начало на 1 стр.

– Фуражка при себе, на всякий случай?
– Да, в основном с ней. С непокрытой головой сложно. Часто выступаю: в МГУ выступал, в других московских вузах. Сейчас меня просят, чтобы я в трёх брянских вузах выступил. Такое общение со мной интересное. Я, знаете, говорю, что думаю, хотя Бисмарк и предупреждал: «Не надо говорить то, что думаешь».
– А не было никогда такого, о чём потом раскаивались: что-то ляпнул вслух, а лучше было это придержать?
– Не, не, такое у всех бывает: оговорка…
– А чтобы неприятности реальные – были?
– Неприятности… Когда я выступил на «Послании президента», то мне многие потом говорили: «Не надо было тебе выступать. Это тебя погубило».
Или ещё я очень резко выступал в Государственной Думе, когда обсуждался закон о ввозе в Россию ядерных отходов. Ко мне лично подходил министр атомной промышленности Адамов и просил, чтобы я проголосовал за этот закон. И многие другие министры подходили. Меня боялись в Думе, потому что все же, знаете, эти… интеллигенция всюду, а я простой и искренний. Часто беседовал со мной и Касьянов, и я с Касьяновым беседовал. В общем, все главы правительства, которые были, они меня принимали. Другой депутат не дозволен, а меня всегда принимали. Я многие вопросы решал для Брянской области. И когда вносился закон о ввозе атомных отходов или радиоактивных – как их там?
– Отработанное ядерное топливо.
– Да, топливо. …то выступал Адамов, а я ему сказал: «Вы знаете, в Древней Греции когда принимали какой-то закон, то автор закона приходил с петлёй на шее. И если этот закон хороший был для народа, то, значит, его принимали. А если закон был плохой для Греции, его тут же вешали». Вот вам, говорю, надо накинуть здесь петлю и за то, что вы вносите этот закон, вздёрнуть! Он ведь плохо сыграет для нашего народа, для общественности. У нас ведь и чернобыльская трагедия была, и в Челябинске есть радиация, и в Свердловске, и во многих других городах. А тут ещё нам отработанное ядерное топливо завезут. Особенно в Красноярске его много, да? А ваш депутат Пётр Романов голосовал за ввоз ядерных отходов. Когда проголосовали, так многих депутатов потом яйцами закидывали или ещё чем-нибудь. Романов проголосовал за ввоз ядерных отходов. Наверно, красноярские жители ему вообще безразличны.
– Дума думает о деньгах…
– Я вам говорю, что был подкуп, когда импичмент был и когда такие законы принимались. Редко кто мог устоять. А вот на меня нету никакого компромата, как на других депутатов. Как на Жириновского, например. Вот он приезжает и сразу лижет пятки у власти. Политик, который говорит: «Мы за бедных! Мы за русских!» То отец у него по национальности оказывается юрист, а все видели, как он плакал в Израиле на могиле отца. То, что человек отказывается от своей национальности, он позорит этим и русскую нацию, и еврейскую нацию. Ничего ведь страшного, если скажешь: «Вот у меня мать русская, а отец – еврей». Что ж здесь стыдного? У нас евреи всюду – и в правительстве, и на телевидении, и журналисты.
– У вас нет антисемитизма?
– Нет, нет, антисемитизма нет!
– А какой-нибудь антиамериканизм? Сейчас ведь очень многие разочаровались в Америке.
– Вы знаете, как-то приезжал и выступал в Государственной Думе министр обороны Соединённых Штатов Америки, я уже забыл фамилию… Уильям Перри, что ли…
– Дональд Рамсфельд какой-нибудь?
– Не, не, это ещё раньше было. И после моего выступления в Государственной Думе, когда он возвратился в Соединённые Штаты Америки, его сняли, потому что он отвечал как-то невпопад. Уильям Перри, точно…
– И с тех пор вы не любите американцев?
– А что нам американцы дали хорошего? Вот давайте начистоту. Это они купили Горбачёвых, Ельциных купили. Развалили Советский Союз, устроили геноцид нашему народу, отняли бесплатную медицину, бесплатное образование, жильё бесплатное. До их вмешательства не было у нас безработицы...
– Руками наших чиновников отняли?
– Да, руками наших чиновников. Я часто встречался с иностранными рабочими, с деятелями профсоюзного движения. И они говорили: «Как же вы допустили, что развалили Страну Советов? Мы очень сильно по этому поводу переживали. Мы никогда на вашем месте не отдали бы заводы в частные руки. Мы бы стали с молотками на проходной. Заводы остались бы нашими в любом случае. Если мы раньше бастовали и требовали улучшения условий труда и заработной платы, то мы говорили: «Сделаем революцию, как в Советском Союзе». А сейчас, – говорят, – вас нет, и капиталисты нам зажимают гайки».
– И всё-таки Советский Союз проиграл экономическое соревнование. Слишком много на вооружение бросал, а людям ничего не оставалось.
– Просто наш народ не понимал, что такое, к примеру, бесплатная медицина. Сейчас-то он оценил её, когда часами или днями стоит в очереди за талоном. И преимущества бесплатного образования сейчас с ностальгией вспоминают. И как это здорово, когда нет безработицы. А сейчас человек работает у хозяина, можно сказать, как крепостной или как раб. Месяцами не дают ему зарплату, издеваются, да и нищенская это зарплата. Даже рабы Рима, если их не кормили, поднимали восстания. А сегодня я просто не понимаю, что случилось с нашим народом, что случилось с рабочим классом. Можно сказать, что нет его. И если увольняют, допустим, пять, десять или даже тысячу человек, то лишь бы меня не уволили. Никто не вступается. А как за границей? Если пятьдесят человек увольняют, то весь Париж останавливается!
У нас такой трудовой солидарности нет. Профсоюзы у нас продажные. Вот приезжал сюда Шмаков. Я был в Норильске, и мы срочно узнали, что он тоже прибыл, вместе с очень влиятельным кремлёвским политиком. Казалось бы, лидер профсоюзного движения господин Шмаков всегда должен быть в оппозиции к правительству. Нет, он сегодня поддерживает и правительство, и партию власти. Ну, скажите, какой же это профсоюзный лидер?
Сегодня могут человека уволить без согласия профсоюза. А когда заключается коллективный договор между администрацией и подчинёнными, то не пишется «трудовой коллектив», а пишется «работники». Это большое отличие.
Вообще сегодня профсоюзы потеряли всё. А господин Шмаков, который приобрёл очень много профсоюзной собственности, о чём неоднократно газеты писали, стал сегодня крупным капиталистом.
– Вы сказали, что рабочий класс стал у нас совсем инертным. А может, наш народ оттого и потерял боевитость, что выбили лидеров-то? При Сталине ведь и хозяйственников, и патриотов – всех под одну гребёнку. Не могли десятки миллионов жертв не сказаться на здоровье нации.
– А откуда вы столько насчитали! Всего ведь за годы репрессий было расстреляно 675 тысяч человек. Сюда входили и уголовники, и растратчики, это мне один сведущий человек говорил. Вы знаете, я ведь встречался с сыном Бухарина. И он говорил мне, что никого «за так» не расстреливали и не сажали. Понимаете, в чём дело? А чтобы взяли вот запросто – и… Не было такого.
– Даже из элементарной зависти на соседей доносили!
И брали всех, особо не разбираясь.
– Так если ссылали – куда? Строили там что-то, создавали условия, получали образование. И все ссыльные и репрессированные во время Великой Отечественной войны остались живы. Их на фронт не забирали. А остальные люди, понимаете, защищали Родину, как мой отец. И сколько таких погибло! Репрессированным же жизнь спасли.
– Короче, в сталинских репрессиях вы проблемы не видите?
– Сталин сделал очень много.
– Это бесспорно.
– Столько не сделал ни Ельцин, ни нынешние правители. И если говорят про Сталина плохое, то и хорошее про него должны сказать. Если уж клевещете, так не забывайте и хорошее, что он сделал.
– Но ведь простому человеку не прощается пусть даже случайное убийство, вне зависимости от того, выстроил ли он дворец, изобрёл ковёр-самолёт или родил сто человек. Одного убил – и уже преступник…
– А возьмите нынешнее время: губернатор Брянской области Николай Денин задавил двух человек. И продолжает работать губернатором! Мэр Пятигорска задавил четверых. Мэр одного из районов Чечни застрелил нескольких. И все они работают! При Сталине они бы не работали. И при советской власти не работали бы. А сегодня всё можно. От всего откупиться….
– Но ведь говорят, что сейчас власть в руках силовиков.
– Да, сегодня силовики на главных ролях. Считаю, что это очень плохо. Никогда силовики со всем не справятся. Они и экономики не знают, и вообще не понимают само устройство жизни. Это люди узкого направления. Армейские или из ФСБ генералы приходят к власти – и это очень плохо. Сейчас нами управляют люди, близкие к президенту. Ведь сегодня не управляют люди, скажем так, знающие. Нынче берут во власть по преданности. Точно так же у вас глава края – людей подобрал по личной преданности ему.
– Выходит, всё может быстро перевернуться? Новый президент придёт – и «скидывай сапоги»…
– Конечно, будет круговерть. Новый президент появится – своих людей приведёт. И это опять же очень плохо. Всё скажется на экономике, на жизни страны.
– Кто, по-вашему, основной претендент на президентское кресло из четырёх неофициальных фаворитов?
– Четверо – это Иванов, Медведев, Матвиенко и Якунин. Я как-то предпочтение сейчас стал отдавать Медведеву и Якунину. Они, скорее всего, выйдут во второй тур.
– Чисто по человеческим качествам они вам больше нравятся?
– Во-первых, на Медведева компромата нету никакого. На всех компромат есть, а на Медведева нет. И на Якунина нет. Якунин ведь тоже, по-моему, из структур ФСБ или военный он, точно не знаю. «Российские железные дороги» возглавляет. А на дорогах на железных очень много работало нынешних пенсионеров. И зарплата у них, у железнодорожников, очень даже приличная. Так что ему есть на кого опираться на выборах.
– Не каетесь, что в Думе вам приходилось и кулаками иногда помахать?
– Так у нас без этого порой не обойтись. Если он подлец, понимаете, выступает против народа, просто плюёт… Один выступал депутат, не буду называть фамилию, и сказал, что рабочий класс – это быдло. Кстати, и Жириновский очень плохо отзывается о рабочих и крестьянах. Так мне один из ЛДПР говорил: «За нас нормальные люди не голосуют, а только с психическими отклонениями. Таких в стране десять-пятнадцать процентов. Вот все они за нас и голосуют».
– Жириновский сейчас якобы озабочен демографической проблемой. Предлагает даже многожёнство узаконить.
– А у него сколько детей? У Жириновского у самого один сын. Языком-то можно бороться. Надо создавать условия. Жириновский голосовал и за продажу земли, и за ввоз ядерных отходов, и за жилищно-коммунальную реформу, и за пенсионную. Это болтун номер один. Он работает на публику. Но не на народ.
– То, что вас зовут Василием Ивановичем, ассоциации с Чапаевым у кого-то вызывает?
– Часто! Чапаев, как же... Анекдотов очень много про меня и Чапаева ходит.
– А про Котовского вам никто не говорил?
– Ну, так есть и такое сравнение, да. Меня с Котовским.
– Сила, бритая голова и темперамент?
– Сила, да. Во-первых, на Руси всегда ценили силу. Возьмите Илью Муромца, Алёшу Поповича. Придёт сильный человек – наведёт порядок. От несправедливости избавит. Сильные люди и здоровые люди – они добрые. Не такие, как маленькие, злые. Если здоровым людям дать зло маленьких людей, они бы очень много непоправимого натворили.
– А Сталин-то маленький был...
– Сталин – маленький, но справедливый! (Понимающе смеётся.) Я разговаривал с одним человеком, который работал при Сталине, а умер недавно. Вот он мне рассказывал: когда приходили письма к Сталину (к нему ведь ежедневно приходил мешок писем), Поскрёбышев всегда письма эти приносил Сталину. Мешок писем Сталин, конечно, не мог прочитать. Брал на выбор. И одно письмо было с Донбасса. К нему шахтёры обращались: «Иосиф Виссарионович, мы сейчас в зимнее время из шахты вылазим и моемся холодной водой. И многие из нас болеют». Сталин пишет на письме шахтёров резолюцию: «Судить начальника шахты как врага народа». Понимаете, как человек о здоровье людей заботился?
– Но ведь хотя бы проверить надо было. Вдруг всё не так?
– Так нет же! Резолюцию он проставил, когда съездили, проверили... И доложили ему. И он написал: «Судить начальника шахты», потому что все условия имелись, чтобы тёплая вода была. Допустим, уголь же есть? Есть. Если б топлива не было – дело другое. А просто невнимательный был начальник. И сразу после этого во всех шахтах Советского Союза появилась горячая вода!
– А вот вам дали бы сейчас волю: «Назначьте, Василий Иванович, нам президента». Кого бы вы поставили? Это же очень трудно. Сейчас, если поставить коммуниста, надо же всё ломать. Может пролиться большая кровь.
– А почему ломать?
– Частная собственность не захочет становиться несчастной.
– А вот читайте Ленина. Владимир Ильич и выступал и писал, что на частных предприятиях должно работать до пятисот человек. И должна быть конкуренция между государственными предприятиями и частными предприятиями. И государство должно одинаково помогать субсидиями как государственным, так и частным предприятиям. А скажите, то, что сегодня «Норильский никель» принадлежит Прохорову и Потанину, – это хорошо? Когда Прохоров возит интересных девиц во Францию, он за чьи деньги их возит? Или Абрамович имеет виллы, яхты – за чей счёт? За деньги рабочих и крестьян?
– Процесс зашёл слишком далеко. Бывшие директора заводов стали не просто капиталистами, а акулами бизнеса.
– Да ни совести, ни стыда нету. Семьдесят четыре года строили заводы, фабрики, комбинаты. Это всё рабочий класс и крестьянство создавало. И с ними вместе трудовая интеллигенция. А сейчас всё в одних руках.
– Видимо, при большой социальной ломке массовые акты несправедливости просто неизбежны.
– Я думаю, если у нас ещё будут революции, то первой из них будет революция буржуазная. У нас нет сейчас достойной национальной буржуазии. В то время как в Соединённых Штатах или в других странах национальная буржуазия заботится о своём народе. Чтобы не было волнений, смуты разной не готовилось, она создаёт там приемлемые условия труда. А наша буржуазия все деньги гонит на Запад. И на Западе у нас, по некоторым данным, два триллиона шестьсот миллиардов долларов вложено в заграничные банки. Сегодня Соединённые Штаты развязали войну в Ираке и в Афганистане как раз за наши деньги.
– Как вы думаете, через сто лет человечество ещё будет искать дороги к счастью или глобальные проблемы приведут общество к упадку?
– Незадолго до приезда в Красноярский край мне предложили стать президентом экологического фонда России. Я, значит, съездил в Норильск и увидел, в каких условиях живут люди. Вот возьмите: выбрасывает вредные вещества «Норильский никель». Эти вещества долетают через Северный полюс аж до Канады. Так канадцы такой шум подняли! А на комбинате взяли и трубы обрезали. И все вредные вещества оседают теперь в самом Норильске или «в лучшем случае» на Таймыре. Значит, свой народ гробить можно, а иностранный нельзя.
И наши люди теперь ещё больше гибнут. Там запах такой! А для свежего человека, для заезжего, вообще тяжело. Но народ уже ко всему привычен, даже не возмущается. Мне даже вспомнилось из истории, что когда монголы покорили Грузию, то монгол говорил грузину: «Клади голову на пенёк, а я схожу за саблей или за мечом. И отрублю тебе голову». И грузин лежал, понимаете? Нет чтоб побежать или сопротивляться – лежал! Точно так же дело происходит с нашим народом. Вымирает – молчит. Стонет – молчит.
– Я что-то про грузин не совсем понял. Прямо лежали и ждали?
– Да, да, да!
– А в чём причина?
– Страх.
– Они же вроде храбрые.
– Это сейчас они храбрые. Особенно когда их президент, Саакашвили, говорит, что грузины были в рабстве у русского народа. Ну скажите, грузины ведь всегда жили лучше русских.
– Богаче. И в целом всегда уважаемые были.
– И уважаемые, да. Просто пусть бы ему язык отсох бы за эти его слова!
– Сейчас какие-то книги читаете? Или лучшие для себя книги вы прочитали уже давно?
– Вы знаете, современные я не читаю.
– А раньше?
– Я Пикуля «Фаворит» в последнее время читал. Читал и про Сталина.
– А Виктора Суворова, который развенчал многие из легенд о Сталине?
– Я читал Суворова. Давно. Много лжи.
– Но у него же всё на фактах основано.
– Как на фактах? Во-первых, он там Жукова обвинял, что, мол, Сталин…
– Да, что Жуков ещё тот жук был!
– И якобы Сталин боялся, что Жуков возьмёт власть, и всё в таком духе… Во-первых, после войны было очень много талантливых маршалов. И каждый хотел быть первым: и Жуков, и Василевский, и Рокоссовский, и Малиновский, и так далее. А Сталин, чтобы уберечь Жукова от зависти от этой, он послал его в Одесский округ, потом в Свердловский округ, а потом его вернул же в Москву. И он был членом Центрального Комитета партии. Но жулик… (досадная оговорка. – Прим. И.Р.) это… Жуков был очень слабый политик. Жуков был адъютант у товарища Сталина. Он ни одного решения без согласования со Сталиным не принимал. И вот сегодня, чтобы унизить Сталина, Жукову поставили памятник на Красной площади в Москве. Никто не спорит, Жуков много сделал, понимаете? Но умирали-то за Родину, за Сталина!
– Праздники есть у вас любимые?
– Я май люблю. Первое мая, девятое мая. Седьмое ноября. Рождество люблю. Есть повод с друзьями встретиться, выпить рюмку, выпить две, чтоб закружилось в голове…
– Водка, коньяк, «мышьяк»?
– Я только водку пью. Я пиво не пью. И вино не пью.
– Баня и гармонь – что-то такое «из Вики Цыгановой» вас завлекает?
– Я раньше, когда на заводе работал, обязательно каждую неделю ходил в баню. И сейчас очень много приглашают меня в баню, но я не хожу. Могут потом такие съёмки сделать или ещё что-нибудь!
– Боитесь компромата?
– Провокации различные могут подстроить. Особенно…
– Ну, с друзьями-то что уж? Они же, наверно, не подведут?
– Ну, а друзей таких порядочных для бань у меня нет! (Смеётся.)
– Играете на чём-нибудь?
– Нет, не играю ни на балалайке, ни на баяне.
– Только в карты, наверно?
– Раньше в карты играли, да. Любили в «двадцать одно» сыграть. Сейчас у меня это прошло.
– А ваш «компьютерный» внук ничему не научил?
– Нет. Я вообще компьютерами не занимаюсь. И у меня даже желания нету.
– Хорошая физическая форма вам просто от природы дана?
– У меня отец был больше двух метров росту. И вес у него был сто семьдесят килограмм. Бревно мог взвалить на плечо и понести!
– Вы в него удались?
– Нет, я его размеров не достиг.
– Всё равно не хило получилось. Зарядку-то хотя бы делаете?
– Только зарядку. У меня двухпудовик стоит. Так, другой раз пробую.
– А палец на руке повредили давно?
– Палец этот на заводе потерял. Работал я на гильотине. Это ножницы, которые режут металл. Обычно у всех гильотинщиков то пальца нет, то руки нет, то ещё что-нибудь повреждается. Редко кто без травм обходится.
– Когда вы были депутатом Госдумы, наверняка там была какая-то привилегированная медицинская служба организована: поликлиника первоклассная и тому подобное. Вы заметили отличия в обслуживании?
– Конечно, да, есть такие поликлиники, где всё на загляденье. Правительственную клинику с обычной вообще грех сравнивать, разница ощутимая. Хотя сейчас даже они находятся в упадке: денег не выделяется, хорошие врачи не работают в правительственных, потому что там мало платят. И они идут в частные клиники. Так получилось, что я никогда в клинику не обращался, потому что прекрасно знаю, сколько депутатов таких прогрессивных, как я, только легли на лечение – назавтра умерли. Юрий Щекочихин и многие другие. Иван Ждакаев тоже... Некоторые, конечно, и сами по себе умерли, но лучше мне с медициной не связываться. Если ты политик – надо быть очень осторожным.
– Замечали за собой слежку, «наружку», прослушку?
– У таких депутатов, как я, всегда жучки. И я находил много жучков. Потом плюнул. Прямо говорю: «Я Родину не продаю. Что ж вы тут, гады, делаете? Вон идите к ворам ставьте, к подонкам, кто Родину сдаёт». Так они тем жучки не ставят, а ставили жучки мне!
– А в простой жизни доводилось ли вам отличаться?
– Когда я был молодым, то однажды купался в Десне и отплыл подальше. Смотрю – дети начали прыгать с обрыва, а плавать некоторые почти не умеют. И тогда я восемь детей спас. И ещё четырёх девушек спас. Топились они, понимаете? Ещё бы немного – и всё, утонули бы. Но я, получается, двенадцать человек спас.
– Это круто. Если тот свет есть, значит в рай попадёте.
– Да трудно сказать. Кому в ад суждено, они и там за деньги откупятся.
– А вообще можно ли сказать, что думские депутаты в большинстве своём люди эгоистичные и алчные?
– Я слышал, что депутатское место в Госдуме стоит сейчас от четырёх до десяти миллионов евро. Поэтому, когда он туда пройдёт, ему надо свои деньги отмыть. Вот он и идёт на все подлости.
– Логичнее тогда переизбирать старых. Сидят они там – и чёрт с ними. Они-то уже наверняка на несколько жизней нахапали.
– Да всё равно они не успокаиваются!
– Может, долги Родине уже хотят отдать?
– Не-ет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет!
– А у вас деньги на книжке сгорали?
– В советское время у меня на книжке было три тысячи рублей – сгорели. А в это – нет, ни в чёрный вторник, ни в другие дни не сгорали, потому что у меня денег на книжке не было.
– Спортом, кроме гиревого, уже не занимаетесь?
– Сейчас нет. А раньше я классно играл в гандбол. И ещё гранату бросал на пятьдесят метров. Это вообще – удивлялись все. А ручной мяч я кидал с центра поля до ворот. От центра футбольного поля! Раньше ж в гандбол играли на футбольном поле. Это сейчас всё уменьшили. А тогда 11 на 11 бились. И я входил в сборную России среди «Трудовых резервов». А потом как-то бросил… В волейбол ещё любил играть.
– Зюганов – тоже волейболист.
– Да, он тоже неплохо играет.
– Как думаете, его «золотое время», когда он ещё мог стать президентом, прошло?
– Каждому человеку, наверное, отводится определённый период. Есть пик, потом падение. Редко бывают повторные взлёты. Поэтому взлетит он или не взлетит – трудно сказать.
– Вы в Красноярске в первый раз?
– Уже во второй. Я приезжал сюда, когда были выборы. Здесь шёл в губернаторы Лебедь. Я приезжал сюда поддерживать Романова, но он не пользовался никаким авторитетом. Набрал всего двенадцать процентов тогда. Лебедь тогда победил.
– Ну, город-то ничего у нас?
– Город хороший. И вообще сибиряки поскромнее и подобрее, чем москвичи.
– Песня «от Василия Шандыбина» существует?
– Самая лучшая песня, которая была написана в двадцатом веке, – это «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой с фашистской силой тёмною, с проклятою ордой». Она самая лучшая. Если поставить её в ряд с другими, она будет лучшей и в двадцать первом веке. «Широка страна моя родная» тоже мне сильно нравится. Я вообще люблю песни, хотя сам и не могу петь. Но часто пел по телевидению. (Смеётся.) Приглашали, и я не отказывался. Дело другое: у меня таких музыкальных способностей нет, как у других.
– А кто из певцов вам больше нравится?
– Вы знаете, я ведь очень многих знаю. И я думаю, что у нас прима номер один – это Пугачёва. Мы должны правду говорить: равных ей по мастерству нету.
– Телевизор много смотрите?
– Я ведь и сам часто записываюсь на телевидении, приглашают часто. Но они обычно так искромсают всё, что ты там говорил! Они тебя так преподнесут, что и сам потом не разберёшься, не то что зрители.
– К какому каналу это больше относится?
– Да ко всем!
– «К барьеру!» – никогда Соловьёв вас ни с кем там не сталкивал?
– Был я с Лимоновым в этой передаче. Лимонов выступал там против Зюганова, а я – за Зюганова. Но дело другое, что я Лимонова ездил освобождать, когда его судили в Саратове. И, конечно, это повлияло. И мне судья Матросов сказал: «Если б ты не приехал, двенадцать лет ему бы присудили». А так – четыре года. Потом ему сделали амнистию. Я поехал, не побоялся его защищать.
– После этого вы с Лимоновым виделись?
– Вот как раз на передаче «К барьеру!» я встречался с ним. Уже спустя года два или три.
– «К барьеру!» вы тогда проиграли или выиграли?
– Значит, я мог бы… Только это, наверно, не для печати. Я мог бы его разложить, он ведь, скажем так, со странностями… Я мог бы на этом сделать акцент, но я не стал, понимаете…
– Не стали, как говорится, бить ниже пояса.
– Да, да. Я ему проиграл девяносто голосов. Ну, что такое «девяносто»? Мелочь…
– Есть у вас какой-то жизненный девиз – серьёзный, шутливый ли…
– Вы знаете, как: «Всё пропьём, но флот не опозорим!»