Думаю, мало кто со стороны представляет его именно таким, какой он есть. Я вот тоже, оказывается, ошибался, «предвкушая» встретить если уж не московского горделивого сноба, то этакого воинствующего телевизионного нарцисса – со взглядом умным, но холодным. Ничего подобного: дядька, которого темпераментная «патриотическая пресса» преподносит едва ли не как врага русского народа, оказался приветлив, обаятелен, обстоятелен и, как показалось, искренен. Да и пошутить лишний раз не прочь, гляньте хотя бы его автограф на третьей полосе.
Застигнутый в разгар отпуска в заваленном книгами кабинете у себя на 5-й улице Ямского поля (от Белорусского вокзала – минут двадцать пять бегом), он лишь удивился тому, как это я его ловко так «вычислил». «Вчера меня в Москве ещё не было, а завтра опять не будет». – «Судьба!»
Любознательным читателям сообщу ещё, что родился наш сегодняшний «vip» 2 апреля 1955 года. Окончил МГУ, работал в Институте США и Канады. С 1991 года – на Российском телевидении. С февраля 1997 по май 1998 года – председатель ВГТРК. С апреля 96-го – ведущий программы «Зеркало». С 2003-го – автор и ведущий телевизионного цикла «Исторические хроники с Николаем Сванидзе». Награждён орденом «За личное мужество» и «Орденом Почёта».

– Николай Карлович, вы в Красноярске бывали?
– К сожалению, погостить там пока не доводилось. Но на одном из заводов Красноярска долгое время работал главным инженером мой дядя. Поэтому о Красноярске я много слышал ещё в детстве. Мой дядя сейчас уже пожилой человек, давно там не работает и там не живёт. Но ассоциации с этим городом были у меня хорошие всегда.
– А завод не помните? Хотя бы примерно.
– Увы, нет. Но, видимо, из-за дяди город этот долгое время ассоциировался у меня в основном с производством. И с Иваном Ярыгиным. А сейчас ассоциируется ещё и с Хлопониным.
– Да, одно время говорили, что он мог бы даже президентом России стать.
– Нет, мало ли кто «мог бы», кто «не мог бы» – конкретно сложно сказать. И тётя Глаша могла сделаться президентом, если бы её выбрали. Просто Хлопонин серьёзный человек. Негатива никакого не вызывал и не вызывает, на мой взгляд. Впрочем, это не только мои ощущения.
– А как вы относитесь к тому, что губернаторов нынче не народ выбирает, а политики «утверждают» тех, кого президент «предлагает»?
– Не хочу подвергать сомнению те мотивы, которыми руководствовался президент Путин, когда принимал такое решение. Наверняка его мотивы имеют более чем серьёзное право на существование, потому что он президент страны, а это его ответственность, его решение. Но мне самому такая процедура не нравится. Я считаю, что в демократической стране губернаторов надо избирать. От отмены выборной системы минусов больше, чем плюсов. Это моё личное мнение.
– Несколько странновато выглядят и так называемые федеральные округа: Сибирский федеральный округ, Дальневосточный… Словно бы военная терминология.
– Я думаю, что здесь присутствует желание запустить государственно-территориальную структуру, схожую с той, что была в старой Руси. Тогда имелись генерал-губернаторства. И не случайно именно ГЕНЕРАЛ-губернаторства, потому что в принципе каждое территориальное подразделение Российской империи исторически восходило к тем временам, когда были они все пограничными, а соседи грозили войной. И поэтому руководителем каждой области должен был быть военный человек, воевода. Воевода и руководил, и собирал там же ополчение, и армию готовил – и защищал. И поэтому не случайно большая часть руководителей наших современных федеральных округов – тоже люди военные.
Но в какой мере существование этих округов оправданно – я судить не могу. На этот предмет у меня просто нет своей обоснованной точки зрения. Считаю, что если президент это придумал, если ему это нравится – значит, так тому и быть. Я лично от этого могу видеть только один возможный вред: лишний аппарат, лишняя бюрократическая структура, лишние бюджетные деньги. Но, возможно, эта затратность структурно оправданна. Если в такой огромной стране, как Россия, которая всегда имела очень большие трудности в управлении, именно такая система – лишнее вертикальное звено – позволяет сделать структуру более стройной, то и слава Богу.
– А как вам ситуация с преемником президента? Она «классически» выглядит так: называют фамилии фаворитов: Медведев, Иванов, Матвиенко, Якунин. С недавнего времени добавился Зубков. Вы на это всё смотрите как на гадание на кофейной гуще? Или же Путин, может, ещё останется?
– Естественно, это гадание на кофейной гуще. Но тем не менее люди имеют право гадать на хоккейной… на кофейной гуще, потому что интересно же всё-таки, кто станет следующим национальным лидером. С ним жить. Поэтому то, что гадают, – это нормально. То, что власть, и прежде всего сам президент Путин, позволяет устраивать такие «святочные гадания», это тоже понятно: и ему ведь интересно, и ему в кайф. Пусть люди погадают. «Всё равно гадать-то будут они, а принимать решение буду я». Это для него прикольно, я думаю. Соответствует его чувству юмора. И, конечно, он не может заранее назвать преемника. Не может по двум причинам. Первая причина – та, что если он это скажет, то он как бы морально уже передаст власть. И, значит, тогда – в оставшееся время кому он нужен? Он становится тем, кого называют «хромой уткой». Власть начнёт тогда всё равно перетекать от него к его преемнику. Все будут по-прежнему перед ним вытягиваться по струнке и отдавать честь, но уже реально станут слушать его преемника. Второй фактор – то, что он сам ещё, вероятно, не принял решение. Он ещё сам не знает...
– Насчёт себя или насчёт преемника?
– Я думаю, что относительно себя он всё-таки знает, поскольку решение принял давно и твёрдо. Я думаю, он не останется. А вот насчёт преемника он, наверное, ещё не знает, на ком остановить свой выбор.
– Ныне покойный Ельцин одной из явных ошибок Путина называл принятие нового-старого гимна. Как вы считаете, к нему сейчас все уже привыкли?
– Знаете, я не согласен был с принятием этого «старого недоброго» гимна, потому что этот гимн первоначально – гимн коммунистической партии. И ещё это, конечно, гимн СССР. Он и ассоциируется исключительно с партией, с Советским Союзом. Последний, как известно, рухнул. И мы знаем причины, по которым он рухнул. Они связаны отнюдь не с тем, что в состоянии опьянения три человека какие-то бумаги подписали. Это причины значительно более объективного порядка. Несогласные могут в пьяном виде попытаться развалить Соединённые Штаты Америки. Я посмотрю, что получится. Рухнул СССР под тяжестью собственной дряхлости и невозможности соответствовать экономическим реалиям.
Возвращать этот гимн можно было, поскольку какая-то часть нашего населения ностальгировала по нему. Но я был категорически против его принятия. Тем не менее сейчас это гимн нашей страны, гимн моей страны. Поэтому тут уже вряд ли возможна большая дискуссия. Вы спросили, я ответил... Но все споры по данному вопросу уже безнадёжны. Решение принято.
– Ваши политические взгляды отличает убеждённый и убедительный антисталинизм. Когда примерно он у вас сформировался?
– С детства.
– Что – с раннего детства?
– Маленький ребёнок не может быть идеологизирован, правда? Я в детстве не думал о политике, но я точно знал, что мой дед погиб при Сталине. И я знал, что при Сталине убивали людей. Второй мой дед при Сталине отсидел. И оба деда пострадали невинно. Ну, как невинно? Во всяком случае, с точки зрения противодействия советской власти – невинно. И поэтому я, в детстве ничего не имея против советской власти, потом уже стал иметь против советской власти. И ничего не имел я в детстве против Владимира Ильича Ленина, против которого потом тоже стал «иметь». А против Сталина я был настроен с детства.
– А дальше?
– А дальше уже по мере взросления, по мере просто созревания, по мере того, как стал расширяться мой кругозор…
– Видели огромную ложь, да?
– Ну, конечно! Я видел и слышал ложь несусветную. Я всё-таки и книжки читал, и стремился анализировать любую информацию. И понимал я, что мы какой-то странной жизнью живём.
– Задолго до Говорухина осознали, что «так жить нельзя»?
– Да, разумеется. За границу ездить нельзя, нужно сперва выдержать настоящее испытание. Почему я не могу просто съездить за границу? Почему я должен проходить комиссию старых большевиков, которые у меня спрашивают: «Сколько орденов у ВЛКСМ? И за что получен каждый орден?» Почему? Почему я не имею права поехать в другую страну и посмотреть, что же там такого для нас запретного? Или мы чего-то боимся? Мы чего-то стесняемся? Мы от чего-то ограждаем своих граждан? Мы надеваем им шоры на глаза, как лошади, которой нельзя смотреть ни вправо, ни влево, а только вперёд. Вот это и есть тоталитарная система. И, кроме того, поражал всеобщий дефицит. А сейчас мы уже склонны забывать об этом, потому что все мы с возрастом не молодеем и склонны романтизировать свою юность.

продолжение на 3 стр.