начало на 1 стр.

– Есть такой приём – для завоевания рынка изобрести звучную фамилию типа Солодов или Мясоделов. Ваша тоже, наверное, из той же серии: «Дымов – качество гарантирую». Наверно, так, да?
– Только я бы сказал даже «качество «Дымов».
– Так всё-таки это ваша настоящая фамилия?
– Конечно, настоящая. Могу показать паспорт.
– Сейчас мода на родословные начинается. Вы сами, наверно, основоположником будете некой «парадной» родословной…
– Основоположником – вряд ли. У меня ведь и мама тоже занималась «мясными» делами. То есть она до меня была в этом бизнесе, хотя, пожалуй, это нельзя назвать бизнесом. Она просто работала на Дальнем Востоке на одном из заводов, а когда началась перестройка, стала его директором. И, наверно, она и явилась ключевым таким фактором, благодаря которому я тоже в этот бизнес залетел, хотя и случайно. Но её работа и мой бизнес – это, конечно, земля и небо. Здесь мы никаких параллелей не имеем. Я был на старых заводах. Это не заводы, а, как бы поделикатнее выразиться…
– Как же тогда «народная мудрость» о том, что «советская колбаса была самая вкусная в мире»…
– Ностальгия. Это ощущение типа того, что «вот раньше были люди!»… К тому же постсоветский период был крайне сложный, мы очень много всего завозили. Поэтому очень много продуктов было низкого качества. В силу этого мы и ностальгировали по «идеальному советскому качеству». Хотя ведь действительно колбаса «Докторская» делалась по ГОСТу.
– С крольчатиной, по-моему.
– Нет, она не делалась с крольчатиной. Она делалась по ГОСТу. Там никогда не было крольчатины. Из крольчатины вообще мало чего делалось, а «Докторская» – она была… Она была натуральная. А все эти добавки, они ж пошли от бедности. Народ голодал, вот и стали бабахать туда – что под рукой было.
– Шутили, что «Останкинская» – из останков.
– Типа того, точно.
– Бывало ведь? Крысиные хвостики, лапки перемолотые. «Коктейль Перемолотова». А эти колбасные электрички в Москву…
– Просто был такой нелёгкий период в жизни нашей страны. Слава Богу, в ближайшее время всё идёт на поправку. А то сродни голоду в Поволжье было, понимаете? Об этом даже и говорить, мне кажется, не стоит, это были просто трудные времена. Они и по сей день продолжаются, ведь многие люди ещё не могут себе позволить питаться качественно. Но всему своё время. Мне кажется, что путинские времена уже немножко стабилизировали всё общество. Дай Бог, чтобы преемник был достоин наследия.
А если поближе к моему бизнесу, то я думаю, что настанет пора, когда наши люди станут следить за своим рационом. Хотя нет, вы знаете, на Западе, я смотрю, тенденция всё равно ущербная: люди стараются питаться недорого. Они тоже пытаются есть колбасу за три, четыре доллара.
– Или то, что проще. Схватил этот лежалый гамбургер...
– Не, не, не! Все просто считают свои деньги. Плюс многие люди вообще не разбираются в том, чем они питаются. Они далеки от того, из чего состоит их насущная пища. Ведь пятьдесят процентов, да какие пятьдесят – семьдесят процентов людей вообще не запариваются по поводу того, чем они питаются. Вообще не парятся!
– Да и то, чем они запивают свои эрзац-обеды...
– И то, что они пьют, и то, что они едят, и то, что они носят, и то, как они пахнут, и то, как… Их вообще ничего не запаривает! Это, мне кажется, зависит от уровня жизни. Когда человек чего-то достигает, тогда он начинает требовать для себя чего-то нового.
– Сами-то мясное любите?
– Да, очень.
– Но вы же понимаете, что следует «ограничивать себя»? Надо больше овощей, фруктов.
– Я ем овощи и фрукты. Я ем много что. Главное, наоборот, не ограничивать себя. Конечно, безусловно, в чём-то себя сдерживать стоит, чтобы не заниматься чревоугодием. Но надо тратить энергию. Я занимаюсь мотоспортом, расходую на это много сил. Мотокросс – дело серьёзное.
– И вы серьёзно им занимаетесь?
– Можно сказать, полупрофессионально. Я – такой, скорее, заядлый любитель.
– Но ведь это вредно: сидеть скрючившись, нюхать выхлопные газы…
– Во-первых, это не «скрючившись». Мотокросс – это стоя. Фактически всю дорогу стоя. Да, это немножко другой вид спорта, поэтому ты именно стоя едешь. Много прыгаешь, летаешь… Это всё сурово, по бездорожью.
– Падали сильно?
– Бывало. Рука вот болит. Но падал всё же не очень сильно.
– А кто втянул в это безобразие?
– Мой хороший приятель, он сейчас, кстати, президент мотоциклетной федерации России. Нифонтов Александр, трёхкратный участник ралли «Париж – Дакар». В октябре он организует этап чемпионата мира по мотокроссу, у нас здесь в «Олимпийском», в Москве. Он влюблён в это дело, настоящий спортсмен. Он и его коллеги меня и втянули, научили правильно ездить. То есть не по городу гарцевать на спортбайке, а как истинные профессионалы, как спортсмены, они умеют всё. И от этого удовольствие получают. Это ведь всё очень красиво.
– А шашлыки, пикники – для вас удовольствие? Или здесь как тот сапожник без сапог?
– Нет, почему, мы как раз проводим замечательные пикники у нас в компании, на заводе. Прямо здесь. У нас прекрасное место, природа. Мы постоянно куда-то выезжаем. Я весь в движении. Я вам уже сказал, что есть у меня новый проект – «Республика». И я с ребятами постоянно куда-то двигаю. Там ведь молодёжь работает со мной. Они вообще скучать не дают.
– Вы ведь не дотошный формалист-начальник? На пять минут если кто-то опоздал, не убиваете?
– Нет, я не формалист. Я очень требовательный человек, но абсолютно лишён всяких вот этих…Мне, кстати, в этом плане сильно импонирует Хлопонин, потому что, мне кажется, он тоже очень комфортный человек в общении. Не знаю, встречались ли вы с ним или нет, но внешне, со стороны он мне представляется замечательным человеком. Плюс мы в одном клубе, в «Автодоме», покупаем мотоциклы и ездим. Мы знакомы, я так думаю, заочно. И мне со стороны кажется, что он очень комфортный человек и просто такой подарок Красноярскому краю. Таких бы руководителей во многие другие регионы. И мне кажется, людям как раз требуется такое ощущение спокойствия, комфорта от жизни – и тогда и экономика края, и всё потихоньку, потихоньку... Я всё-таки в Красноярском крае уже семь лет, так сказать, присутствую. И ясно вижу, как изменился край после Лебедя. При Лебеде такая нерва (ударение на последний слог. – Прим. И.Р.), жёсткость. И я так прямо ожидал: «Ну, когда же там что изменится?»
– Вы почти ровесники с Хлопониным?
– Он постарше, я думаю. Мне 36 будет. Ему, я думаю, уже немного за сорок, да?
– Пусть это останется маленькой тайной. А в чём «фишка» ваша?
– Я сторонник теории здравого смысла. Философия здравого смысла – чтобы всё было адекватно, обдуманно, без лишних эмоций и не притянуто за уши. Мне кажется, жизнь сама подскажет. Я человек интуитивный. В большей степени отдаюсь велению сердца, чем голосу разума или интеллекта. И поэтому многие вещи я делаю по наитию, сразу. Если мне не нравится – я никогда не буду браться. Меня силком никуда не притащишь.
– Неужели ни разу не пришлось себя ломать?
– В чём-то я себя, наверное, подламывал, но это были какие-то переходные периоды: средний возраст, юность, отрочество. Но в итоге я научился анализировать происходящее, быть очень терпимым к людям, уметь им многое прощать. Люди заслуживают прощения в любом случае, даже если они совершили ужасные поступки. Они заслуживают прощения хотя бы потому, что в итоге это помогает всему человечеству. А жестокость порождает только жестокость. Это мои убеждения. Хотя в юности я насмотрелся всего.
– Ну, например?
– Я же всё-таки поколение 80-х, 90-х. Попал в самые горячие денёчки. Я из армии вернулся в девяностые годы, приехал в город. Мне двадцать один год, а вокруг меня – весёлая жизнь. Я из Владивостока родом, все знают. Там вообще не прекращались баталии, неспокойные времена такие. И многие мальчишки оказались заложниками. Я – здоровый парень, крепкий, всегда занимался спортом, учился в военном училище. Со мной вернулись из армии все мои друзья – ребята, с которыми я был ещё в пионерских лагерях. А потом я узнавал, что они стали какими-то серьёзными хулиганами. И многих, к сожалению, уже и нет…
– Девчонки, наверно, бегали за вами с огромной скоростью?
– Как я могу об этом говорить? Что-то было, да, наверно. И я бегал за большим количеством девчонок. Вот так надо правильно сказать: я бегал за большим количеством девчонок.
– И перестал это делать, когда женился?
– Я вообще-то не женат. Живу с девушкой. Но официально не женат. Меня это не ломает никак. Я не догматик. Я ничего плохого или хорошего в этом не вижу. То есть для меня это не проблема.
– Дети…
– Дети у нас, я надеюсь, скоро будут. Но пока их нет.
– Надо же в старости передать кому-то свои «мильярды».
– Конечно…
– Или нет?
– Ну, да. (Смеётся.) Я не хочу передавать «мильярды», я хочу передать всего себя любимому человеку. А миллиарды я, наоборот, не передам. Миллиарды я лучше передам в виде не знаю чего… Я мастерскую по керамике построил в Суздале. Я лучше туда инвестирую. Людям просто оставлю, оставлю городу, оставлю тому, сему. Я не хочу детям передавать деньги. Деньги губят людей. У нас нет аристократии, которая такая уже настоящая, систематизированная. Есть лишь какой-то кодекс поведения. У нас деньги во многом и зачастую портят людей. И люди как бы срываются с цепи. Поэтому мне бы хотелось, чтобы мои дети унаследовали лучшие качества, которые я в себе старался развить. А уже в самом конце – и деньги.
– Вам надо если не в политику идти, то хотя бы по телевидению чаще пропагандировать свои взгляды.
– Зачем часто? Примелькаться не хочется. И ещё телевидение очень сильно выхолащивает. У меня многие друзья там работают и в кино тоже, которые по ночам работают и просто в обморок падают от усталости. Это раз. А второе: мне кажется, я там достаточно мелькаю и так.
– В какой передаче сильнее всего мелькнули?
– Я об этом даже не думал. Был не раз на MTV, мне и сейчас предлагают там передачи об автомобилях, о мотоциклах, быть ведущим. Но я думаю, что всему своё время. У меня ещё очень много бизнес-амбиций. Надо пару уроков актёрского мастерства взять у Гоши Куценко.
– С ним хорошо знакомы?
– Не хорошо, но знаком.
– А ещё кто вам интересен как личность?
– Есть люди, которые мне симпатичны, с которыми приятно время проводить. У меня очень хороший приятель Лёша Панин, актёр, молодой Панин. Такой разгильдяй, добрый малый, очень славный парень. Он просто мне нравится как мальчишка такой классный. И дай Бог, если я когда-то буду продюсером фильма какого-нибудь про войну… У меня есть такая мечта, да. Такой вестерн, не знаю про что. Про гражданскую войну хочется хорошее кино снять. И я с удовольствием пригласил бы Лёшку. Ещё я знаком… Да я со многими знаком. Ресторан у нас находится в театре «Ленком», туда часто спускаются обедать и Збруев, и Янковский. Я не могу сказать, что с этими мэтрами я дружен, просто это люди, которые вызывают у меня уважение, потому что это действительно мэтры, гранды.
– Не кажется ли вам, что фильмы снимают сейчас по принципу «чем громче, тем лучше». Шквалистый огонь, гром до преисподней, компьютерные эффекты, а человека-то и нету.
– Да, так и есть. Многие фильмы непрофессиональные и очень примитивные. Может, народ это как-то и считывает, но в том и проблема, что эти фильмы несут эмоции какие-то наносные. Я не в восторге от современного кино. Я больше в восторге от футбола. Я, кстати, фанат клуба «Ливерпуль». Езжу часто в Англию на футбол. Недавно был на полуфинале, когда «Ливерпуль» выиграл у «Челси». Вот это я обожаю. Я очень люблю настоящие человеческие эмоции, люблю переживания. Мне нравится, когда люди заряжены большой идеей. И они выходят на поле биться. Вот это мне интересно.
– Кто у вас там любимчик – Джерард?
– Джерард, да. Ещё очень хорош Алонсо. Я прямо не сомневаюсь, что «Ливерпуль» в ближайшее время из первой тройки вылетать не будет. Ну, минимум из четвёрки. И они всегда стабильно хорошо играют в Кубках.
– В Ливерпуле на «Энфилд Роуд» едва ли не самое сильное в мире боление…
– Да, да, да! В футбольные дни город просто больной, город сумасшедший. И вообще люди там гордятся своим клубом, своими традициями. Нас таксист как-то вообще бесплатно привёз. Он уже смену сдал. А мы опаздывали. Он говорит: «Ребята, вы куда?» Мы: «На футбол». – «На футбол? Садитесь, отвезу бесплатно!» Отвёз, а деньги отказался брать. То есть это такая прямо футбольная цивилизация.
– Вы не исключаете своего участия как спонсора в большом спорте?
– Я уже участвую. Спонсирую мотокросс. У меня есть парень, которому я помогаю, Митя Паршин. Он гоняет на чемпионате Европы постоянно.
– Ну, то, к сожалению, не олимпийский вид...
– Я же это делаю для себя, а не для кого-то. Напоказ я ничего не стараюсь делать. Мне это не интересно. Это меня не стимулирует ни на что. Я многие вещи делаю именно для себя. Как ни странно, многое из этого нравится людям. Я только рад этому. Но я не стараюсь ничего делать на публику.
– Непосредственно у Бога некоторые любят очки зарабатывать…
– Не, я не религиозный человек, абсолютно.
– Это здорово. Я сторонник тезиса, что можно быть атеистом и хорошим человеком.
– Конечно. Могу сказать, что я, наверно, верующий, но не религиозный, то есть я – за чистоту общения с Богом. А к божественному я отношу всё неизведанное. То, что человеком не изведано, он это и называет божественным. Раньше было многобожие, потом один Бог всех сменил. Мы понимаем, что за всем этим стоят «кудесники». Моя любимая книжка – это «Волхв» Джона Фаулза. Тем, кто исследует вопросы мироздания и самого себя в мире, наверно, будет интересно почитать. Она считается классикой. Это действительно великая книга. Люди вообще делятся на тех, кому она нравится и кто её не понимает. Мне она очень нравится.
– С кем-то из мировых знаменитостей хотели бы познакомиться?
– Если сразу на ум не приходят, получается, видимо, нет. Я хотел бы Джерарду руку пожать и сказать ему: «Молодец, Стиви!» Наверно так, а что? С хорошими людьми я готов общаться. И пусть даже совсем с простыми знакомиться. Мне с простыми людьми гораздо приятнее знакомиться, чем со знаменитостями. Это в последнее время я стал замечать за собой.
– Деньги проигрывали когда-нибудь на спор?
– Ну, на спор, конечно, проигрывал, безусловно. И деньги, и шампанского ящик недавно проиграл брату. Но так, чтобы по-серьёзному… Я не азартный.
– А что за спор был на шампанское?
– Нечто на футбольную тему. У нас все споры на футбольные темы. Вспомнили то, вспомнили это, кто был в каком году чемпионом. И что-то мы поспорили, и я проиграл. А, даже нет, вру! Я вспомнил: это был спор по поводу фильма. Я забыл, как звали Леджера, артиста. Я перепутал Хьюитта с Леджером. Это два артиста голливудских. Леджер, который в фильме «Горбатая гора». Второй есть ещё, Хьюитт, тоже артист. И я их почему-то перепутал.
– Вас совесть за что-то серьёзно мучила?
– Нет, совесть меня не мучает, потому что я никуда не ввязываюсь.
– А наоборот – какой-то особенно благородный поступок случался?
– Я ведь их не запоминаю, эти благородные поступки. Я, может, где-то что-то и сделал. Люди, наверно, со стороны подумают: «Смотри, какой благородный», но мне они этого не сказали, я это не записал. Для меня это всё не важно. Для меня важно хорошо прожить, сделать жизнь качественной, быть полезным людям. В этом я вижу своё предназначение. У меня даже какое-то обострённое чувство совестливости, что ли. Дай Бог, чтобы многим стало это свойственно. И тогда мир будет немного помягче, потому что всё-таки нынешняя Россия – она жёсткая, конечно, очень жёсткая. Людям не хватает элементарной мягкости. Но это понятно, потому что многие, увы, живут в нужде. И я думаю, что как раз это от нас и зависит. Я рад тому, что у меня с партнёрами на предприятиях работают около пяти-шести тысяч человек, в том или ином бизнесе. И я рад, что у меня получается. Я чувствую большую ответственность за всё это. Мне приятно, что люди зарабатывают деньги, что для многих работа стала их вторым домом. Многие здесь нашли своих жён, мужей, женились, дети у них родились. На всех праздниках они подходят, говорят: «Вадим, спасибо! Ты даже не понимаешь, что ты сделал для нас!» А я действительно не понимаю, что я такого уж сделал. Они говорят: «Ну, ты и не поймёшь». – «Ну, как я могу понять? Для меня это рядовой поступок, а для вас это знаковые события». Но ощущения от этого по-настоящему прекрасные, и я всем их желаю, таких ощущений, когда ты людям приносишь пользу, но при этом ты не чувствуешь, что они тебе чем-то обязаны. Я говорю: «Ты заработал это сам. Ты это делал сам. И мне твоя благодарность, конечно, важна, но ты молодец, ты это сам создавал. Вот я тебе пожму руку, и мне от этого так приятно». Больше мне ничего не надо. Я не люблю всякие лизоблюдства, коленопреклонения. Это не для меня.
– А смогли бы вы стать таким же неординарным человеком, если б не состоялся так же здорово ваш бизнес? Просто был бы человек-середняк, условно говоря, за тысячу долларов в месяц…
– Я не знаю. Это же условное наклонение. Я не знаю. Но кости бросили так, что они выпали именно по-настоящему.
– В противном случае в брюзгу бы не превратился?
– Думаю, что нет. Я иной нрав унаследовал. Я же говорю, когда кости мне были брошены так лихо (присвистывает. – Прим. И.Р.), и я получил характер, то всё. Это и есть предопределение. Здесь, наверно, немалый элемент фатализма присутствует. Я вообще сторонник такой фатальной случайности. У меня сплошь фаталии и случайности. Везде, конечно, есть фатализм, и если бонус ты от судьбы не получил, то хоть ты на пупе извертись - бесполезно всё.
Но я сторонник и того, что свою судьбу мы способны изменять. Мы можем просвещать свой ум и совершенствовать интеллект, развивать свою интуицию, вырабатывать нравственные принципы и приносить этим пользу себе и людям. Знания, они же лежат перед тобой, бери их. Я с удовольствием читаю. Я люблю историю. Она мне помогает осознать очень многие аспекты современности. Я вижу взаимо-связь настоящего с прошлым.
– Но в большинстве своём люди ведь козлы ещё те. Если историю оценить непредвзято, там сплошь заговоры, предательства, перевороты, убийства. Едва ли не все великие люди в крови запятнаны.
– Я так не считаю.
– Ни одного праведного властелина! Учёные типа Сахарова, святые мученики или вообще «калики перехожие» – не в счёт. А из тех, кто когда-то повелевал народами, власть большую имел, все в крови.
– Ну, они же несчастные люди, наверно, были.
– Наверно, да. Но памятники – только им, на книгах огромными буквами – только их фамилии.
– Так жить-то им от этого памятника легче не стало, потому что памятник, он после смерти поставлен, а перед смертью наверняка у человека была несчастная судьба. И они все несчастные люди были… Если посмотреть на Наполеона или, не знаю, взять того же Суворова… Ведь он же был странный человек, он был реально странный. Он был гениальный, но в своей гениальности он был странный. Поэтому я что могу сказать: да, эти люди делают прогресс, ломая привычный ход истории, они во многом роковые оказываются. Но большинство – это нормальные, хорошие люди. Такова жизнь.
– Как правило, неординарная жизнь бывает ознаменована неким девизом…
– У нас, видите, висит везде такая фраза: «Impossible is nothing». Это означает, что невозможное возможно. Мне очень нравится данная реклама Adidas. И у нас похожий афоризм на сайте везде стоит заставкой, я попросил, чтобы его сделали как корпоративную заставку. Он звучит так: «Многие ставят перед собой реальные задачи. Я же всегда ставил перед собой нереальные цели – и в итоге это мне давало преимущество над другими». Эти слова относятся к Леонардо да Винчи, и сказаны они были им Бог знает когда. Это сродни девизу «невозможное возможно», ведь чем невозможнее ты перед собой цель ставишь, тем большего результата достигнешь. Пусть, может быть, ты не достигнешь невозможного, но уж точно твой результат будет очень высокий. Старайся выпрыгнуть, поставить рекорд – и сделаешь очень хороший результат. Это мой девиз, который я исповедую.
И ещё: всегда атаковать! Так – по-суворовски. Всегда атаковать! Я не могу занимать выжидательную или какую-то сепаратную позицию. Мне надо, чтобы всегда вперёд, вперёд, вперёд. Ввяжемся в войну, а там посмотрим!