начало на 1 стр.

Эти люди целенаправленно убивают наших детей, наших родных и близких, гробят будущее России – и нет им прощения за это. Я не включаю сюда тех бедолаг, которые сейчас больны наркоманией, которые зависимы. Хотя в их сторону государство тоже практически не смотрит, а нужно создавать для них конкретные условия, программы по реабилитации и лечению. Это одна сторона медали. А оборотная её сторона – нужно бороться не со следствием, а с причиной. Основная причина – это возможность продажи на территории России, в том числе на территории Красноярского края практически любых наркотиков.
– «Казнить нельзя помиловать» – конструкция под стать гамлетовскому «Быть или не быть?». Тут не просто дров наломать можно, особенно в нашей стране, где нет предела беспределу…
– Следует опять же заняться проработкой законодательства как такового, чтобы, не дай Бог, не пострадали невинные люди. Можно ведь продать каких-то три грамма наркотика, а можно продавать и килограммами, и даже тоннами. Необходимо установить в законодательстве чёткие критерии. И пожизненное заключение должно быть уготовано именно дельцам от наркотрафика, крупным наркоторговцам. Это люди, которые сознательно вкладывают детям в руку шприц, сознательно подталкивая их к покупке первой, а потом очередной дозы…
– Многих из них легко вычислить хотя бы по тем теремам, которые вознеслись до небес, как в сказке, «откуда ни возьмись».
– Так у них же всё простроено! Это сетевая структура, отлаженная организация. И весь их преступный бизнес чётко прописан. Причём настолько тщательно, что они, по большому счёту, уже и не ищут, скажем, детей из неблагополучных семей, потому что знают: с них взять нечего. Они не смогут растрясти их на приобретение дозы, поэтому в большей степени ищут и высматривают тех, кто побогаче. Я достаточно часто по долгу работы, ещё до Законодательного Собрания, бывал на Северном Кавказе – в Дагестане, в Осетии, и многое знаю не понаслышке. Там люди, занимающиеся наркоторговлей, специально входят в доверие, знакомятся, заводят дружбу очень «точечно». В студенческой среде это сильно развито, в школах… В старших классах они высматривают, как правило, тех детей, у которых родители с достатком, и от их «дружбы» тогда очень сложно избавиться. То же самое происходит сейчас в Красноярске и, наверно, в любом субъекте Российской Федерации. Наркобароны, организаторы наркотрафика чётко указывают своим «полевым игрокам», непосредственно занимающимся распространением: «Присаживайте на иглу, пытайтесь завлечь тех, у кого есть деньги». Это настоящая мафия, раскинувшая сети по всей стране.
– И всё-таки – пожизненное заключение?
– Да, хотя бы на первом этапе должно быть предельно жёстко – пожизненное заключение. А потом уже смотреть, что делать дальше. Хочу подчеркнуть, что на самом деле по убеждениям и в душе я либерал, а это всё, может быть, и расходится с классическими либерально-демократическими взглядами. Но проблема действительно приняла уже облик какой-то чумы. Это эпидемия, которую нужно остановить, в принципе, любой ценой. Хотя я и другие приверженцы демократических принципов – мы как раз не сторонники тех, кто стоит за результат любой ценой. Но здесь речь идёт о будущем нашей страны, о её выживании. Мало того, что население ежегодно убывает из-за неблагоприятных условий жизни в стране почти на миллион человек, так нас ещё и наркомания выкашивает. Мы своё молодое поколение, подрастающее, уже, грубо говоря, посадили на иглу. Дальше бездействовать – смерти подобно.
– Многое в этом вопросе будет зависеть от нового президента России.
– Если не остановить наркоторговлю, то все старания, которые тот же Дмитрий Медведев сейчас предпринимает в виде демографической программы, которую он, кстати, недавно презентовал, будут потрачены впустую. Все усилия и затраченные деньги пропадут, если нам законодательно этот вопрос не урегулировать. Причём урегулировать следует жёстко, потому что русский, как я уже сказал, боится только по-настоящему жёстких вещей.
– Вы в четырёх «фаворитов-преемников» верите?
– Чаще выделяют всё же двух явных фаворитов: Медведев и Иванов. Немного подле фаворитов – Матвиенко и Якунин. Но я не исключаю, что может появиться «тёмная лошадка», которая всех в итоге обойдёт. У нас ведь сейчас полностью подконтрольные СМИ, и если поступит команда – на всех экранах тут же начнут активно раскручивать нового человека. И если будет он симпатичный, станет хорошо говорить толковые вещи, при помощи СМИ можно сделать всё.
– А Путин, возможно, станет российским Дэн Сяопином, смотрящим за процессом.
– Путин был президентом два срока… Я считаю, что всё-таки «был», потому что верю в то, что он исполнит своё обещание и не будет избираться на третий срок, не будет менять Конституцию. Совершенно понятно, что фигура такого масштаба не может просто так уйти с политической арены. Он всё равно будет присутствовать на политическом поле России или, возможно, совсем недалеко от него.
– В Красноярском крае кипит большая работа: Ванкорское месторождение, Богучанская ГЭС – всё это вызывает у вас только позитивные ожидания? Или то же строительство двух алюминиевых заводов будет последним и решительным ударом по оставшейся сибирской природе?
– Для экономики края – да, это безусловный позитив. С точки зрения экологии данный вопрос для меня, как для человека, живущего здесь, и где живут мои дети, это очень серьёзная тема. Но здесь опять же вопрос к бизнесу. В той же Европе существует и вредное производство, и атомные станции, и тепловые. Но там государство берёт экологическую безопасность под строгий контроль. Я не хочу, чтобы вновь открываемые производства в виде Ванкора, в виде Богучанской ГЭС или алюминиевых заводов оказались вне пристального внимания государства с точки зрения экологии. Первоочередная задача государства – поставить жёсткие и вместе с тем понятные экологические условия для деятельности бизнеса, чтобы не страдала природа. В остальном же эти стройки, безусловно, принесут краю немало пользы.
С экономической точки зрения, я в высшей степени сторонник не только и не столько глобальных проектов. Нужно создавать условия для развития экономики, для ее диверсификации и в крае, и в стране в целом. Экономика должна развиваться не только в виде строительства больших производств, но и за счёт максимального развития сферы обслуживания населения, системы малого и среднего предпринимательства, развития инфраструктуры. Людям нужны хорошие дороги, качественное тепло в домах, им нужно не гаснущее во время морозов электричество. Если взять тот же Красноярск и посмотреть, в каком состоянии находятся сети… Это благо, что была тёплая зима. А когда начнутся холода, ударят морозы? Синоптики прогнозируют достаточно холодную грядущую зиму. Я не знаю, выдержат ли сети или опять в авральном режиме придется ремонтировать магистрали, налаживать подачу тепла. Краевая и городская власть должны сейчас думать не только о крупных стройках, но и о возможных техногенных авариях, которые могут случиться из-за того, что многие сооружения и оборудование у нас достаточно ветхие.
– Как новоиспечённый лидер краевого СПС что вы намерены осуществить прежде всего?
– Во-первых, хотел бы сказать самое главное – то, что, возможно, следовало озвучить в самом начале нашего разговора: огромное спасибо всем тем избирателям, которые отдали свои голоса за то, чтобы представители нашей партии присутствовали в краевом парламенте. За то, что красноярцы поверили в нас, поверили в возрождение СПС, – низкий всем поклон!
Что касается непосредственной работы, то те ошибки, которые были сделаны и на федеральном, и на краевом уровне, мы будем исправлять. Сейчас будет полностью перестраиваться наша внутрипартийная структура. В ходе избирательной кампании мы с радостью открыли много новых людей, с которыми мы намерены работать дальше. Во-вторых, планируем открытие новых местных отделений в каждой территории края со своей структурой, с чёткими целями и задачами, с конкретными мероприятиями, отлаженной координацией действий. Мы хотим построить эффективно работающую организацию, которой будет под силу добиваться серьёзных результатов и на стезе партийного строительства, и, конечно, в ходе грядущих выборов в Государственную Думу. Ведь ни для кого не секрет, что избирательная кампания в Госдуму давно уже началась и на федеральном, и на краевом уровне. Должен сказать главное: я буду делать всё от меня зависящее, чтобы, во-первых, политическая борьба велась строго в рамках закона и, во-вторых, чтобы мы, политики, всегда помнили, что российские избиратели доверили нам высокое право представлять их интересы в органах власти. Поэтому я намерен в равной мере сотрудничать с представителями всех фракций Законодательного Собрания.
– Среди круговерти бесконечных дел какой из видов отдыха вы предпочитаете?
– Я уже давний фанат двух вещей: охоты и рыбалки. Сумел накопить приличный арсенал оружия: и нарезное, и всё гладкоствольное оружие у меня имеется. На самом деле, что такое охота? И зимой, и летом, если охота ходовая, то это просто разгрузка головы. Здесь, в городе, в урбанизированном мире с его гиподинамией и жёстким графиком, голова иногда просто перегружается. Как сейчас модно говорить, перегружаются файлы. А на охоте они разгружаются замечательно. Идёшь, ни о чём не думаешь. Одна цель – или дойти до определённого места, или увидеть кого-то. Всё. И только об этом в лесу думаешь. Ещё разве только о детях – как там они?
– На охоту надо ведь куда-то далеко ехать – на снегоходах или на чём? – Я в большей степени люблю ходовые охоты. Если это зима, на машине проезжаешь, бросаешь её, на лыжи встал и пошёл.
– А если никого не подстрелили – тихий ужас?
– Ничего. Главное не результат. Я возвращаюсь домой с чистой головой. Даже если проехал триста-четыреста километров, то приезжаю отдохнувшим.
– А вы не считаете такое хобби жестоким? Ладно ещё утку убить, а если косуля какая-нибудь дрожащая или загнанный лось – неужели не жалко?
– Сейчас приходит некое понимание того, что – да, наверное, становится их жалко.
– Их и так ведь почти не осталось. Да и мясо это, так сказать, «не едится».
– Мясо-то естся, если уметь его готовить. Ко всему приходишь, наверно, с возрастом. Я ещё, конечно, не старый, но уже начинаю ощущать, что всё это беречь следует. Я вот смотрю на молодых пацанов, с которыми мы охотимся, им двадцать-двадцать пять лет, они чуть что – несутся бегом, бегом, бегом: косуля, лось!!! А мне уже неведом такой восторг. При современном развитии техники животных убивают и браконьеры, и все, кому не лень. Наверно, скоро придёт период, когда я полностью переключусь на рыбалку. А охота останется, может, только чтобы пострелять два раза в год: на открытии весеннего и осеннего сезона. Всё.
– Ружья храните в разобранном состоянии?
– Как положено. В сейфе всё.
– Под кроватью?
– Нет, практикую полное соблюдение правил хранения огнестрельного оружия. Сейф аж с четырьмя замками, прикрученный к стене, сигнализация в квартире...
– За детей то есть не страшно, что до ружей доберутся?
– У меня двое мальчишек. Одному восемь лет, другому через месяц будет полтора. Старшему в этом году обещал первый раз взять его на охоту. Я просто вспоминаю своего отца, ныне уже покойного. Он у меня в Железногорске тоже любил охотиться и брал меня на утиную и на заячью охоту. В поля он ходил. У нас посёлок есть на берегу Енисея, под Железногорском: Додоново. Вот он меня брал с собой на охоту, но я быстро уставал. И он меня просто сажал в рюкзак и таскал на плечах. Я никогда не забуду, что меня отец совсем ещё маленького уже таскал на охоту. Причём, говорю, бывали случаи, что я просто сидел в рюкзаке. И он таскал помимо ружья и поклажи рюкзака ещё и меня в придачу. Может быть, с тех малых лет мне это и привилось. Вообще у нас семья такая активная была: и охота, и рыбалка, и грибы. В советские-то времена кто за грибами, за ягодой не ездил, кто не имел огородов, тот не видел потом ни варенья, ни припасов, ничего.
– Вот пошёл человек в тайгу и заблудился. А вы там сможете выжить?
– Меня хоть на Северном полюсе высади – выживу.
– По звёздам сориентируетесь не хуже Александра Хлопонина?
– У меня есть и другие ориентиры, кроме звёзд.
– Интуиция?
– И интуиция, и то, как растение растёт, тот же мох на стволах, как располагаются ветки, как реки текут... Думаю, что из любой чащи выйду. В тайге я уж точно не умру. И никогда я в тайгу не пойду без запаса спичек. У меня это всё уже отработано, отточено. Никогда в тайгу я не пойду без ножа. У меня всегда в пенальчике спички, у меня всегда нож, у меня всегда продовольственный запас – кусок сала и хлеб. Я это всегда беру, помимо основного провианта. В тайге я свой.
– Физическая подготовка, как видно, у вас соответствующая. Не только оттого, что много на свежем воздухе бродите?
– Каюсь, но в период избирательной кампании забросил я спортивный зал и беговую дорожку. Да и просто пробежки. Сейчас чуть-чуть спадёт напряжение, опять займусь. А так в своё время каждый день были тренажёры и каждый день бег. Я себе спуску не давал.
– Существует ли для вас тип красивой женщины?
– Самая красивая женщина в моём понимании – это моя супруга Юля.
Познакомились мы с ней тоже весьма романтично. Я жил в Москве, в то время уехал туда по делам бизнеса. И летел я из Москвы к другу на день рождения в Красноярск. А Юля была стюардессой на том рейсе. Мы познакомились как раз в этом полёте, из Москвы в Красноярск. Познакомились в небе, потом встретились на земле. И вскоре поженились.
– Долго она ещё потом летала?
– Да нет, нет. Как вышла замуж, так прекратила.
– Сами-то полётов не боитесь?
– А я, кстати, очень много летал. Если просто посчитать лётные часы, как это у лётчиков считают, то я бы, наверно, сошёл за хорошего пилота. Страха полётов нет. И не было. Загадывать не хочу, может быть, что-то в жизни изменится, но пока всё нормально. У меня есть знакомые, которые просто панически боятся полётов, панически! Они без каких-то седативных препаратов или алкоголя просто не могут в самолёт сесть.
– Сейчас модно говорить о любимых странах…
– Мне пока, наверно, это рано делать. Я не очень много их посетил, но если сказать, что вообще не посещал, – неправда будет. Посещал. Одна из любимых стран, потому что там хорошо, красиво и очень комфортно, ну и из-за того, что туда я ездил в свадебное путешествие со своей супругой, это Мексика. Был это январь 1998-го года, полуостров Юкатан, курорт Канкун.
В январе у них там самый сезон. Это шикарный курорт, построенный американцами и для американцев. Охраняется мексиканскими войсками. Чисто курортная зона:  отели, развлечения, всё-всё-всё.
– Это ведь не традиционная турпутёвка?
– Получилась достаточно серьёзная поездка, тщательно спланированная. Мы вылетали из Москвы в Амстердам. В Амстердаме у нас было два дня, чтобы посмотреть город и вообще Голландию. А потом из Амстердама с одной промежуточной посадкой мы долетели до Мексики. Сели на дозаправку на небольшом острове посреди Атлантики – и полетели дальше. Кстати, интересное впечатление: островок такой маленький, садишься на него, только взлётно-посадочная полоса и один дом. Всё, больше ничего. Соответственно, резервуары где-то там закопаны с горючим. Больше ничего нет. Сел, заправился, улетел. Романтика!
– А если предложили бы в космос полететь?
– Полетел бы. Легко! Даже и фамилия космическая. (Смеётся.)
– Я, кстати, хотел спросить: кто из однофамильцев первым в голову приходит? Сергей Павлович Королёв?
– Только эта ассоциация и есть. Родной брат у меня – Сергей. Хотя по отчеству он Владимирович, его всегда называли Сергеем Павловичем, как «того» Королёва. В институте, везде: «Палыч, Палыч». Брат у меня, кстати, тоже окончил ВТУЗ, летательные аппараты. Он любитель летательных аппаратов. Да и я тоже первоначально поступал на технологию машиностроения летательных аппаратов. Потом уже на экономику перевёлся.
– То есть у вас больше точный, математический склад ума?
– Скорее, универсальный. Чистые технари достаточно тяжело и узко мыслят. Человеку, я полагаю, необходим полёт мысли, нужно какое-то творчество, гуманитарные вещи. Без этого не обойтись.
– Читаете много?
– Я считаю, что любой человек должен хотя бы час в день посвящать чтению.
– Включая интернет? Можно по сайтам побегать – и вроде как начитался...
– В большей степени читать надо литературу. Хотя сам себя я к этой категории не отношу. Но я к этому стремлюсь. Хочу каждый день хотя бы по часу читать. Не получается пока, честно говоря. Каких-то литературных предпочтений тоже не могу назвать, потому что давно уже художественные книги в руки не брал. Много читаю специализированной литературы, связанной с экономикой и политикой.
– А, к примеру, было такое, что вы Сталина оправдывали и говорили: «Да вы что, это великий человек»?
– Никогда у меня не было такого и, наверно, никогда не будет. Вообще к коммунистическому эксперименту у меня отношение однозначное. Ни к носителям коммунистической идеи, а к тому строю – однозначно негативное. Я застал ту эпоху. Я в ней вырос. Она дала мне образование и, как говорили раньше, «путёвку в жизнь». Но то, что происходило, тем более при Сталине, – нет этому оправдания.
– Наверно, нет у коммунизма и перспектив. Северная Корея и Куба наглядно это доказывают.
– Это две оставшиеся коммунистические страны. Всем известно, как там живут люди на самом деле! Это самые яркие примеры отличия между коммунизмом и капитализмом. С каким трудом выживают коммунистические страны – и как бурно развиваются страны, в которых построена действительно рыночная и либеральная экономика. И очень хорошо, что мы отошли-таки от коммунизма. Хотя многие сейчас с ностальгией вспоминают и свою зарплату в сто двадцать рублей, и то, как ничего не делали, но имели гарантированную крышу над головой и кусок хлеба. С другой стороны, всё равно у общества уже меняется мировоззрение. Кто-то ностальгирует, но всё равно с развитием рыночной экономики очень много позитивного пришло к нам, к россиянам. С другой стороны, то, как это воплощается в жизнь, вызывает множество вопросов. Всё это можно, конечно, делать по-другому. И более грамотно, и более взвешенно. Наверно, потому что мы «долго запрягаем», ну не получается у нас всё сразу и хорошо.
– Чтобы всё-таки стало получаться, назовите одну-две черты, от которых прежде всего следовало бы избавиться большинству российских политиков.
– Непоследовательность и несистемность.
– Может быть, очень уж сильно многие суетятся относительно своей материальной выгоды? Для себя, для своих потомков, вплоть до пра-пра-пра…
– Я придерживаюсь здесь определённого принципа, и мои единомышленники его разделяют. Он, может быть, немного грубовато звучит: нужно жить и для Родины, и для себя. На первом месте – для Родины, потом – для себя. А у многих наших политиков – наоборот: сначала – для себя, а потом или никогда – для Родины.
– Так ведь ещё при коммунистах пели: «Есть традиция добрая в комсомольской семье: раньше думай о Родине, а потом о себе».
– Я, как вы поняли, не коммунист! Я просто применяю этот жизненный принцип и совершенно не считаю его коммунистическим. Человек ведь должен что-то есть, но он не вправе забывать, что живёт в обществе. Следовательно, живёт не только для себя, но и для других. Он не может существовать как отдельная субстанция. Соответственно, мы должны уважать общество, его законы писаные и неписаные.
– Судя по всему, вы готовы приложить для этого все силы.
– Я для себя сделал выбор. В бизнесе я, в принципе, состоялся. Сейчас я ушёл из бизнеса. Мне всегда была интересна именно политика. Мне всегда было интересно что-то изменить, что-то сделать общественно полезное. Поэтому я намерен быть деятельным депутатом. В ближайшее время мы намерены выступить с инициативой, которая позволит увеличить размер пенсий для всех пенсионеров Красноярского края минимум на полторы тысячи рублей. Затем мы намерены выйти с законодательной инициативой на Государственную Думу, чтобы, как и в европейских странах, уровень пенсий был привязан к ВВП и составлял бы не менее 10–12 процентов. В абсолютных величинах это будет означать двукратное повышение пенсий! Российская экономика может себе это позволить. И повышать следует не на сотню-другую рублей, как это сейчас практикуется, а на значительно более существенные суммы.
По сельскому хозяйству, опять же, есть над чем работать. У нас все сельхозпроизводители, люди из села приходят по обыкновению к государству и говорят: «Дай, помоги нам. Нужны дотации. Я не могу вырастить хлеб, не могу произвести мясо. Поддержи меня. Дай мне денег сначала». А на Западе совсем другой подход. Государство там тоже дотирует тех же животноводов. Им государство доплачивает деньги, но доплачивает как? «Ты сначала произведи мясо, принеси мне его, и я тебе доплачу. Я тебе дам дотацию, но только за готовый продукт». А у нас: «Сначала дай денег, я мясо произведу потом». В итоге эти деньги не доходят ни в виде мяса, ни в виде другой продукции. Просто пропадают. Так что подходы в дотационной политике тоже нужно поменять, как у нас в крае, так и по России в целом.
– Можете ли вспомнить одно из своих решений, когда вы поступили вопреки шаблонам, но одержали моральную победу?
– Первое, что, наверно, запечатлелось у меня на всю жизнь: то, из-за чего я не пошёл в девятый и десятый класс. Тогда ведь, в советское время, все те, кто не хотел или по семейным обстоятельствам не мог учиться после восьмого класса, шли в ПТУ. Остальные – в девятый, потом в десятый класс – чтобы поступать потом в вузы. Я не пошёл в девятый-десятый классы по одной простой, но принципиальной причине. В восьмом классе я был твёрдым хорошистом и вообще учился прилично, без троек. А в седьмом-восьмом классах особенно значительные успехи были у меня в математике и других точных науках. Если кто помнит то время, то знает, что после восьмого класса сдавались тогда экзамены. Помню как сейчас: экзамен, математика. Контрольная работа. Зашли. Я быстро всё решил, самый первый в классе. Всё, написал, проверил, дал ещё списать половине класса. А придя на результаты экзаменов, увидел у себя… четвёрку! У всех других нормальных учеников и даже у тех, кому я дал списать, стояли пятёрки. А у меня – четвёрка! И в скобочках было написано: «поля». То есть мне снизили итоговую оценку по математике за то, что я не начертил по бокам страниц поля. Такая мелочь! Меня, конечно, всё это возмутило. Это в большой степени было связано и с тем, что я был такой весьма «конфликтный» человек, правдолюбец. Всегда то, что было несправедливо, я старался вытащить учителям наружу. И по любому проявлению несправедливости к себе или другим пытался протестовать. Соответственно после этого случая с полями у меня напрочь отпало желание оставаться в этой школе. Я сказал: «Не буду больше здесь учиться!» Сдал, конечно, экзамены. И просто из этой школы ушёл в ПТУ. В среднем у меня в дипломе было 4,8 балла.
– …и лиро-эпическое резюме…
– «Главное быть, а не казаться». Вот и всё.