В прошлом номере «Конкурента» нашим гостем был человек, воспевший романтику космоса. Солист группы «Земляне», которому вот уже десятки лет Земля видна исключительно в иллюминаторе, живописал были и легенды о вечнозелёной «траве у дома».
Наш сегодняшний «вселенский собор» – ещё пафоснее. Вашему вниманию предлагается беседа не с «воспевшим романтику космоса», а с восславившим эту романтику.
Будущий космонавт родился 3 марта 1942 года в деревне Белое Крупского района Минской области Белорусской ССР. Там же прошли его детские и школьные годы. Первый полёт в космос совершил с 9 по 11 октября 1977 года вместе с Валерием Рюминым в качестве командира космического корабля «Союз-25» (позывной – «Фотон-1»).
Второй полёт в космос он начал 15 июня 1978 года вместе с Александром Иванченковым в качестве командира корабля «Союз-29». В ходе 140-суточного полёта на борту станции «Салют-6» экипаж принял две международные экспедиции: советско-польскую в составе Петра Климука и Мирослава Гермашевского и советско-немецкую в составе Валерия Быковского и Зигмунда Йена. 29 июля 1978 года вместе с Иванченковым совершил выход в открытый космос более чем на два часа.
Свой третий космический полёт Владимир Ковалёнок совершил с 12 марта по 26 мая 1981 года вместе с Виктором Савиных в качестве командира космического корабля «Союз Т-4». В ходе 75-суточного полёта на борту станции «Салют-6» экипаж принял две международные экспедиции: советско-монгольскую в составе Владимира Джанибекова и Жугдэрдэмидийна Гуррагчи и советско-румынскую в составе Леонида Попова и Думитру Прунариу.
За три рейса в космос он налетал 216 суток, 9 часов, 9 минут и 40 секунд.
Дважды Герой Советского Союза. Герой Германской Демократической Республики. Герой Монгольской Народной Республики. Почётный гражданин городов Калуга, Пермь, Киров (Россия), Джезказган (Казахстан), Улан-Батор, Дархан (Монголия). Частый и желанный гость города Красноярск (Россия).

– Владимир Васильевич, прежде чем наш разговор улетит в космическое пространство, хотелось бы услышать несколько слов о земле. Красноярской.
– Здесь у вас я не новичок. Меня знают и в самом Красноярске, и в отдалённых городах края типа Канска, Енисейска и далее. И не только как космонавта, который выполнил три полёта. Я здесь принимал участие в 2003 году как доверенное лицо на выборах партии «Единая Россия». А ещё раньше в Красноярске проходило выездное бюро Федерации космонавтики России. Я не раз говорил, и уже эта фраза немножко даже приелась… Я считаю, да так оно и есть, что в Красноярском крае находится второе крыло нашей отечественной космонавтики. Сейчас самая важная наша орбитальная группировка создаётся именно здесь, в НПО ПМ имени Решетнёва. Кроме этого, существует общероссийская общественная организация – Федерация космонавтики России, и открыт её красноярский филиал, который возглавляет вице-президент Владимир Павлович Назаров. Он же является проректором Российского аэрокосмического университета. Поэтому у меня здесь такие по-настоящему космические связи.
И, конечно, мне повезло: я не просто познакомился, но и подружился с Петром Ивановичем Пимашковым, с Александром Геннадиевичем Хлопониным, со многими-многими другими руководителями – районов, администрации города и так далее.
– А что-то конкретное вам у нас понравилось?
– Я, к примеру, бывал у вас на праздновании Дня города, когда проводился совершенно замечательный карнавал в честь трёхсот семьдесят девятой годовщины со дня основания Красноярска..
– Подобного ни в Белоруссии, ни в Москве вы, вероятно, не видели?
– У нас я такого действительно нигде не встречал. Я видел подобное только в Латинской Америке, на Кубе. Но здесь ведь у вас даже из Бразилии танцовщицы были, с карнавала в Рио-де-Жанейро. Так что карнавал красноярский уже, можно сказать, приближается к самым высоким мировым образцам.
– В Белоруссии вы действующий депутат?
– Сейчас уже нет. Но я был депутатом Верховного Совета Белоруссии целых пятнадцать лет. После распада Советского Союза мне ещё на два года продляли депутатство. И, имея уже российское гражданство, я оставался ещё депутатом в Белоруссии. Земляки, может быть, и дальше оказали бы мне доверие, но баллотироваться на новый срок мне уже Конституция не позволяла, поскольку в Белоруссии я уже не проживал, переехал в Москву. Но связи с Белоруссией у меня по-прежнему очень прочные. И с руководством республики, и с общественными структурами. Да и родственники мои живут в Минской области.
– Вы согласны с тем, что ореол некоторой «святости», исключительности профессии сейчас уже снят с космонавтов? Как-то стало всё обыденно, не так празднично, как раньше.
– Просто подошло время. Ведь с начала космической эры мы скоро отметим пятьдесят лет – 4 октября. В этот день в 1957-м году был запущен на орбиту первый спутник. И весь мир тогда услышал и запомнил новое слово – «спутник». Да и полёту Гагарина тоже скоро уже будет полвека. И поэтому естественно, что праздничным явлением, как раньше было, это уже не назовёшь. Произошло примерно то же, как и в случае с авиацией. Во времена Чкалова – всеобщий ажиотаж, неслыханный всплеск интереса. Но потом это дело приелось, авиация стала таким общедневным, обиходным нашим явлением. Так и космонавтика сейчас. Видите, дошли до состояния, когда туристы, имеющие большие деньги, начали летать в космос. Хотя, признаюсь, я ярый противник полётов этих туристов. Особенно на таких маломестных кораблях, как наши отечественные, – по одной причине: деньги никогда не заменяют престижа. Наоборот, эти двадцать миллионов долларов подрывают наш отечественный престиж. У нас отряд космонавтов стареет, причём очень быстро. По нашим законам, военные космонавты, достигнув пятидесятилетнего возраста, увольняются в запас. А молодёжь при этом остаётся не у дел, потому что одно место всегда продаётся туристам.
Если посмотреть на достояние России, то чем же мы торгуем, когда наш президент Владимир Владимирович Путин выезжает за границу? Нефть, газ, и на третьем месте, будем говорить, стоят кресла космонавтов. И только потом идёт вооружение. Впрочем, можно их и поменять местами, сути это не искажает. Корея и Малайзия уже готовятся лететь, со своей космической программой. Девушка из Ирана, туристка, активно тренируется. А наша молодёжь, которая приходит в отряд космонавтов, «томится» слишком долго. И появляются, можно сказать, уже космические династии: сын космонавта Юрия Романенко – Роман Романенко – уже восемь лет в отряде космонавтов. Сын Александра Волкова – Сергей Волков – тоже в отряде уже примерно девятый год.
– И неизвестно, полетят ли?
– Неизвестно. Ну, вроде бы приближаются они к дублированию.
– Всё сейчас деньги решают. А как вы думаете, эти двадцать миллионов, они-то хоть идут на пользу российскому космосу?
– Я, как говорится, не видел их никогда. И поэтому, соблюдая определённую корректность, скажу: «Не знаю». Но я считаю, что для нашей космической державы, для России, это крупнейшее позорище – зарабатывание денег таким образом. Когда Владимир Владимирович Путин, наш президент, говорит, что космическая программа – приоритетная, то мне кажется, двадцать миллионов для России – это не деньги. Когда мы видим, как отдельные наши граждане покупают футбольные клубы за более крупные суммы, это ещё как-то можно понять. Но если, допустим… Рядовым нашим гражданам это, может быть, как-то безразлично, но для нас, для профессионалов, это явление крайне неприятное, что такая мощная держава, во главе с правительством, с президентом, смотрит на эту проблему исключительно с коммерческой точки зрения и ищет сиюминутную выгоду.
– А не была ли преждевременной ликвидация орбитальной станции «Мир»?
– Ликвидацию, то есть снятие с орбиты и затопление станции «Мир» нужно было сделать даже раньше. Как для человека, так и для техники есть понятие «ресурс». Станция выработала свой ресурс через пять лет после того, как была запущена. А отработала она пятнадцать лет. То есть запас прочности у неё в три раза превысил плановые показатели. Но рано или поздно всё изнашивается. Вот и бортовое оборудование, и система управления комплексом износились. Практически все системы бортового вычислительного комплекса не раз отказывали, меняли их очень часто. В последнее время только ремонтными работами да выходами в открытый космос там, по сути, и занимались. Там были беды, связанные и с небольшой разгерметизацией, и со старением непосредственно всей конструкции. А ведь космос – это среда довольно-таки жёсткая, даже жестокая. Перепады температур там огромные. На солнечной стороне плюс сто пятьдесят градусов. В тени такой же минус. Представляете, какая нагрузка с точки зрения температурных перепадов! И хотя там есть поля выравнивания температурных режимов, но это всё равно испытание. Поэтому «Мир» сняли с орбиты очень правильно. Я – как человек, который понимает, что такое опасность полёта и что такое цена жизни космонавта или астронавта, – категорически не согласен с возгласами о том, что станцию нельзя было снимать. Так полагали в том числе и некоторые известные космонавты. Но обычно за это ратовали те, кто не отвечал за безопасность.

продолжение на 3 стр.