начало на 1 стр.

– Гигантская космическая станция могла бы стать неуправляемой?
– Она могла разгерметизироваться в любой момент. Неуправляемость ей бы вряд ли грозила: если там находился экипаж, он в любой момент справился бы с аварийной ситуацией. Но, не дай Бог, произошло бы непоправимое: разгерметизация или погиб бы, к примеру, международный экипаж, вот тогда мы заговорили бы совершенно по-другому: «Надо было раньше!» Ну, такие мы люди, в крайности нас бросает: или – или. Поэтому поступили верно. Но единственная ошибка всё же была. На месте руководства Российского космического агентства я любой ценой забрал бы дорогостоящее научное оборудование, которое находилось на орбитальной станции «Мир», и перевёз бы на Землю с помощью «Шаттла» или каких-то наших манёвренных кораблей. Очень жаль, что этого не сделали.
– Сейчас по-прежнему за каждый полёт в космос присваивается звание героя?
– За два полёта дважды звание уже не даётся, но за выдающиеся полёты по-прежнему присваивается звание героя России.
– А раньше-то вообще круто было: два полёта – дважды Герой Советского Союза. И бронзовый бюст на родине космонавта.
– Сейчас нет даже такого понятия – «Дважды Герой России».
– Но вам-то бюст установили?
– Да, мне бюст установлен на родине, в Крупском районе Минской области, по указу Президиума Верховного Совета СССР. Бюст делается из бронзы, два к одному, выбирается хорошее место...
 – Я бюст Петра Климука видел в Бресте.
– В Бресте, да. Это земляк мой.
– Как он? Жив, здоров?
– Всё нормально. Работает советником президента Александра Лукашенко в посольстве Белоруссии в Москве.
– Раньше во всевозможных «огоньках» и на концертах показывали Георгия Гречко. Не слышали о нём?
– Почему же, он и сейчас жив, здоров.
– Вечная улыбка его не забывается...
– Он улыбается, да. Я к нему отношусь с огромнейшим уважением, он до сих пор много работает.
– А с кем ещё из космонавтов поддерживаете отношения?
– Да со всеми помаленьку. Наиболее такие тесные связи – это, естественно, с тремя борт-инженерами, с которыми довелось летать. Это Валерий Викторович Рюмин, Александр Сергеевич Иванченков и Виктор Петрович Савиных. Мы живём в Москве рядом, по соседству, на улице Хованской.
– Валерий Рюмин одно время был рекордсменом по длительности полёта: 175 суток…
– Да, у него потом и 185 было. Был он рекордсменом, но сейчас рекорды устанавливаются совсем другие. У нас на сегодня Валерий Поляков – абсолютный чемпион мира по продолжительному и непрерывному полёту. У него почти полтора года, без нескольких суток. Он врач. А что касается других полётов, то Сергей Крикалёв и Сергей Авдеев налетали семьсот с чем-то суток за пять-шесть полётов. Крикалёв тоже является чемпионом мира и рекордсменом. Но здесь есть своя ирония судьбы: чтобы рекорд был засчитан официально, он должен превышать десять процентов от предыдущего. Допустим, налетал Авдеев 745 суток. Десять процентов если прибавить, значит Крикалёву надо ещё семьдесят четыре дня, то есть ещё два с половиной месяца летать, чтоб этот рекорд побить.
– Странно.
– Странно, да. Но такова позиция.
– В спорте с этим проще. Вон Елена Исинбаева за каждый «лишний» сантиметр в прыжках с шестом сотни тысяч долларов в карман «приземляет»…
– Это спорт, да. И у штангистов примерно то же самое, всего килограмм нужно добавить. Но здесь свои бюрократические правила у людей, которые занимаются документированием рекордов. Я, как президент Федерации космонавтики, и наше отделение FAI направили в штаб-квартиру FAI (Международная федерация аэронавтики. – Прим. И.Р.) свои предложения. Не знаю ответа, но будем добиваться, чтобы это правило в отношении космических рекордов было отменено.
– Вреден ли полёт в космос для здоровья? Ведь даже «прогулка» на пассажирском самолёте – это и повышенная радиация, и перепады давления, и стрессы…
– Все космические корабли имеют систему защиты от той солнечной радиации, которая существует на орбите. Служба солнца следит за его активностью. И в случае значительного повышения этой активности предусматривается защита экипажа вплоть до его досрочной посадки. Но, слава Богу, на сегодняшний день этого не случалось. Есть приборы, которые регистрируют и интегрально подсчитывают получаемый уровень радиации. На сегодня мы не выходили за допустимые пределы, несмотря на длительное пребывание там. Что касается здоровья вообще, естественно, ему наносится определённый ущерб, поскольку это новая среда, новые условия для работы организма, в первую очередь – для водно-солевого обмена. Идёт перераспределение крови. Суставы не получают такой нагрузки, как на Земле. Много есть проблем. Поэтому когда посмотришь сейчас на статистику, то увидишь, что практически все космонавты, которые осуществили длительные полёты, имеют какие-то последствия – допустим, образование камней в почках. Некоторые страдают редкой аллергией, которая практически не поддаётся излечению. Сам я где-то в течение двенадцати лет по непонятным причинам страдал аллергическими проявлениями.
– «Страдал» – значит, болезнь отступила?
– После визита в республику Корея произошло маленькое чудо. Там со мной восточная медицина поработала, и я где-то в течение полугода избавился. Надолго ли, не знаю. В любом случае нельзя сказать, что космос даёт здоровье. Но и не так уж сильно отнимает, потому что, как видите, практически все, кто был в космосе, сейчас живы. Хотя время своё берёт. Многих мы всё же недосчитываемся в своих рядах.
– Вы упомянули водно-солевой обмен. Я знаю, что в космосе космонавтам приходится пить собственную переработанную мочу. Воду ведь по телефону там не закажешь...
– У меня на станции «Салют-6» работала система регенерации воды из конденсата. Пот мы пили, свой пот. Я за 140 суток полёта выпил 140 литров собственного пота. А сегодня на кораблях перерабатывается урина. Получается дистиллированная вода. Её потом приходится насыщать сырьевыми добавками, чтобы она имела нормальный состав и вкус пресной воды, которую можно пить, готовить чай, кофе, молоко.
– Пот вы на тренажёрах вырабатывали?
– Да, и была соответствующая система, которая это всё улавливала и «загоняла».
– Вообще ведь, если человек в космосе не будет тренировать мышцы, то на Земле потом не сможет шагу ступить.
– Очень трудно адаптироваться. Невесомость как бы засасывает, расслабляет. Тем более что лень всегда блаженна. Мышечная система быстро адаптируется к бездействию. Поэтому приходится нагрузки давать повышенные, особенно на ноги, велоэргометр крутить, с дозированной нагрузкой для определённых групп мышц заниматься, учитывать килограммо-метры. Мне пришлось на орбите совершенствовать бегущую дорожку: не просто ноги поднимать и бежать, а сделали мы резиновые эспандеры, чтобы натяг был при движении ноги вперёд-назад и икроножные мышцы тренировались. Так что мы потихонечку там осваивались с невесомостью. Не только привыкали, приспосабливались, но и где-то побеждали её.
– А как вам знаменитая еда в тюбиках?
– Не надо думать, что всё там в тюбиках. Там лишь определённые виды пищи – в тюбиках. Допустим, первые блюда – щи, борщ, рассольник – их разогреваешь… Объёмом они примерно 250 граммов.
– Горячий тюбик получается?
– Горячий, да.
– Это примерно как тарелка или больше?
– 250 – вполне достаточно. И потом – у нас же есть там и очень простые, обычные консервы, причём в широком ассортименте. И сублимированные продукты: там есть и молоко, и фрукты, и ягоды, и овощи – всё. Питание сейчас достигло едва ли не совершенства и не вызывает никаких проблем ни у нас, ни у американцев.
– А сон в условиях невесомости? Бывают ли, допустим, какие-то головокружения?
– Головокружения при адаптации определённого рода случаются. Типа вестибулярных расстройств. Некоторые космонавты могут испытывать весьма болезненные ощущения. Если не слушаются они рекомендаций земных или от тех, кто побывал на орбите до них, то начинает их крутить, вплоть до рвоты. Это не новость ни для кого. А сон… Там очень хороший сон. Я, например, могу сказать по собственному опыту, что даже количество часов, отведённое на сон, у меня в невесомости уменьшилось. Это из-за того, что кровонасыщение сосудов головного мозга там осуществляется более интенсивно, чем на Земле. Там ведь кровь распределяется равномерно. Я спал всего по три-четыре часа, а то и ещё меньше. И мне этого хватало вполне. Я не пытался заставлять себя. Спать там удобно: обычные туристические спальные мешки. Его привязал где угодно – и «отъехал», там ведь нет понятия «верх», «низ». На потолке любили спать – я, например. «Потолок» – было понятие условное, поскольку он мог быть низом, а Земля при этом находиться сверху. И станция могла лететь вверх дном. Понятия «верх» и «низ» в космосе отсутствуют.
– А про открытый космос что говорят? Желательно там не появляться? Или всё-таки это практически то же самое, что в корабле, потому что скафандры сейчас настолько усовершенствованы...
– Скафандр – да, это микростанция. Мы с Александром Иванченковым тоже выходили в открытый. Я являюсь шестым в мире человеком, который вышел более чем на два часа. Скафандр обеспечивает и защиту от радиации, и защиту от тепла.
– А ощущение какой-то тревожности, страха? Там же бездна эта чёрная...
– Есть некоторые психологические особенности. Допустим, как-то неудобно шагать в неизвестность в эту… Под тобой – смотришь: бездна чёрная, да. Ногу только-только занёс – и хотя знаешь, что будешь лететь рядом, но тем не менее, как-то рефлекторно тебя всё равно оттягивает назад. В принципе, ничего страшного нет. Единственное, для меня было необычно, что Земля оказалась сверху! Это очень было такое зрелище фантастическое. Я одновременно видел Чёрное море, Каспийское, Средиземное... Огромный глобус висит над тобой. Это бесподобно. Это трудно передать. Сейчас иногда картинка на экранах появляется того же масштаба...
– Особенно, наверно, интересно, когда облака не закрывают обзор?
– Да, облака для нас – неприятное явление. Естественно, только без них Землю хорошо видно, и научные исследования, допустим работу по природным ресурсам планеты, по океанологии, метеорологии и так далее, надо проводить, когда нет облачности. А когда облачность, то как бы белая скатерть всё покрывает, пелена. Иногда она скрывает буквально три четверти планеты. Мы такое явление не любим.
– Говорят, американцы вообще не были на Луне...
– Это абсурд. Я даже на эту тему говорить не хотел бы. И писать на эту тему не стоит. Это такая же трепотня, как и то, что Гагарин не погиб, а его забрали инопланетяне. Это глупость. Вы не обижайтесь, но в последнее время многие средства массовой информации или некорректные журналисты не отвечают за то, что они печатают. Если бы они несли ответственность, тот же поляк или тот же венгр при желании могли бы наказать их на круглую сумму.
– Пусть в суд обращаются.
– А кому в суд подавать? Валентине Ивановне, супруге Гагарина, естественно, не до этого. Она образно сказала: «Собаки лают, ветер носит. Пусть пишут». Зачем ей тратить лишние нервы? Конечно, далеки от разборок с журналистами и американские астронавты.
– То есть бесспорно они на Луне были?
– Были. И неоднократно.
– Но не странно ли хотя бы то, что никто не повторяет с тех пор их подвиги. Неужели Луна настолько неинтересна, что десятки лет прошло, но нет желания полететь туда снова, поискать там что-нибудь ценное? В Европе кусками Берлинской стены торгуют, неужто те же лунные камни не «уходили» бы влёт?
– Желание полететь туда снова есть. И полетят. Это очень дорогостоящая программа. Американцы её выполнили. Они нас упредили. Хотя и мы могли быть первыми. Сейчас китайцы собираются на Луну. Может быть, будут искать там золото или другие какие-то элементы. У нас тоже были проекты строительства лунных баз. Они сейчас реанимируются после многолетнего затишья. Американцы объявили свою программу освоения Марса через Луну. Поэтому в ближайшее время Луна на повестку дня, так или иначе, встанет.
– А слышали, что космическая орбита сейчас крайне захламлена и мусора там – завались. Теоретически может случиться такое, что и летать-то невозможно будет. Там так много всего, начиная от обломков спутников…
– Я не знаю, кто это сказал.
– В «Комсомольской правде» было. Не знаю, насколько там всё «честное комсомольское»…
– И кто ж там всё это считал и замерял… Трудно сказать, надо бы автора статьи спросить, а не меня. Да, есть тот мусор, который выбрасывают с кораблей, но он сгорает. Так же и объекты, которые потеряли управление…
– …они снижаются...
– Да, снижаются со временем и тоже сгорают. Мусор на орбите есть, это естественно, уже ведь столько лет мы осваиваем космическое пространство, летаем туда. Но не настолько же его много, что там вообще уже страх божий и так далее. Это далеко не так.
Есть другая проблема: например, на стационарной орбите, где действуют наши спутники связи, обеспечивающие нам все телекоммуникации, действительно места очень мало, чтобы разместить новый спутник. И там уже выбирают международные организации, делят координаты, в том числе и радиочастоты. Вот там проблемы существуют. А по мусору… Я думаю, что нам ещё на много поколений чистоты космоса хватит.
– Было бы классно, если б вы рассказали какую-то историю: «Вот летим мы, значит…»
– А, из космоса? Я хочу лучше про Красноярский край рассказать, как с друзьями, в том числе с Петром Ивановичем Пимашковым, мы летели в тундру – природу посмотреть и порыбачить. Там есть специальная такая избушка, отапливаемая. Тепло, уютно. И один из депутатов краевого Законодательного Собрания очень здорово меня разыграл. Мы утром собрались на рыбалку, приготовили удочки, снасти. Он спокойненько даёт мне топор и говорит: «Иди, руби лунку». Мне-то  и невдомёк, что находимся мы в зоне вечной мерзлоты, и толщина льда может достигать нескольких метров. Я добросовестно взял этот топор, пошёл «клевать». (Смеётся.) Вот я, наверно, час «клевал»! Разогрелся. Потом что-то посмотрел на окошко домика этого. Они стоят, смотрят все, до ушей у них улыбочки, хохочут, на чём свет стоит! И до меня дошло, что они меня здорово разыграли. Потом пришёл специалист с этим ледобуром, где-то длиной в метр, стремянку с собой принёс, запустил двигатель и просверлил лунку. Сейчас мы встречаемся иной раз на рейсах – в Красноярск, из Красноярска – и вспоминаем эту историю.
– А где это было?
– Да на севере края. Недалеко от Дудинки где-то.
– Покинем, однако, грешную землю. Космический сон никакой вам не снился? Типа, как в песне – «трава у дома». Что-нибудь такое...
– Сновидения были самые обычные – как на Земле. Тут не надо натягивать лирику, мол, «мне приснился шум дождя», как красиво это в своё время Севастьянов придумал. Обычные сны, бытовые, житейские. После своего возвращения из космоса, на протяжении уже двадцати шести лет со дня окончания третьего полёта (в мае исполнилось) всего два или три раза я летал во сне в космос. Но с приключениями! Вроде бы станция очень низко летит... А так – обычная жизнь, обычные сновидения.
– Раньше считалось несовместимым: полёты в космос и вера в Бога. Вот полетели наши космонавты и увидели, что никого там нет, – значит, верить в Бога как-то уже глупо.
– Я не улавливаю что-то, почему такая постановка вопроса.
– Но Бог ведь на небе «должен быть»...
– Да где это «небо»? Небо – это бесконечность. Миллиарды световых лет – и всё равно мы не достигнем никакой крыши. Поэтому…
– То есть он ещё дальше может располагаться?
– Да, может. Он там и путешествует, и создаёт новые миры, поэтому…
– А с другой стороны, слишком уж много создаёт он мёртвой энергии, с нашей, земной точки зрения. То есть какие-то чёрные дыры, какие-то холодные метеориты, ядовитые кометы.
– А кто это всё видел? Кто их доподлинно исследовал? Я таких «очевидцев» не встречал. Даже феномен Тунгусского метеорита до сих пор не разгадан. Да, метеоры сгорают, болиды в атмосфере свистят, метеориты на землю падают...
– И кому-то это нужно?
– Ну, кто-то должен зарабатывать хлеб и на этом! Не все же могут вот так запросто интервью брать у космонавтов. Иной раз у нас космонавты шутят: «Вот я вам скажу – вы всё равно не проверите, правда?» Потому что не каждому из аудитории, когда рассказываешь, можно даже теоретически полететь туда. Поэтому и пишут учёные свои гипотезы. Навряд ли нам вообще удастся – на протяжении, может быть, и сотен лет, и тысяч лет – осмыслить, как это вообще всё произошло и зародилось, понимаете? Я не верю, что с каких-то микроорганизмов начиналась Вселенная, какой-то Большой Взрыв был и так далее. Когда я убеждаюсь, что всё настолько математически рассчитано, всё такое кругленькое, всё вращается, с такой точностью – и без крайней меры…
– Волей-неволей поверишь, что кто-то что-то когда-то…
– Кто-то что-то рассчитывал, вычерчивал, запускал. А как – ни с того ни с сего, что ли?
– Но бесспорно хотя бы то, что Земля-то наша мала, оказывается. И беречь её надо.
– Это я тысячи раз могу подтверждать. Земля маленькая, да. Всего за полтора часа её облетаешь. А человек на сегодняшний день, не взирая ни на должности, ни на звания, ни на национальности, ни на место проживания, является врагом своего собственного дома. И в первую очередь – с точки зрения экологии. Эти несметные выхлопы, выбросы, форсированное промышленное наступление на лесную зону на всех континентах, это преступное засорение мирового океана… В первую очередь разрушаются источники кислорода – и вот вам проблема неестественного потепления климата. Она реально существует. И неспроста. Сегодня, буквально перед приездом к вам в редакцию, я смотрел передачу, которую Николай Дроздов озвучивает, – про эти разрушительные ураганы. В последнее время ураганы и тайфуны начали появляться всё чаще и чаще. Это исключительно аномальное явление. А механизмами их формирования, зарождения, по сути дела, сегодня никто не занимается. Но ведь всё мы снимаем из космоса, на фото многое видно, даже элементарный метеорит может дать метеорологическую информацию. Я сторонник того, что умнее приборов, чем мозг и глаз человека, ещё не придумано. Будь даже это современный компьютер. Ведь я когда глазом смотрю, я вижу характеристику воздушного потока, который даже без облачности движется, допустим, из северного полушария в экваториальную зону и из южного полушария туда же. А что такое встречные воздушные потоки? Огромнейшая энергия! Сталкиваются этих два энергетических гиганта, сюда же вмешивается ещё и определённое атмосферное течение в районе экватора – вот вам и ураган. По крайней мере, два или три раза мне удавалось спрогнозировать зарождение таких циклонов, тайфунов.
– Космонавтика реально может защитить людей от катаклизмов?
– Видите ли, проблема нашей космонавтики давно уже состоит в том, как её высказал в своё время ещё Герман Степанович Титов. Когда однажды я с ним ехал в командировку, он спросил меня, что называется, в лоб: «Зачем вас набрали?» На самом деле, перед нами, допустим, в шестьдесят пятом году в отряд космонавтов сразу двадцать человек взяли. До этого, в шестьдесят третьем, тоже был набор. В шестьдесят седьмом году опять набрали. Потом уже нас – в шестьдесят девятом. То есть нас там уже было около сотни, а летали-то единицы: два-три человека в год. И поэтому каждый раз в космос ходил неопытный космонавт, особенно это касалось первого отряда. И Герман Степанович говорил: «Нам бы по пять, по семь, по десять полётов сделать, чтобы уже уходил ты в космос и понимал, что там можно, а чего нельзя делать».
Я уже неоднократно иллюстрировал эти факты. Допустим, я разработал очень интересную программу исследования мирового океана. Я вывел наш рыболовецкий флот за двухсотмильные зоны. Это была многомиллионная и даже многомиллиардная экономия, потому что двухсотмильные зоны у нас в большинстве своём малопродуктивны в отношении рыбы. И мы вынуждены были платить за вход в прибрежные воды некоторых стран. Казалось бы, давайте будем работать и дальше. Но – увы, у нас нередко встречается непонимание даже со стороны державных лиц. В то время министром рыбного хозяйства работал Владимир Михайлович Каменцев. И он сказал: «Зачем мне это надо? Если я сегодня скажу, что мне точную информацию о косяках рыб поставляют спутники или космонавты, мне не дадут тогда положенные шестьсот-семьсот миллионов на промышленную разведку». Понятно?! Вот как у нас прогресс превращается в регресс! Нет, лучше он дедовским способом будет хоть сутками утюжить всё это дело… А, допустим, в Тихом океане я Камчатскую флотилию вывел – они за сутки план выполнили! А на старом месте, где они привыкли ловить, течение Куросио отодвинуло биопродуктивную зону…
– Выходит, наша бюрократия и личная корысть до самого космоса вознеслись?
– Получается, во многом так оно и есть. И повторюсь: преемственности накопленного опыта нет. В отличие от тех же американцев, мы друг другу не передаём знания, за исключением технического какого-то опыта. Вот обратный пример: Мэри Клив – это американская астронавтка. Она в течение многих лет исследует Амазонку. И сама когда летала, и потом – с автоматических снимков, и кто из коллег если летит, она их просит снимать дельту реки Амазонка в Южной Америке. На встречах, на конгрессах она не раз демонстрировала результаты своих исследований. И буквально страшно становится из-за того, что человек человеку – враг. Амазонка – это ведь как огромное лежачее дерево с могучей кроной, столько у неё притоков. А уже джунгли отступают не на километры, а на десятки километров! И многие речушки начинают хиреть, они сильно обмельчали и высыхают. А у нас в Сибири разве не то? То! И в Красноярском крае – то, понимаете? Любой лесозаготовитель, он старается поближе к речке спилить кедр, сосну – чтобы по-быстренькому сплавить его в Лесосибирск или куда подальше. И что в итоге? Рано или поздно берега начнут обрушаться, речки засоряться и так далее.
– Чувствуется, что вы всерьёз обеспокоены. Получается почти как в песне Окуджавы. Там ведь первоначально было так: «Горит и крушится планета…»
– Я сейчас вернулся к этой теме, может быть, абсолютно случайно, но моя голубая мечта – убедить руководство страны, руководство Красноярского края в том, что мы космических туристов должны заменить на наших отечественных космонавтов с целевой программой. Взять хотя бы Александра Лазуткина, нашего космонавта, который пять или шесть человек уже свозил в Звёздный городок из Красноярской аэрокосмической академии… Или инженеров взять, допустим, с железногорского объединения НПО ПМ имени Решетнёва – и разработать специальную программу исследования природных ресурсов планеты… Это будет толк, дающий значительно больший эффект, чем двадцать миллионов долларов, которые приносят эти несчастные туристы. Да, наверно, и новосибирский Академгородок был бы тоже загружен работой. А сегодня в этой сфере, я бы сказал, работы непочатый край – по исследованию полезных ископаемых, водных ресурсов, лесных массивов, пастбищ, сельскохозяйственных угодий и так далее. Надо готовить профессиональные кадры. И каждый раз я говорю, в том числе и губернатору Александру Геннадиевичу Хлопонину, что необходимо каким-то образом встретиться с нашим руководителем Космического агентства Анатолием Николаевичем Перминовым. Но никак не удаётся! По-видимому, кто-то должен сделать первый шаг. Или Перминов навстречу губернатору, или губернатор – к нему. Это было бы замечательно и действительно полезно.
А пока что наши инженеры работают на космических станциях, будем говорить, в интересах международного туризма. Может, это и грубо звучит, но это так. Кстати, Юрий Михайлович Лужков абсолютно прав в том, что эффективной отдачи от космической отрасли для страны на сегодняшний день маловато. Кроме пресловутого престижа.
Ещё, быть может, и поэтому потихонечку, потихонечку становится обыденной наша некогда героическая неземная работа.