«Конкурент» беседует с начальником управления информационной политики Совета администрации края, председателем Союза журналистов Красноярского края.

– Василий Владимирович, насколько мне известно, вы родились не в Красноярске. Что привело вас на сибирские земли?
– Я родился в семье офицера Советской Армии в городе Кирове, который больше известен под именем Вятка. Как все семьи военных, мы очень много кочевали по стране. Я учился в пяти школах, а мой младший брат, кажется, в семи. Отец служил в Свердловской области, в Грузии, на Украине, в Германии… Я учился в Свердловске, в Уральском государственном университете на факультете журналистики. Тогда этих факультетов было всего с десяток на весь Советский Союз, и поэтому нас, выпускников УрГУ, распределяли по всей Средней Азии, Сибири и Дальнему Востоку. Так в 1983 году я оказался в газете «Красноярский рабочий». С той поры я и считаю себя красноярцем. По крайней мере, именно здесь я прожил большую часть своей жизни.
– Не жалеете о переезде?
– Распределением журналистов в то время занимался ЦК КПСС, ведь, как любил говаривать товарищ Сталин, они были «подручными партии». Но у нас, в принципе, была возможность выбрать, куда поехать. У меня было несколько предложений: из Перми, Омска, Красноярска... Я выбрал город на Енисее исключительно из романтических соображений. Во-первых, здесь жил Виктор Петрович Астафьев, и мне казалось, что это очень важно для творческого человека – жить в одном городе с человеком, который пишет такие замечательные книги. Тогда только-только творчество Астафьева включили в вопросы госэкзамена по литературе, вышла его «Царь-рыба», и он получил Государственную премию. Во-вторых, меня сюда манил Тунгусский метеорит, который упал где-то между Нижней и Подкаменной Тунгусками. В-третьих, я с детства интересовался историей освоения Арктики и знал, что в Хатанге находится аэродром, где базируются самолеты полярной авиации, в вдоль побережья Таймыра пролегает Северный морской путь. Все это казалось таким романтичным… Плюс Енисей. Для жителей европейской части страны и тогда, и сегодня Сибирь – это неведомая земля. Мало кто быстро отыщет на карте России наш город, но все знают, что Красноярск – это Енисей, Столбы и Астафьев. Правда, сейчас Виктора Петровича нет с нами, и, как об этом очень точно написала прекрасный поэт и журналист Елена Семёнова, «Красноярск, ты стал обычным городом. Вчера умер Астафьев».
– Как складывалась здесь ваша карьера?
– Я без малого семь лет проработал в «Красноярском рабочем», потом был собственным корреспондентом «Комсомольской правды» по Центральной Сибири в то время, когда ее разовый тираж зашкаливал за 20 миллионов экземпляров. Потом занимался издательским бизнесом, выборами. В 1996 году мы были, наверное, первыми красноярскими политтехнологами, которые начали заниматься организацией избирательных кампаний «по-взрослому». Тогда впервые на пост главы Красноярска избирался Пётр Иванович Пимашков, и я был приглашен в его штаб вместе с Ольгой Карловой, Андреем Копытовым, Сергеем Комарицыным и двумя Владимирами – Княгиным и Перекотием. Возглавляли эту «могучую кучку» Пётр Щедровицкий и Ефим Островский – теперь персонажи в российском PR-сообществе почти легендарные. Увлекательные были времена. Все было впервые и вновь; казалось, что одним удачным слоганом или яркой акцией мы сможем решить судьбу города… Мы жили в режиме постоянного мозгового штурма и… победили. И потом побеждали еще не раз… Сейчас я выборами уже не занимаюсь. Всему свое время. К тому же мне, как государственному чиновнику, Закон этим делом заниматься настоятельно не рекомендует. (Улыбается.) Позже я работал заместителем мэра Красноярска, возглавлял департамент общественных связей, в 2003 году перешел в краевую администрацию. С 1994 года красноярские журналисты меня уже трижды избирали председателем правления Союза журналистов Красноярского края. Это общественная работа. И очень важная часть моей жизни.
– Чего вы ждали от профессии журналиста в советское время?
– В то время в журналистику в основном шли за романтикой. Это сейчас, общаясь со студентами, я вижу, что многие из них хотят лишь «засветиться в телике», стать известными. У нас на журфаке УрГУ висел на стене лозунг: «Журналисты – солдаты справедливости». Мы искренне шли в журналистику для того, чтобы помочь хорошим людям и призвать к ответу плохих. Это потом нам объяснили, что журналисты, по мнению В. И. Ленина, это «болтики и винтики большой партийной машины». И еще одну цитату классиков нам вбили в голову твердо: «Жить в обществе и быть свободным от общества невозможно!» Все правильно. По большому счету и сегодня в нашем деле мало что изменилось. Раньше СМИ зависели от партии, теперь от денежного мешка. А уж Власть и Общество никогда не оставляли СМИ без внимания. И не оставят. Принципиальное отличие вчерашней и сегодняшней журналистики в другом. Она стала более поверхностной. И это объективный процесс: двадцать лет назад в Красноярске было две краевые газеты и одна телерадиокомпания, а теперь… Конкуренция за место штатного сотрудника в СМИ тогда была жесточайшая. Сегодня картина иная.
– Если попробовать сравнить уровень местной журналистики и центральной?
– У нас сильные СМИ. Край активно развивается, сегодня здесь реализуются поистине масштабные проекты, не имеющие аналогов в современной истории России, такие как Ванкор, Нижнее Приангарье… Нам есть о чем писать и что показывать. А если говорить о телевидении, то в Москве, по сути, знают только Санкт-Петербург, Красноярск, Томск, Екатеринбург и Нижний Новгород. Больше для них телевидения нет нигде. Сегодня уровень журналистики в столице и в провинции объективно выравнивается. Раньше московские СМИ легко перетаскивали к себе местных «звездочек», снимая творческую пенку. Все решалось достаточно легко через партийные органы, комсомол – человеку давали квартиру, прописывали в столице, создавали условия для творческого роста. Сейчас сделать это не так-то просто. Талантливые журналисты в Москву из Красноярска все-таки уезжают, но только те, у кого есть возможности решить в столице не только творческие, но и жилищные проблемы. Таких людей единицы. В итоге многие толковые ребята остаются дома. И в этом смысле у красноярской журналистики появляется шанс подняться в творческом плане до федерального уровня. И сохранить важное преимущество провинциальных СМИ – не оторваться от земли, от жизненных реалий, от своих зрителей и читателей.
– Какая сейчас главная внутренняя проблема у нашей журналистики?
– Отсутствие профессиональных этических рамок. Большинство журналистов в принципе не понимают, что такое «хорошо» в нашей профессии и что такое «плохо». Есть только два критерия успеха СМИ – рейтинг и уровень рекламных продаж. Да, мы живем в условиях рынка, и эти факторы необходимо учитывать. Но человек тем и отличается от животного, что помимо рефлексов и инстинктов имеет еще и морально-этические установки. Так вот эти рамки добра и зла сегодня в журналистике размыты. Впрочем, они размыты и в обществе, ведь СМИ – это всего лишь зеркало, которое отражает процессы, происходящие в жизни. Так что нечего на зеркало пенять, коли рожа крива! Впрочем, это СМИ не оправдывает. Мы любим говорить высокие слова о миссии журналистики, обожаем поучать других с экрана телевизора или страниц газет, так почему бы не начать с себя? Так мы создали при Союзе журналистов Красноярского края Большое Жюри, которое призвано разрешать этические споры между журналистами, СМИ и читателями, зрителями. В его состав были избраны известные журналисты с незапятнанной репутацией: Елена Крупкина, Владимир Василенко, Александр Чернявский, Владимир Перекотий, Валерий Коротченко, Евгения Пугачева и другие наши коллеги. БЖ занимается профессиональным разбором ситуаций, исходя из критериев профессионализма и журналистской этики. Если журналистское сообщество не научится самостоятельно решать свои проблемы, не создаст механизмов саморегулирования, то этим займется власть. И Госдума такие шаги уже делает, предлагая серьезно подкорректировать Закон РФ «О СМИ» в сторону ужесточения ответственности журналистов.
– Каким вам видится дальнейшее будущее красноярского рынка СМИ?
– Сейчас очень серьезные коррективы в медиа-пространство внес Интернет. Ведущие иностранные СМИ имеют теперь не просто Интернет-версии, а запускают во всемирную паутину самостоятельные медиа-проекты. У нас здесь непаханая целина. Наиболее радикальные аналитики утверждают, что Интернет вообще заменит прессу и телевидение. Но я всегда вспоминаю фильм «Москва слезам не верит», где один из героев на полном серьезе утверждал, что «скоро не будет ни театров, ни кино, а одно только телевидение!» Жизнь показала, что это не так. Хотя у нас подрастает поколение, которое главным источником информации считает Интернет. Он заменяет им не только СМИ, но и библиотеки, и многие другие радости жизни. Убежден, что журналистика будет жить вечно. Человек всегда будет интересоваться другими людьми. А значит, ему не обойтись без журналиста, который сможет отыскать интересного человека, рассказать его историю. Вот чем ваша газета, например, интересна? Она наполнена людьми, их мыслями, чувствами, их жизненными историями… А история человека – это и есть самое интересное. Поэтому, какие бы новые технические средства у нас ни появлялись, все равно в центре внимания журналистики останется человек.
– Много непролазных журналистских троп покорили?
– Я только к Тунгусскому метеориту два раза пешком ходил. А это, между прочим, 90 километров от Ванавары – райцентра в Эвенкии, куда летают самолеты из Красноярска. По командировкам ездил постоянно. И не только по краю. Я писал репортажи с дрейфующей полярной станции и перекрытия Ангары, ночевал зимой в чуме с эвенками и стрелял моржей в Беринговом море, охотился на волков в енисейской тайге и спускался с донецкими шахтерами в забой. Я был вечно скитающимся репортером, и это были самые счастливые времена в моей жизни. Поэтому современных журналистов, которые пишут свои статьи в основном по пресс-релизам и материалам из Интернета, мне искренне жаль. На Чукотке однажды забавная история случилась. Мы прилетели туда с фотокорреспондентом из Москвы на пару дней и задержались почти на месяц. Командировка совпала с павловской реформой по обмену денег, и мы, выйдя из тундры в какой-то поселок, чтобы закупить в магазинчике продуктов, внезапно поняли, что наши деньги продавец не примет, их отменили. Не смогли помочь и местные власти, деньги в банке нам менять наотрез отказались – обмен должен был проходить по месту прописки. Спасли нас пограничники, которые поставили на довольствие двух корреспондентов «Комсомольской правды» и при первой же возможности отправили военным самолетом в Москву.
– У вас есть какие-нибудь страстные увлечения?
– Одно из главных моих увлечений – рыбалка. Сколько ни ходил с друзьями на охоту, как-то не захватывает это меня. А рыбалка мне нравится. Сидишь один, вокруг тихо, никто не мешает. Свежий воздух к тому же. Вообще я думаю, что самое совершенное из всего существующего – это природа. Летом я стараюсь жить на даче, хотя раньше мне только в страшном сне могло присниться, что я буду в земле ковыряться. Но я на даче не перерабатываю – здесь без фанатизма.
– А ведь про людей творческих профессий ходят легенды, что они, «погрязнув» в этом самом творчестве, даже не знают, с какой стороны подойти к лопате и как гвоздь в стену забить…
– Это сейчас для ремонта в доме нанимают строителей, а я свою первую квартиру от начала до конца отделывал сам. Тогда все, наверное, так делали. Не было ни денег, ни особого выбора отделочных материалов. Завезли в магазин какие-то обои – бери, хватай, появилась на прилавке краска – закупай впрок. Тебе не пригодится – товарищи с руками оторвут. Все люди моего поколения, а о старшем я уж и не говорю, многое умеют делать своими руками. Одежду перешить, что-то починить или отремонтировать... Мы рассчитывали только на свои собственные силы.
– К песенному жанру как относитесь?
– В свое время я играл в ВИА на танцах, пел в студенческом ансамбле политической песни и даже ездил в его составе по фестивалям, в том числе и международным. Но всему свое время, и во взрослой жизни человек должен делать выбор, чем ему заниматься всерьез, а что останется для души. Сегодня я себя с трудом представляю на сцене, хотя четверть века назад мне казалось, что я очень органично вписывался в эту обстановку.
– Играли на гитаре?
– Не только. Были и более «живописные» инструменты – труба, банджо, контрабас…
– Ложки?
– Нет, на ложках как-то так не доводилось. Мы просто такую музыку играли, что ложки туда никак не вписывались: то кантри, то рок какой-нибудь. Вообще, мне кажется, что все журналисты немножко бренчат на гитаре и чуть-чуть играют в шахматы. Чем раньше можно было заниматься в редакциях после работы? Распивать веселящие напитки, играть в шахматы и петь песни под гитару.
– Чему отводите основное время?
– Работе. Она мне действительно нравится, потому что творческая. Уверен, что я не смог бы долго работать на конвейере, монотонно закручивая какую-то одну гайку. Для меня творческая составляющая в работе играет очень большую роль. А здесь все постоянно меняется, решения приходится принимать мгновенно и действовать нестандартно. К тому же, когда ты работаешь во властных структурах, у тебя действительно есть возможность влиять на ситуацию, кого-то поддержать, кого-то вовремя остановить… Работа занимает в моей жизни довольно много времени. Даже если ты сидишь не в кабинете, а на рыбалке, в голове все равно крутятся мысли, связанные с делами. Поэтому хобби в чистом виде, типа коллекционирования этикеток или трупов бабочек, у меня нет. Это все в детстве осталось, когда я разводил аквариумных рыбок и отпаривал над чайником марки с конвертов.
– Удочка – это довольно-таки старое изобретение, а с современными «игрушками», типа компьютеров, ладите?
– Для современного человека хорошие отношения с компьютером – необходимость. Сегодня вас просто не возьмут на работу в администрацию края без этих навыков. Хотя когда я пришел работать в администрацию города Красноярска в 2000 году, компьютеры там были, кажется, только у двух заместителей мэра. У чиновников старой закваски существует предубеждение, что компьютер вреден для здоровья и на нем можно только пасьянсы раскладывать или порнографию смотреть. Генерал Лебедь демонстративно игнорировал компьютер, но и Валерий Зубов в бытность губернатором края толком не умел на нем работать, хотя и был профессором КГУ. Прошло совсем немного лет – и ситуация в корне изменилась
– Автомобили…
– К автомобилям я отношусь с симпатией. Не фанат, но уже без малого двадцать лет за рулем. Ездил и на «Жигулях», и на «Таврии», и на «Волге», и на иномарках, когда они появились. Четыре года назад пересел на современный скромный внедорожник, чтобы можно было спокойно на дачу съездить, на рыбалку. Вообще считаю, что машина – лучший друг журналиста. В те времена, когда в Красноярске было только две краевые газеты и одна телекомпания, а на улицах совсем не было пробок, в редакциях ходила такая шутка: «Покупка журналистом машины – лучшая профилактика алкоголизма!» Вы, наверное, слышали о такой профессиональной болезни творческих личностей? В этой шутке доля шутки совсем небольшая. В редакциях действительно почти каждый вечер после окончания рабочего дня собирались застолья. «Пешеходы» регулярно принимали на грудь, а автомобилисты ехали домой.
 – В Красноярске сейчас легче проехать на велосипеде, чем на внедорожнике…
– Забавно, вы уже второй человек за день, который мне об этом говорит. Наверное, в этом есть резон. Мой знакомый редактор крупнейшей франкоязычной газеты Швейцарии ездит на работу на маленьком мотоцикле. Причем он и в парламент, и в правительство на нем ездит. Я, помню, удивлялся: «Как-то несолидно, все-таки редактор крупнейшей газеты…» А он улыбается: «Зато парковаться удобно, и в любую щелку можно прошмыгнуть. Пока все стоят в пробках, я спокойно добираюсь до места». Готов ли я последовать его примеру? Летом – запросто, а вот зимой у нас на велосипеде или мотоцикле кататься просто опасно для здоровья. С климатом крепко не повезло… (Улыбается.)
– Сейчас у нас очень активно продвигают такой образ успешного бизнесмена и чиновника: утром и днем он работает в офисе, а вечером занимается в спортзале.
– Есть такая формулировка: счастье – это когда утром с настроением идешь на работу, а вечером с настроением возвращаешься домой. Я в этом смысле вполне счастливый человек. И на спортзал в этом перманентном счастье времени почти не остается. Утром в субботу можем сходить с женой в бассейн, в выходные поковыряться на даче, вечером после работы погулять часок вдвоем по набережной… Здесь и поговорить можно, и воздухом свежим подышать. Если только собаки не задерут, которых там гораздо больше, чем людей. Зачтете это как занятие физкультурой?
– Семьянином себя можете назвать?
– У нас семья небольшая. Жена тоже журналист по профессии. Мы познакомились с ней еще в университете. Осенью, кстати, будем отмечать уже серебряную свадьбу. Наша дочка учится в МГУ на факультете журналистики. Это ее выбор. Мне нравилась сама идея поступления в МГУ, но факультет выбирала она.
– А семейные туристические туры любите?
– Мы достаточно много путешествуем. Каждый год стараемся выезжать на море, в Красноярске-то купаться негде. Сейчас возможности в этом смысле колоссальные. На отдыхе я отношусь к племени «матрасников», которые не забираются на высокие горы, не прочесывают местные достопримечательности, а просто купаются, загорают, отсыпаются и запоем читают книги. Я так проветриваю мозги.
– Далеко не все, пожалуй, согласятся с тем, что чтением можно проветрить мозги.
– Лично для меня это колоссальное удовольствие. На работе вынужден в основном читать газеты и журналы, которых только в Красноярске издается неимоверное количество. А вот с книгами всерьез удается пообщаться только на отдыхе или в дороге. Читаю много документалистики, мемуаров, часто перечитываю классиков. Мой любимый писатель – Гоголь, могу читать его бесконечно и цитировать кусками обе книги «Мертвых душ».
– Что думаете по поводу современных модных авторов?
– Я вынужден читать всякую литературную помойку и смотреть малосимпатичные телепередачи и фильмы по долгу службы, чтобы быть в курсе. Конечно, я знаком с книгами модных авторов. Уверен, что пройдет совсем немного лет – и о большинстве из нынешних литературных «звезд» никто и не вспомнит. А так называемые гламурные романы и журналы – это, на мой взгляд, особо циничная форма издевательства над жителями нашей страны. Иногда мне кажется, что это целенаправленная работа по расколу российского общества. Социологи утверждают, что самая острая проблема сегодняшней России вовсе не межнациональные проблемы и рост экстремизма (это волнует менее трети населения), а расслоение общества на бедных и богатых, более 80 процентов жителей страны считают это самой острой проблемой. И на этом фоне телевидение и пресса назойливо вбивают в головы молодых и не очень молодых людей стандарты «красивой жизни». Это модно, это не модно… А «гламурно» жить в России сегодня могут от силы 5-7 процентов населения, остальные еле дотягивают от зарплаты до зарплаты. Как говорится, у кого жемчуг мелкий, а у кого щи пустые… И ничего, кроме раздражения, это вызвать не может. Такая вот дискотека на мине замедленного действия.
– Предпочитаете жить сегодняшним днем или жизнь для вас – это шахматная партия?
– Жить надо сегодняшним днем, не откладывая на завтра ни добрых дел, ни решения проблем, ни радостных моментов. Есть такая поговорка: «Хотите посмешить Господа Бога – расскажите ему о своих планах». Кто знает, что день грядущий нам готовит?
Может, это такая русская забава – фатализм, но мне кажется, что во многом наша жизнь предопределена свыше. А задача человека состоит в том, чтобы зарабатывать хлеб насущный в поте лица своего и стараться поменьше грешить.