Сегодня, 13 июня 2007 года, у председателя «Союза правых сил» день рождения. Если тебе 32, респектабельнее может быть разве что Иисус Христос, божественно более совершенный всего-то на год. «Конкурент» желает виновнику торжества и «герою нашего номера» достойных политических конкурентов. Но не злопыхателей, не завистников, не иуд.
В своё время успешно закончив сразу два факультета Пермского университета, ныне он всерьёз намеревался трудиться сразу в двух региональных парламентах – пермском и красноярском краевых Законодательных Собраниях. Увы, но изгибы российских юридических указок привели эту идею в тупик запретов. 
Но то, что он обещал красноярцам деятельно участвовать в политической жизни их обновлённого края, остаётся в силе. В сотрудничестве с председателем местного отделения СПС Владиславом Королёвым и другими «правыми» союзниками Белых намерен, что называется, держать руку на пульсе.
Вообще он личность незаурядная. Сперва – вундеркинд, чьи отрывки из школьного сочинения «Армия: колония или школа?» зачитывали по областному радио. Совсем ещё недавно был он самым молодым в истории российским вице-губернатором. Владелец «заводов, газет, пароходов» (а если без маршакизмов, то гостиниц, судовых компаний, СМИ). Патриот. Демократ. Если хотите – аристократ. Сомневаетесь? Прочтите интервью сто крат.

– Никита Юрьевич, правда ли, что уже в четвёртом классе вы озадачили учительницу сакральным вопросом: «Откуда берутся генсеки?»
– Говорят, что да. Я сам не помню, но по нашей школе такая легенда ходила. Интерес к общественной и к политической жизни у меня проявлялся очень давно. И в пионерском детстве, и в комсомольской юности. И легенда о том, что я спрашивал даже не у учителя, а у завуча школы о том, может ли каждый честный пионер стать генеральным секретарём коммунистической партии, вполне правдоподобна. И, естественно, после того, как началась у меня партийная деятельность, её тут же откопали и вывесили в интернете.
– Там даже написано, будто вы конкретизировали – «выбирают их или назначают?» Это, вероятно, издержки «копающих»…
– Я не думаю, что в четвёртом классе меня интересовал механизм достижения данной цели. (Смеётся.)
– В любом случае, вы представляетесь этаким пионерско-комсомольским активистом: горны, барабаны, линейки – что-то такое ведь было? Председатель Совета чего-нибудь…
– Дружины, да. То есть я был председателем Совета дружины нашей школы.
– А почему в таком случае в «Артек» не ездили?
– Я в «Орлёнок» ездил. Как вы помните, было в СССР три привилегированных лагеря: «Артек», «Орлёнок» и «Океан». Я ездил в «Орлёнок».
– Когда же начались диссидентские сомнения: а так ли идеальна наша Родина? Так ли верны её песни о том, что живём мы в самой благополучной и счастливой стране, где всё есть и всё по-доброму, а будет ещё лучше… Или таких сомнений не было?
– Возраст, когда могут возникать диссидентские мысли, совпал у меня с переломными событиями в жизни страны. Я закончил школу и поступил в университет в девяносто первом году. А тогда уже вопросы, связанные с ролью коммунистической партии в истории страны, с весомостью её отдельных лидеров, не просто возникали в отдельных головах, а обсуждались открыто. Как и все, я оказался в некой свежей информационной струе. А произошло это именно тогда, когда я готов был осознавать и обдумывать все эти вещи.
– И как вам далось то открытие, что учили-то вас «немножко» не по тем учебникам?
– Школа, которую я заканчивал, была физико-математическая. Начиная с седьмого класса, там шло углублённое изучение математики, физики, информатики. И честно говоря, идеологическими вопросами нас особо не грузили. Считалось, что мы – те, кто должны двигать точную науку. И вопросы, связанные с политическим осознанием нашей истории, никогда не ставились во главу угла. Я помню наше изучение истории и могу сказать, что истерик и надрывов ни со стороны учителей, ни со стороны завуча, ни со стороны директора школы по поводу роли Бухарина, Троцкого, Рыкова, Зиновьева, Каменева и остальных не возникало.
– А ваши первые демократические симпатии к кому проявились – к Горбачёву, к Ельцину, к младореформаторам?
– В этом плане разные были этапы. Во-первых, я с симпатией относился и до сих пор отношусь к Михаилу Горбачёву. Поэтому когда у меня появилась возможность с ним познакомиться и в каком-то, пусть и в небольшом режиме, общаться, я это с удовольствием делал. При всей его неоднозначности, многие ключевые вещи в стране не могли бы произойти, если бы не Горбачёв.

продолжение на 3 стр.