось, чтобы согреться немножко, но особого дискомфорта я не испытывал.
– И всё же, когда или после чего наступил «момент икс»?
– Какой бы ни был повод, там не обошлось и без максимализма, свойственного людям в двадцатилетнем возрасте. Хотелось попробовать свои силы, доказать себе, что можно просто уехать и потихонечку чего-то добиться. В Красноярске, кроме жены и ребенка, у меня родственников нет, но здесь были и до сих пор есть друзья, с которыми я познакомился еще на болгарских курортах. Когда я работал там фотографом, то очень любил общаться именно с русскими туристами. Да и я был их любимчиком. Тогда ведь, в середине 90-х годов, у некоторых моих соотечественников изменилось отношение к России. Возможно, это было из-за тех проблем, которые доставляла советская власть, насаждая свою идеологию… Но для меня русские среди всех других национальностей, с которыми мне доводилось общаться на работе, были ближе всего по духу. Они меня понимали без слов, и я их понимал без слов. К тому же, работая на курортах, ты ведь видишь, как люди отдыхают. Когда смотришь на немцев, англичан или французов, то невольно думаешь: если они так плохо отдыхают, как же они работают? Конечно, про тех же немцев говорят, что они своей педантичностью как раз и добиваются хороших результатов. Может, у них хорошо в стране в социальном плане, однако по поводу их личностных взаимоотношений я бы так не сказал. По крайней мере, мне как славянину непонятно то, что у них считается нормой. Вот вы если решите пойти к подруге в гости – вы же просто соберетесь и пойдете. А там свой визит придется предварительно «заказывать». То есть надо будет позвонить и спросить, не будут ли они так любезны практически принять вас в гости. У меня просто были друзья, которые работали в Германии и много об этом рассказывали. Для меня такие вещи непонятны.
К тому же в 1996 году, когда я уехал из Болгарии, у нас там начался экономический кризис, который в России в наиболее тяжелой форме прошел в начале 90-х (затем уже начался определенный подъем). Ну и, как я уже говорил, в Красноярске у меня были интересные знакомства. А уверенность в том, что, приехав сюда, я не буду чужим, заставила меня собрать чемоданы и поехать. Причем я приехал сюда в середине декабря, в самые морозы.
– А не думали о том, чтобы обосноваться в столице? Всё ж поближе.
– У меня было желание на время перебраться в Москву. Именно на время. Есть такая мечта, которая, наверное, уже не исполнится: выучиться в ГИТИСе на оператора кино. Тогда еще можно было этого добиться, но я не стал пробовать, потому что мне нравилось заниматься рекламой в Красноярске. Да и знакомств в столице не было. А вот сейчас и желания жить в Москве уже нет. Мне приходится туда периодически ездить по делам, и больше трех дней находиться в этом городе я не могу. Приходится задерживаться и на пять, и на десять дней, но это очень тяжело. Может, это потому, что там постоянно работаешь и бегаешь. К тому же мне кажется, что москвичи холоднее как люди – даже друг к другу, не говоря уже о приезжих. Очень тяжело смотреть на них в метро – они стоят там, как зомби, смотрят сквозь тебя, и в глазах постоянно читается какой-то большой объем проблем, которые им приходится решать. Жить всё время в таком окружении тяжеловато.
– На исторической родина часто бываете?
– Каждый год. Во-первых, там живут родители, родственники. Во-вторых, если я жил на берегу моря и у меня там есть дом, значит, и ребенку моему надо получать определенную дозу солнечных лучей и прочего. Ну и отдохнуть заодно.
– Вы очень хорошо говорите по-русски. Уже здесь учили язык или еще в Болгарии?
– Русский у нас был обязательным предметом в школе. Потом на какое-то время его убрали, а теперь опять вернули. Но я бы не сказал, что очень хорошо разговаривал на этом языке, когда приехал сюда. У меня был очень сильный акцент, гораздо сильнее, чем сейчас. Но после приезда я понял, что в России выделяться нельзя. Это мое личное впечатление, но, скорее всего, оно вовсе не субъективное. Мне приходилось несколько раз выслушивать по отношению к себе довольно резкие высказывания. Причем люди говорили мне прямо в глаза: «Вот приехал тут иностранец. И так работать негде, а ты занимаешь чужие рабочие места». К тому же я понял: если хочешь, чтобы тебя уважали как человека в другой стране, значит, надо быть чем-то похожим на ее жителей и общаться на местном языке. Нельзя заставлять людей учить твой язык, они не обязаны этого делать. Я приехал в Россию, а не они ко мне в Болгарию. Поэтому надо соблюдать принятые здесь правила. Повторю, я не тот человек, который будет перевоспитывать народ. Да, вначале было тяжело, но здесь есть друг, оказавший мне очень большую помощь своими советами. Они у меня, конечно, не записаны, но я до сих пор помню каждый из них. Я жил некоторое время у этого человека, когда приехал сюда в середине декабря. Потом он уехал на курорт, но перед этим сказал, чтобы я смотрел телевизор и как можно больше читал газет и журналов. Также одно время я работал по ночам, и тогда включал радиоприемник – слушал, как говорят дикторы, и повторял за ними. Надо было выучить сначала разговорный язык, а всё остальное потом уже накапливается.
– Кстати говоря, у вас с именем здесь проблем не возникает? Ведь многие по привычке будут читать или произносить «Святослав», а не «Светослав».
– Вообще, это русское имя. Но в Болгарии слово «святой» пишется через «е». Поэтому по паспорту я Светослав. Путают на самом деле почти всегда. Есть и еще одна сложность – у меня отчество Петров. В Болгарии отчества «создаются» немного по другому принципу, не как в России. Если отца звали Пётр, то я – Петров сын. Грубо говоря, если бы звали моего отца Николаем, то я был бы Николаев. А так получается, что я – Петров Светослав Петров.
– Вы когда-то работали фотографом, и сейчас на вашем столе лежит несколько журналов о цифровой фотографии. Старое увлечение?
– Для меня фотография всегда была волшебством. Мама на протяжении пятнадцати лет работала в загсе, а так как свадьбы в Болгарии проходят в основном по выходным, она часто брала нас с сестрой на работу. Не для того, чтобы помогать, а просто не с кем было нас оставить. И там был фотограф с большой кожаной сумкой, в которой лежало несколько фотоаппаратов, экспонометров, вспышек и прочее. Меня это очень сильно впечатлило. Он мне потом даже давал вспышку подержать, которая работала на удаленном доступе. А когда я увидел, как проявляется фотография, – это было какое-то чудо. В семь лет я получил в подарок первый фотоаппарат типа «Смены 8». В пятом классе я уже сам заработал на новый фотоаппарат «ФЭД-5», о котором давно мечтал. У нас он стоил очень дорого, и родители не понимали, как можно потратить на это целую зарплату. Поэтому пока не появилась возможность заработать на камеру самому, всё это были лишь «хотелки». А когда немножко подрос, я начал фотографировать в детских садах, школах, зарабатывая таким образом деньги. Одно время для меня это было профессией, а сейчас – интересное увлечение и возможность как-то выразить свои мысли. У меня есть и цифровая камера, и аналоговая (пленочная), поэтому от корней я никуда не ухожу. В холодильнике до сих пор пленок пятьдесят точно есть. Цифра – для экспериментов, а пленка – для души.
– На подвиги ради хорошего снимка пойдете?
– Легко. Я могу встать в четыре утра для того, чтобы снимать восход солнца, или ждать с двумя штативами и фотоаппаратами красивого заката. А могу и лечь в грязь, чтобы сфотографировать интересный грибок. Или поехать отдыхать, взяв с собой 15 килограмм фототехники.