начало на 1 стр.

– Да и в целом Кавказ – экзотика, красота…
– Да, тем более что Черкесск, в принципе, недалеко от моря. Через Марухский и Клухорский перевалы перевалить – и можно выходить на Черноморское побережье Кавказа. Мы с друзьями сначала на велосипедах туда гоняли, потом подросли – и на мотоциклах летом часто наведывались. Правда, в гору приходилось частенько рядом бежать с мотоциклом, а велосипеды тащить на спине. Переходили через перевалы, отдыхали на море, а потом поездом возвращались домой. Если ехать по кругу – это более четырнадцати часов. А через перевалы всего десять часов – и ты на море.
И вообще, конечно, мне очень нравятся те места. Это действительно настоящие жемчужины – Теберда, Домбай, Архыз. По-настоящему знаковые названия, ведь очень многие и отдыхали там, и лечились. В то время я, впрочем, это всё не очень-то и ценил. А когда переехал в Норильск и стал редко приезжать в отпуск, то понял, что место, где живёшь, ты обязан знать досконально, чтоб потом не жалеть. Я вот, допустим, жалею сейчас, что не всё посетил там в молодости и не использовал возможности, которые были. Там тогда было намного спокойнее: не было острых национальных вопросов, которые обострены сегодня. В основном сейчас всё связано с Чечнёй, но и Карачаево-Черкесия, и Карачаевск особенно звучит сегодня, потому что разошлись люди по национальным квартирам, что чрезвычайно жаль. Могу сказать, что у меня очень много друзей: и карачаевцы, и абазинцы, и ногайцы, и чеченцы, с которыми мы жили, ничего не разделяя. Мы, наоборот, делили кусок хлеба, а когда уже подросли, то и стаканчик вина. У нас не было меркантильных вопросов. Да и сегодня, кстати, среди старых друзей их не остаётся. А то, что происходит в целом, – всё это, конечно, досадно. Жалко, что так получилось с таким большим и красивым уголком нашей страны.
– Когда вас в армию забирали, не опасались ли в Афганистан попасть, где началась война? Вас ведь как раз в 79-м призвали.
– В Афганистане все началось в декабре 79-го. Я уже служил к этому времени в Группе советских войск в Германии, под Магдебургом. Я ушёл в армию во время весеннего призыва. И вообще тогда ничего не опасался, был готов ко всему и даже просился в пограничные войска. Но военкомату сильно ведь не прикажешь. А я хотел туда, потому что у меня отец служил в пограничных войсках. И чтобы продолжить традиции...
– Да и романтика в те времена – не просто было слово.
– Я не пожалел, что попал в ГСВГ, служба там тоже была интересная. Объехал практически всю Германию. В ГДР очень мощная была группировка войск. А когда возник Афганистан, были у нас разговоры и о возможности перебраться туда. Некоторым удавалось переписываться с земляками, воюющими в Афгане. Но из ГСВГ личный состав практически не трогали. А бояться – не боялся, конечно, потому что армия есть армия. И я, и мои друзья были готовы идти воевать и защищать интересы нашей страны. Нам, наоборот, все эти трудности представлялись интригующими. Там же стреляют! Может, ещё и юношеский максимализм сказывался…
– Дедовщина была в меру, как положено?
– У нас была небольшая часть, всего около 90 человек, поэтому дедовщины особой не наблюдалось. Все четыре призыва, в принципе, были равноценные. А наш призыв вообще был самый большой – 27 человек. Нам сами деды говорили, что с такой толпой лучше не связываться, им ведь уходить скоро, зачем же друг другу козни строить.
– Но из двадцати пяти марок двадцать вы им всё-таки сдавали?
– Честно, нет. Я ведь не обучался в учебке. Просто уже через полгода мне присвоили звание младшего сержанта, и я стал одним из лидеров в призыве. Мы просто нормально договорились.
– У нас считали: «Службы не видел».
– Нет, службы я видел много, но без дедовщины – и это хорошо. Я видел её настоящую, как полагается, как хотелось бы сегодня её сделать. Пришлось и пострелять, и побегать, и побывать в серьёзных ситуациях. Но беспредела не было. У нас был порядок. Мы уважали стариков, но не чистили им сапоги. Мы, как и все молодые, убирали в казарме, стояли на тумбочке, дежурили на кухне. Мы, наверно, не получали самые вкусные мослы, как там мясо называлось в столовой. Но чтобы доходило до издевательств – ни в коем случае такого не было.
– Пора уже и в заполярье переноситься. Как же вы оказались в Норильске?
– После армии я вернулся в Черкесск, женился, у нас с Анжеликой родилась дочь Диана. И тут вдруг нам с женой скучно стало в Черкесске. Нам захотелось романтики, что-то повидать новое. Мы выбирали буквально по географической карте. Не то что вслепую тыкали пальцем, мы отсмотрели Казахстан, проследили комсомольские стройки… Были у нас знакомые в центре занятости. Пришли мы туда, прочитали такие хорошие буклеты про норильский комбинат – приглашения по оргнабору от предприятия. Оценили условия. Я написал туда. Мне ответили, что такие профессии нужны. Я был тогда уже и механиком, и водителем работал на автобусе – на городском, потом на междугороднем. И вот решили мы поехать в Норильск. Для родственников – для моих родителей и для родителей жены – это был шок, потому что мы поехали туда, когда дочке было всего восемь месяцев.
А нам понравилось! Раньше ведь были в Норильск оргнаборы и заключались срочные трудовые договоры. И вот кто три года отработал, тот уже, в принципе, приживался и оставался в Норильске на всю жизнь. Я отработал три года. Устроился водителем, потом предложили работать сменным механиком. Я поставил условие – наверно, первый и последний раз в жизни: маленькая дочь, молодая жена – нельзя оставлять их одних. Мне выделили жильё. И в июле туда уже приехала семья.
– А бывало порой: «Вот чёрт, куда ж нас занесло-то!»
– Честно? Нет. Ни разу! Единственное, угнетала проблема перемещения: вот Дудинка, вот Кайеркан и Талнах рядом, города-спутники. И – всё. Разве что на катере там ещё на озёрах можно поплавать. А в Черкесске, ясное дело, тебе Кисловодск, Ессентуки, Пятигорск, Ставрополь, Ростов, Сочи… Там глаза разбегаются, а здесь какой-то замкнутый круг.
Но я не пожалел, что приехал в Норильск, потому что север – это есть север, особенно Норильск в том статусе, в котором я ещё застал его. Это люди, уважающие себя и уважающие друг друга. Ещё в начале девяностых там была, по сути, одна семья: сто двадцать тысяч работающих на комбинате – это практически город-комбинат. Это культура в комбинате, транспорт в комбинате, жилищно-коммунальное хозяйство в комбинате. Это один коллектив, одна семья. И всё это дало мне хорошую закалку для будущего.
– Судя по всему, дела ваши быстро пошли в гору?
– Очень быстро. У меня друзья и коллеги по работе сначала даже не верили, что обошлось всё, как раньше называли, без «мохнатой руки». А ведь я, когда приехал, ни одного человека не знал в Норильске. Единственные были знакомые – это те, с кем я ехал в поезде от Москвы до Красноярска и потом летел в самолёте до Норильска. Первое ощущение о городе, когда мы прилетели… Я-то всё-таки с Кавказа, поэтому и форма одежды у меня была соответствующая, тем более в мае месяце... В Черкесске-то мы и на ёлку в пиджаках ходили всё время, потому что там снег – это природное чудо. В горах – понятно, а в самом Черкесске – нет. А в Норильск приехали, нас встречают автобусы (всё как положено: оргнабор!), экскурсию делают по городу, мы едем… А было 16 мая 1983 года, я точно помню дату, потому что у меня число совпало с днём рождения, который у меня 16 сентября. И вот мы едем, а там на электронных термометрах – минус двадцать три! Вроде всё нормально, в автобусе-то работает печка, и оттого, что мы увидели, какой мороз за окнами, сразу холодно стало и как-то не по себе. Вот это было единственное, наверно, такое чувство, мол, действительно, куда ж тебя занесло! Там был май, там вечно всё цветёт, а здесь – как же теперь?
– И действительно – «как же теперь» можно было чуть ли не в одночасье замом мэра стать и замом директора гигантского комбината?
– Сперва мне просто повезло: нужен был механик на выпуск. Я устроился в автотранспортное предприятие. Сам я хотел работать водителем, потому что нужно было в первую очередь жильё, но когда этот вопрос решился, пошёл мастером, потом мастером гаража, потом начальником гаража, начальником большого транспортного участка, создавал дорожно-строительное управление, стал начальником этого управления. После этого я ещё немножко поменял свою профессию… «Норильскбыт» – это жилищно-коммунальное хозяйство промышленного района, двадцать одна тысяча работающих. Я там был главным инженером. Мне тогда было всего тридцать три года. И уже такой большой коллектив. А в девяносто седьмом, когда пошли все эти реструктуризации, началась передача жилого фонда… Это всё было в системе комбината, а надлежало передавать в город. Тогда избирался глава Норильска, и он мне предложил идти первым своим заместителем.
– Это был…
– Ткачёв Василий Фёдорович, теперь уже знаменитый, наверное. Многие о нём знают, потому что потом были громкие уголовные дела, суды и так далее. Но я пошёл только для того, чтобы снизить напряжение и решить все вопросы именно по передаче жилищно-коммунального хозяйства в город, потому что там не было специалистов. Мы сели со своим руководителем и договорились, как надо действовать. Ведь такой переход всей системы ЖКХ, тем более в районах Крайнего Севера, это там основной вопрос жизнеобеспечения. И мы всё провели более-менее плавно.
Проработал я три года в должности первого заместителя, очень много исполнял обязанностей, потому что все эти уголовные дела не давали главе нормально работать. Я, по сути, исполнял обязанности главы города. После этого вернулся обратно на комбинат и работал уже на должности заместителя генерального директора «Норильского комбината». Потом он преобразовался в «Норильский никель», я стал замгендиректора «Норникеля», потом – в заполярный филиал «Норникеля»... И всё это у меня с восемьдесят третьего года, хотя, в принципе, лишь две записи в трудовой книжке. Это «Норильский горно-металлургический комбинат» и «Администрация города Норильска».
– А в Законодательном Собрании края вы с 2001 года?
– Да, я с самого начала, но работал не на освобождённой основе до 2003 года. Я был замдиректора комбината и приезжал сюда на сессию не будучи освобождённым, участвовал в комиссиях. Но в какой-то момент понял, что так работать нельзя. Если уж делать дело, то на все сто. Как раз в то время состоялись выборы губернатора Красноярского края, был выбран Александр Геннадиевич Хлопонин. Я с ним работал, когда он ещё гендиректором «Норникеля» был. Появилась возможность работать с ним и в Красноярске. И, с одной стороны, для его поддержки, потому что команда любому крупному руководителю всегда нужна, а с другой – то, что я действительно был готов принести реальную пользу в целом для Красноярского края и для тех идей, которые выдвигал новый губернатор, я решился на переезд в Красноярск.
Решение не просто давалось, всё-таки у меня должность высокая была, в Норильске меня всё устраивало, друзья хорошие, коллектив соответствующий. У меня функций очень много было, даже слишком. Жилищно-коммунальное хозяйство, общественный транспорт, питание, культура, все вопросы социальной политики... Я отвечал за вопросы региональной политики, общался с руководителями края – и с Александром Ивановичем Лебедем, и с Александром Викторовичем Уссом мы знакомы были, как и с Севастьяновым, с Абакумовым… Кроме этого, я ещё занимался кооперационной и корпоративной деятельностью: мы выстраивали систему взаимоотношений с предприятиями края, то есть заключали договоры о сотрудничестве и так далее. Тем не менее, я принял решение работать в Красноярске.
– Вероятно, Хлопонин вас ещё и как «земляка-северянина» ценит?
– Нескромный такой вопрос... Лучше спросить у него самого, но хочется верить, что это так. Он ведь тоже в своё время северянином стал, хотя и немножко поменьше там пробыл, чем я. Когда он пришёл на комбинат, я уже был в городе. И были довольно сложные отношения между комбинатом и городом. Они складывались, исходя из общих экономических ситуаций в стране, когда были налоговые недоплаты. Комбинат довольно серьёзно был должен. А вы представляете, что такое на Крайнем Севере, где нет ни подсобного хозяйства, ни каких-то других собственных ресурсов, человеку два-три месяца не получать заработную плату? Когда, на самом деле, ты не знаешь, будешь ли готовить к зиме школы, медицинские и культурные учреждения… Поэтому у нас были довольно напряжённые отношения по работе, но никогда не было напряжённых отношений человеческих. Мы понимали друг друга, мы знали, почему не может платить комбинат, старались решать вопросы оперативно.
И сейчас у нас эти отношения сохранились. Я считаю, что они хорошие, человеческие, но в большей степени у нас отношения именно деловые. Мы не пользуемся тем, что знакомы очень давно. Наши отношения реально основаны на движении вперёд. Вообще, по моему глубокому убеждению, чтобы не подвести человека, которого ты хорошо знаешь, с которым ты работал раньше и которого ты уважаешь, нужно делать всё так, чтобы к тебе не было претензий. И чтобы эти претензии не могли переложиться на плечи твоего руководителя или хорошего знакомого. У меня вообще такой подход сложился интересный: мои друзья со мной почти никогда не работали. Хотя и должности были подходящие, и я мог по-дружески их устроить. На начальном этапе где-то – да, а потом они сами уходили в другие сферы, потому что знали о том, что планку я очень высоко поднимаю по части работы. Не знаю, могу ли назвать себя трудоголиком или нет. Они боялись меня подвести. Я раньше им говорил: «Ну, что ты там мучаешься на копейках? Давай к нам, я знаю твой ресурс и потенциал». – «Не пойдём, потому что мало ли, что где проколется – и на тебе это отразится». И я такого же принципа всегда придерживался, потому что если уж делать дело, то делать по максимуму. И главное – не подвести близкого, дорогого тебе или уважаемого человека.
– После недавнего избрания Александра Хлопонина губернатором объединённого края разговоры о том, что он может переехать в Москву, утихнут окончательно?
– Александр Геннадиевич по своему складу характера не любит оставлять незавершённые дела. Сегодня в Красноярском крае столько начато великих дел! Может быть, ни в одном уголке страны такого нет. И столько же ещё есть хороших идей. Тенденции сегодня идут положительные. Они полезны и для сегодняшнего поколения, и для будущего. Поэтому я думаю, что Александр Геннадиевич будет здесь продолжать работать, по крайней мере, пока не осуществятся те колоссальные проекты, которые дадут значительный эффект для экономики края и для его жителей.
– Раскройте «секрет»: за что вам Ельцин присвоил орден «За заслуги перед Отечеством» второй степени?
– Я почти в первой тысяче его обладателей оказался, когда только утвердили эту новую награду в Российской Федерации. Она у меня 1112-я. Ну, не знаю... Некрасиво как-то о себе. За других готов стенку лбом пробивать, а о себе…
– Из Москвы пришла бумага?
– Случилась очень серьёзная авария в Норильске, когда почти шестьдесят процентов жилых домов в пятидесятиградусный мороз полностью были отключены от отопления. В Норильске остановился котёл на ТЭЦ и почти одновременно, через полмесяца, прорвало водовод на Талнахе. И люди в пятидесятиградусный мороз оказались на грани смерти. Я сейчас иногда шучу: труба пятнадцатого диаметра где-то прорвётся – и уже всё МЧС стоит на ушах! А тогда мы обратились к краю, с которым были довольно напряжённые отношения. Нам сказали: «Платите деньги. Тогда только будем заказывать необходимое». Времени на убеждения и переговоры не было, но благодаря мощи комбината «Норильский никель» удалось-таки осуществить почти невозможное. Самолётами везли огромные трубы, это очень дорогое удовольствие. Везли из Голландии воздуходувки, чтоб сохранить хоть небольшой температурный режим. Ещё мы применили тогда новую технологию: впервые в России медные системы ТВС монтировали своими руками. До этого медь в Москве делали, в больших зданиях, в офисах, в фирмах частных иностранцы, а мы – в жилых домах, своими руками, усилиями простых россиян монтировали медь. Авария очень серьёзная была. Первая задача – хотя бы по одному стояку отопление дать в жилые дома. А там ещё электрика поднапрягла, потому что люди стали включать обогреватели. И вот когда «мы победили», за ликвидацию этой аварии меня город и комбинат представили к награде. Это всё утвердила Москва, стояла подпись президента.
– Василий Иванович Чапаев… извините, Шандыбин на днях побывал в Норильске и рассказывал в интервью «Конкуренту», как поразила его страшная экология города. Выхлопы, говорит, до Канады долетать стали, так наши взяли и высоту труб урезали, чтобы буржуи угомонились. А свои, мол, пусть нюхают…
– Возможно, выбросы какие-то действительно и до Канады доходят, всё зависит от того, каким прибором измеряешь загрязнённость и что конкретно ты меряешь. Вероятно, такое и было. Я в Норильске тоже что-то подобное слышал. Не могу утверждать – байка это или факт. Но с экологией там, конечно, довольно тяжелая ситуация. Однако радует то, что разработаны конкретные программы, которые оцениваются в сотни миллионов. И, самое главное, они выполняются. Это не простые слова. Они реально действуют, а краевая власть держит руку на пульсе. Она проверяет выполнение программ, потому что часть программ осуществляется за счёт экологических платежей, которые направляются именно на эти цели. Установлен полный контроль со стороны Совета администрации и органов государства и края.
– Проблема-то более чем серьёзная. Вечная мерзлота уже начинает таять даже в Якутии – из-за глобального потепления климата.
– Ну, давайте так: ведь надо разбить здесь составляющие на две части, да? Тепловой режим и газовый режим. Понятно, что это тогда вообще проблема землян, то есть всего человечества. Если нам нужен металл, если мы хотим развиваться, летать на самолётах, если каждый из нас хочет иметь автомобиль, хорошую посуду и ещё целое множество вещей – тогда цветной металл необходим, и мы должны его производить. Ну, нет сегодня другого выхода, чтобы его не плавить. Если же мы плавим, то выделяем тепловую энергию. Идёт глобальное потепление и всё, что с ним связано. Хотя мерзлота в большей степени тает не из-за этого, а непосредственно там, где хозяйствует человек. Я, как работник коммунального хозяйства, точно знаю: мерзлота не терпит утечек. Говорят, вода камень точит, а капля воды – злейший враг мерзлоты. И если есть утечки под жилым фондом и под предприятиями, то, естественно, мерзлота начинает терять свои качества. А в тундре, где нет производства, мерзлота, по крайней мере на севере Красноярского края, ещё долго-долго будет стоять. И мамонтов там всё ещё находят свеженькими.
– М-да… Давайте тогда о спорте.
– Как и любой нормальный мужчина, я люблю хоккей. Футбол – не сильно, хотя играл раньше, можно сказать, полупрофессионально. Но хоккей уважаю больше. И ещё люблю стрельбу, как ни странно. Не биатлон, а классическую стрельбу. Мне она нравится, потому что я сам по натуре стрелок – на охоту хожу и довольно неплохо стреляю.
– И кого удаётся «нейтрализовать»?
– В Норильске это две вещи – олень и гусь. На гуся, конечно, очень интересная охота. Это конец мая. К сожалению, уже три года из-за занятости не удаётся мне вырваться из Красноярска. Хотя всё время обещаю друзьям. В этом году пообещал, но, увы, тоже не получилось. Это ведь очень небольшой период времени: конец мая и начало июня. На неделю мы вылетаем за пределы Норильска – поближе к Северному Ледовитому океану. Там, где речка Пясина бежит, надалеко от Карского побережья. Это всё просто незабываемо. Северная охота на гуся – знаете, некоторые даже не верят, это практически тёмное небо! Идёт такая стая – и полностью небосвод заслоняет. А в хижинах, в избах скрадки копают. Олень – полегче...
– Скрадки?
– Скрадки, да. Их мы оборудуем очень интересно, чтобы здесь одни боеприпасы были, здесь другие боеприпасы, там вот третьи боеприпасы, закусочка и так далее. Друг к другу в гости ходим, потому что они там метров двести-триста друг от друга устроены. А олень – это на вездеходах, на снегоходах. Оленей в таймырской тундре всё ещё довольно много. И это тоже весьма интересная охота. Однако могу сразу сказать: хоть я и охотник, но в жизни (у меня друзья хорошо это знают) я никогда… Я стреляю, но я не разделываю… Ну, не могу. И меня друзья понимают. Сижу и терплю – тридцать, сорок, пятьдесят градусов мороза – на промёрзшем вездеходе один. Мне иногда через окошко рюмочку дадут, для согрева. Моя задача там – стрелять, а они потом уже выходят и сами… Там не говорят «разделывают». Говорят: «Буторят». А ещё на севере рыбалка классная. Так что увлечений таких у меня много, просто времени не хватает.
– В Красноярске, наверно, уже негде рыбачить?
– Почему? Я в воскресенье был на рыбалке на озере в Подсобках, за Сухобузимо. Карасиков половили с удовольствием. В воскресенье выдалось время. После обеда поехали, а вернулись почти в два часа ночи оттуда, потому что застряли там серьёзно. Но карасиков половили. Интересно. Это, конечно, не та северная рыбалка, когда голец, чир… Но я рыбак такой: или на спиннинг ловлю или на удочку. Категорически не приемлю сеть, не говоря уже о других браконьерских методах. Стараюсь бороться с этим.
– А чем вообще хороша рыбалка – экзотикой?
– Не обязательно. Мы с коллегами иногда после работы выезжаем и поблизости порыбачить. Здесь ведь ещё вопрос в другом: ты сам расслабляешься, получаешь заряд вдохновения от природы, выбираешься из каменного городского мешка. И хоть немножко воздухом свежим подышишь. А иногда рыбалка – это лишь повод пообщаться в неформальной обстановке.
– После родного для вас Чёрного моря за границей что-то сильно впечатлило?
– Мне понравилась Франция. Ещё и потому, что мы ездили семьями. Было такое время, я ещё работал в Норильске на комбинате – и мы тридцать дней по Европе колесили. Взяли машины в аренду и путешествовали. Проехали практически весь нынешний Евросоюз. Было интересно, многое понравилось, особенно Франция. А ещё я был в командировке от города – на экологическом симпозиуме в Австралии. Брисбен – там океан, там специфика. А мы, ничего не зная, во время отлива полезли купаться. Потом очень тяжело оттуда выбирались. Хорошо, что один товарищ у нас до этого обгорел и сидел на берегу. Так он потом связал все наши штаны-рубашки и нам кидал, потому что просто на месте стоишь – и всё, не можешь сдвинуться. Такие вот курьёзные случаи были.
Я думаю, что отдыхать просто нужно уметь. А отдыхать можно везде. Я вот в том году в отпуске был на Байкале. Мы – семь семей, с детьми – сели на машины и поехали из Красноярска до Иркутска, потом из Иркутска на Байкал – и там сняли такую ещё незаконченную турбазу. Рубленые домики. Мы замечательно отдохнули на Байкале, поездили, посмотрели на природу – свою родную, красноярскую, иркутскую, сибирскую. В этом году хотим сделать такую же экскурсию полностью по югу Красноярского края, начиная от озёр Белё, Шира и далее. Может быть, если удастся, заедем на Алтай. Многое от времени зависит.
А вообще у меня принцип: я больше двадцати дней просто не могу отдыхать. У меня уже руки чешутся, мне хочется работать.
– И вы вполне этим довольны?
– На судьбу жаловаться не приходится, это точно. Мне везёт по жизни. Меня действительно окружают очень хорошие и достойные люди. При этом я не приемлю систему взаимоотношений с людьми, исходя из их статуса. У меня есть друзья, которые работают сантехниками, сварщиками, водителями, директорами, более высокими начальниками. Но это настоящие друзья, товарищи, с которыми приятно общаться, хочется встречаться и жить. Есть традиционный вопрос: «А как бы вы прожили жизнь, если б можно было начать её заново?» Я – точно так же прожил бы. Просто, может, учёл бы незначительные ошибки. И где-то по мелочам что-то подправил.