начало на 1 стр.

Вот они второго ребёнка родили, и очень расстроился сын, когда про материнский капитал узнал. Говорит: «Мама, а почему нам не сказала, что будет материнский капитал?» Я говорю: «А что бы изменилось? Рожай третьего, получишь материнский капитал». (Смеётся.)
– Наверно, они так и поступят?
– Не знаю, возраст уже – всё-таки 37-38 лет. Вряд ли, думаю, к сорока решатся на третьего. Хотя, может быть, и родят. Кто их знает. Мотивация подвигнет на подвиги.
– Я хотел бы знать, какая у вас была гражданская позиция во времена позднего Советского Союза, когда уже стало ясно, что мы, увы, не самая лучшая страна в мире.
– Это вообще интересный период. Когда мне было тридцать два года, я работала заместителем заведующего горздравотдела. И как сейчас помню, утверждал меня горком партии. Тогда так принято было. Меня назначили в горздраве замом по охране материнства и детства. Я пришла и думаю: «Боже, я такая молодая, а тут такие главные врачи, все в возрасте!» И помню, как заместитель председателя исполкома меня утешала. Пожилая женщина мне говорила: «Молодость – это тот недостаток, который очень быстро проходит». Потом я ещё девять лет проработала в исполнительной власти, была заместителем заведующего облздравотдела по вопросам охраны материнства и детства Свердловской области. И знаете, когда ты крутишься во власти, то думаешь, что наверху сидят такие сверхмудрые начальники, которые буквально всё знают – про все эти проблемы, о которых мы ежедневно волнуемся. И уж точно осведомлены они о том, что в наших роддомах так плохо. Во времена Советского Союза отношение к учреждениям родовспоможения и детства формировалось ведь по остаточному принципу. Отсюда и высокие показатели детской и материнской смертности, миллионы абортов, которые практиковались в Российской Федерации. Но это всё нивелировалось уже хотя бы тем, что об этом не принято было говорить вслух. Меня не оставляло удивление: «Ну почему не могут чётко наладить хотя бы работу молочных кухонь?» Я вот курировала молочные кухни. Предположим, в области было две тысячи молочных кухонь. И что – приготовить, поднять бачки, разлить по бутылочкам, ваточкой закрыть – это так сложно? Думаю: «Господи, мы в космос запускаем всё, а не могли производство детского питания наладить!» И знаете, когда меня избрали депутатом Верховного Совета, народным депутатом, первый такой парламент был тогда в России, и когда я окунулась в проблемы, я поняла, что их целый океан. Первая бумага, с которой я обратилась наверх, была адресована генеральному секретарю ЦК Горбачёву. Она была написана по поводу проблем с детским питанием, акцентировала всю эту тематику. И я поняла: в Госплане Советского Союза и России вообще нет такого понятия, как «жизнеобеспечение детей» и всё, что в связи с этим необходимо. Почему нет игрушек, почему страшный дефицит детских товаров, почему нет питания, нет того, того, того, того? Вскоре как раз по этой теме мы встретились с Раисой Максимовной Горбачёвой. Я всё пыталась ей рассказать. Единственное, что она смогла мне ответить, она же очень спокойная женщина, и она так медленно произнесла: «Не надо пугать народ».
– Но вы ведь не успокоились?
– Я потом поняла, как же всё у нас было запущено! И вот с Куликом Геннадием Васильевичем, с которым я знакома много лет, мы с ним в российском правительстве решили сдвинуть это дело с мёртвой точки. Он в правительстве возглавлял Министерство сельского хозяйства, был замом председателя правительства Силаева и курировал это направление. Так мы с ним в начале девяностых поставили вопрос по кредитам. И стали организовываться цеха при молокозаводах, запускаться молочные линии, чтобы наши молочные кухни можно было заменить или обновить. «Азовкомбинат» стал выпускать отличные продукты детского питания, Тихорецкий мясокомбинат, как сейчас помню, – 30 процентов всего производства, союзного значения предприятие было. Вот этим процессам мы с Куликом как раз толчок дали. И к концу девяностых мы уже знали, что многие субъекты открыли свои производства детского питания. Это была маленькая, но такая важная победа! А то ведь, когда сидишь внизу, всё предполагаешь, что там кто-то чего-то сейчас сделает, поскольку они там всё знают. Но надо везде мобилизовываться самому и подстёгивать при этом других. Поэтому гражданское общество, о котором так часто говорит наш президент и мы сейчас говорим, просто необходимо. Общественность не должна оставаться в стороне. Когда всё подряд адресуют властям: грязный подъезд, извините, мусор у тебя возле окон, мочой пахнет в подъезде, лампочка не горит и так далее, это всё зависит и от всеобщей культуры. Не проходи мимо безобразий. Мы не должны быть равнодушными, поскольку живём в этом обществе. И объединение инициативных людей по интересам с целью решения проблем сегодня очень важно.
– А если взять глобально: когда были самые принципиальные выборы в истории России – Зюганов против Ельцина, и страна раскололась пополам. Не поделитесь секретом, за кого вы тогда голосовали?
– Это был 1996-й год. И я голосовала против коммунистов. Могу объяснить, почему. У нас в первой Думе была фракция – «Женщины России». Это 1994-1995-й годы. И всего за два года КПД этой фракции стал очень высоким. Мы создали семейный кодекс. Мы подготовили закон о государственном пособии для граждан, имеющих детей, и ещё два конституционных закона. Это были очень хорошие законы, не говоря уже о том, что мы внесли изменения почти в три сотни законов. Наша активность была очень высокой. И рейтинг у нас неплохой был. А это же электорат! И когда это поняли наши оппоненты, они испугались, несмотря даже на то, что мы не имели достаточной материальной поддержки. Они сразу задёргались, и Зюганов моментально в 96-м году включил Горячеву в список под третьим номером. У них там до этого были сплошь мужики. «Яблоко» тоже включило женщину третьей в список и ещё какая-то партия, чтобы повысить процент. То есть, понимаете, стали воевать за женский электорат, потому что женщины – это наиболее активная, организованная и ответственная часть избирателей, которая мало того, что приходит и голосует, она приводит и свою «сильную» половину. И избирает таким образом президента, губернатора, депутатов. В основном всегда избирает их именно женщина. Поэтому, когда нас «мочили» больше всего, как я условно называю это действо, то делали это в основном коммунисты. Как только они нас ни пытались… Они знали, как мы работали, и за это называли нас пропрезидентскими. А демократы нас обзывали прокоммунистическими. Коммунисты же, ко всему прочему, забросили утку и усиленно поддерживали её на плаву – о том, что мы за войну в Чечне. Вообще, разве может мать быть за войну в Чечне, где убивают её детей? И вот такую кошмарную дезу запустили они в средства массовой информации! От такой лжи очиститься очень трудно. Когда за две недели до выборов такое запускается, уже ни времени, ни денег не хватает на обеспечение достоверной информации. И на наблюдение за тем, как проходят выборы. Поэтому, конечно, я голосовала против Зюганова. Я просто знала, как работала коммунистическая партия. Кроме критики любой власти – никаких действий. Да и то было враньё, полнейшее враньё. Во вторую Думу я прошла по одномандатному округу. Зюганов туда пришёл со значительным большинством, и он принимал все четыре бюджета. И когда они голосовали за бюджет, у нас с ним диалог состоялся. Я спросила: «Ну, и почему же вы голосуете за этот бюджет?» А я одна была, у меня фракции не было. Я голосовала против бюджета. Я говорю: «Вы сделали пирамиду. Вы создали дефолт тогда. Вы тогда специально не меняли минимальную оплату труда, которая всего 83 рубля составляла, и за четыре года даже попытки не сделали, чтобы повысить минимальную оплату труда». То есть, вы знаете, это всё их политические коммунистические игры – в плане того, как всё плохо в стране. И – постоянно критиковать всех и вся. Это ведь самый лёгкий способ для любой партии – говорить, как они могут много сделать, если придут к власти. И как всё плохо сейчас. И ничего не делать при этом. Тот, кто не работает, тот и критикует особенно яростно, я давно это заметила.
– Много ли отличий у вас от позиций Светланы Горячевой – в человеческом плане, в политическом?
– Понимаете, Светлана – она прокурор по профессии. А я – детский врач. Я всю жизнь работала на созидательном поприще здравоохранения, начиная от медицинской сестры. И мой путь прошёл от самого низа до руководителя. Я непосредственно взаимодействовала с семьями, поскольку работала участковым врачом. Поэтому я изнутри знала ситуацию в семьях, положение детей, понимала, что дети – это межведомственный вопрос: что во многих вопросах это касается и образования, и милиции, и социальной защиты. А Светлана пришла из прокуратуры – и вот этот прокурорский отпечаток, он ей где-то присущ. Сегодня, когда человек состоит в той или иной партии, если, конечно, по-настоящему вступил в её ряды, он подчиняется партийной дисциплине и работает внутри своей партии. Поэтому становление многопартийной системы сегодня не способствует объединению женщин разных партий. Они чисто идеологически являются оппонентами.
– Да и Бог с ним, с женским объединением. А вот настало ли уже время, когда российские женщины могут комфортно и безбоязненно рожать в России?
– Конечно, давно уже! Запомните: наши врачи – акушеры, гинекологи – значительно лучше, чем их коллеги – акушеры, гинекологи – за рубежом. Понимаете, у них созданы настолько идеальные условия в родильных домах, что они не заставляют персонал даже думать. Нажал кнопку – и дело сделано. А наши, бывает, только со стетоскопом, с трубочкой, могут провести даже сложные роды. Это я для примера говорю, поскольку на сегодня у нас во всех областных родильных домах и в крупных городах условия для оказания медицинской помощи беременной, роженице и помощи детям значительно лучше, чем были во все времена Советского Союза. Возьмите данные по Красноярскому краю, где показатель детской смертности – 12 с небольшим промилле. И всё-таки считается сейчас, что и он высоковат, а ведь несколько лет назад этот показатель был около 20 промилле. Поэтому создание условий для выхаживания недоношенных детей, для лечения беременных женщин, их диспансеризация для оказания высококвалифицированной помощи в родильных домах – это всё сейчас вещи приоритетные. Я могу сказать, какой у нас с президентом диалог состоялся, когда мы подготовили модель родового сертификата. Этот разговор проходил в Пензе, куда я специально для этого приезжала. «Владимир Владимирович, вот вы понимаете, внутри самой системы здравоохранения существует конкуренция. Есть элитные направления, такие как кардиология, у всех ведь страдает сердце, особенно у начальников, у руководителей, у бизнесменов крупных; онкология, травматология… Но ведь жизнь человеческая начинается в структуре родовспоможения. Поэтому в первую очередь мы должны создать все условия, чтобы можно было в нормальной женской консультации, в родильном доме получить эту помощь». Он со мной согласился. Я говорю: «А вы посмотрите, во времена Советского Союза всегда так было: что-то построят, какие-то новые лечебные учреждения – и туда обязательно переезжают взрослые. А детям оставляют – или под роддом или под женскую консультацию – то, что уже было в употреблении. И начинают переделывать. Не то что хорошее, чистое, светлое отдаётся, а как получится». То же самое и по оснащению всю жизнь было. А сейчас очень много стало платных услуг. Как можно бессистемно в государственных учреждениях за роды брать деньги, особенно в крупных городах, и говорить: «Это дополнительные условия, это сервисные услуги». А на самом деле это вообще абсурд, потому что женщина, не имеющая денег, боится идти в эти учреждения. Она понимает чисто психологически, что, возможно, за деньги её ребёнку и её здоровью было бы лучше. И она чувствует себя обделённой. Поэтому появление родового сертификата 7 тысяч поначалу, а в этом году 10 тысяч – это большое подспорье. За плечами женщин рыночные механизмы запустили, конкуренцию между учреждениями родовспоможения устроили. И вот в одном из субъектов в мою приёмную поступает жалоба. Акушерка пишет: «Почему беременных женщин в соседний родильный дом поступает больше? А потому что наш главный врач не даёт рекламу». То есть они уже понимают, что зарплаты их от того теперь зависят, как и сколько они станут обслуживать беременных женщин. Пойдёт к ним больше женщин или не пойдёт? Работать надо лучше – вот ответ.
– А вот роды в воде – всё, это отошло?
– Нет, и поныне ещё где-то в Москве кто-то на такой риск идёт. В принципе, не знаю… Я считаю, что лучше традиционные формы приёма родов. Кто-то что-то доказал обратное, но я всё же думаю, что нельзя это распространять повсеместно и на всех.
– В современной России бывали и случаи, когда пытались продавать детей, в том числе новорождённых.
– Они и сейчас есть. Я вам хочу сказать, что основой демографии должна быть семейная политика, семья. Мы должны говорить не только о рождаемости и смертности. Мы должны на первое место ставить вопрос о семье, ибо именно семья является, как раньше говорили, ячейкой общества. И мы должны ставить вопросы о качественном потенциале населения. Не только о его количестве, а именно о качественном потенциале наших граждан. Сейчас мы всё чаще говорим о том, что в родильных домах оставляют новорождённых детей. С каждым годом их всё больше и больше. Это свидетельствует и о том, насколько плохо идёт подготовка наших молодых девушек и парней, поскольку ответственность за рождение ребёнка, от которого отказываются, всё-таки несут два человека. Это следствие огромных пробелов в образовательных программах, которые применяются в школах и высших учебных заведениях. Стало уже привычным, когда ребёнок становится сиротой при живых родителях. Вообще же количество сирот у нас сегодня где-то около 800 тысяч. Добавьте сюда ещё и факты лишения родительских прав, их тоже довольно большое количество по стране. И, конечно, возникают определённые схемы, которые запускают механизмы коррупции в эту структуру, где дети становятся сиротами, дети становятся товаром. Поэтому не случайно на территории Российской Федерации активизировались международные агентства, которые якобы пытаются решать проблемы наших сирот. Как они все чрезвычайно «обеспокоены», запускают различные фонды, которые обхаживают детские дома, дарят им подарки, чиновников подкупают, вывозят детей за границу якобы на отдых, а потом начинают оформлять документы…
– А наши ответственные лица – тоже «обеспокоены»?
– Я хотела бы сказать, что в этом отношении в Красноярском крае, если посмотреть в динамике, есть очень положительные моменты и тенденции. Позитивные в плане иностранного усыновления. Где-то около 300 детей отдают сейчас на усыновление в российские семьи. И всего 47 – в иностранные семьи, но из них 37 – именно маленьких детей. В основном это дети до трёх лет. При этом необходимо заметить, что в органах опеки стоят в очереди на усыновление ещё около двухсот семей. То есть где-то система ещё не срабатывает. Но в то же время растёт и количество опекунских семей, которые берут к себе на воспитание ребёнка. И на их содержание тратятся деньги не только из федерального бюджета, но и из краевого. Это совершенно правильно. Это тоже наш резерв населения, ведь такие дети, все мы надеемся, будут впоследствии нормальными гражданами. А, извините, из детей, которые выходят из сиротских учреждений, только около 10 процентов нормально социально адаптируются. А так – в криминальную среду попадают, алкоголиками становятся, наркоманами. Или попросту не могут свою жизнь организовать.
– Я же сейчас хочу, как старый брюзга, акцентировать внимание на тлетворном влиянии «эмтиви-культуры» и прочих «западных рупоров» на неокрепшие души и эфемерные умы нашей молодёжи...
– Согласна с вами. Во многом негативное влияние, оказываемое извне на нашу молодёжь, исходит из информационного пространства, которое сегодня практически никем не контролируется. Во-первых, это Интернет, доступ к которому сейчас стал практически свободным во многих российских семьях и школах. Почти все школы у нас сейчас компьютеризированы. А если оценить наши телевизионные каналы, которые также оказывают колоссальное влияние на молодёжь… Ну, возьмите хотя бы программу «Дом-2». Слушайте, я просто не могу это спокойно воспринимать! Я просто поражаюсь, поскольку Ксюша Собчак, которая у молодёжи сейчас в роли кумира, это же пошлость. Я сейчас на эту молодую девушку не могу без содрогания смотреть. И когда у нас говорят, что она – лучший, талантливый телеведущий, я активно протестую. К разврату она призывает и учит ему. Зато, говорят, рейтинг канала какой высокий! Они прибыль получают. Им наплевать, что будет происходить с молодёжью. Вот в чём дело! Ужасный лексикон, девочки курят, матерятся. Создаётся впечатление, что они целенаправленно пытаются эту моду ввести. У нас уже было подобное, когда, помните, пиво «Клинское» навязчиво внедряли в качестве молодёжного «продвинутого» атрибута. Слава Богу, сейчас с этим полегче. Шесть лет, правда, воевали с рекламой – чтобы пиво только в вечернее время, но ведь привили-таки молодёжи эту пивную моду. Раньше стыдно было, если кто-то шёл по улице и пиво из горла пил, я уж и не говорю о том, чтобы девочка держала сигарету. Сейчас же – идут открыто, не стесняясь никого. И даже считают, что это нормально. А меня удивляет, как может молодой человек целовать девушку, если от неё пахнет, извините, сигаретами. Очень неприятно, наверно.
– Это якобы атрибуты свободы: такая вся независимая четырнадцатилетняя курящая леди, с металлическим пупком.
– Я не знаю... Думаю, что всё-таки если бы мы больше говорили о семейных ценностях, толку тоже больше получалось бы. Необходимо и о престиже отцовства говорить – почему важно быть отцом. Не только о престиже материнства, а именно о замечательном феномене отцовства. Если бы наши средства массовой информации пропагандировали моду на здоровый образ жизни – модно было бы быть здоровым, модно заниматься спортом, модно не пить, модно не курить, модно быть беременной, модно иметь много детей, независимо от достатка. Я не призываю, конечно, нищету плодить, но следует вернуть уважение святому понятию «любовь». Ведь основой всего, так или иначе, всё равно является любовь.
– В вас ведь не говорит сейчас лёгкая зависть к лёгкому поколению, которым всё легко?
– Ой, да о чём вы! Вспоминаю свои годы молодые и думаю: ни косметикой, ни духами мы почти не пользовались, но, господи, какие же мы были красивые! Если бы немножко сегодняшнего макияжа, который сейчас доступен, да нам тогда – мы бы вообще были – та-акие! Уж, по крайней мере, не хуже, чем нынешние «примы». Но только не такие худые. Вообще худоба – это просто безобразие. Ужасная и опасная мода, которую настойчиво вводят извне. Это действительно опасно. Недавно главный педиатр России, академик Баранов Сан Саныч, выступая в прессе, когда мы утверждали программу «Дети России», сказал: «Особенно пугает то, что сегодня 40 процентов юношей и 80 процентов девушек страдают расстройствами репродуктивной функции». А мы говорим о демографии, о будущем! Да, страдают расстройствами репродуктивной функции, то есть сегодня на девочках сказываются и последствия этой моды – ношение брюк ниже пояса, в результате чего простужаются почки и яичники. И не едят молодые как следует, а ведь во время гормональных изменений особенно нужны витамины, микроэлементы, достаточное количество белка. Девушки же непременно хотят быть похожими на этих разрекламированных и измождённых топ-моделей и буквально морят себя голодом. И пиво, пиво, пиво – в том количестве, в котором пьют его сегодня, особенно мальчики-подростки, оно тоже чревато большими бедами.
– Вот вы говорите, что в молодости практически без духов обходились. А потом любимый парфюм появился?
– Духи «Исейн Миаки» долгое время были у меня любимые. Но, знаете, это к тому времени относилось, пока была жива моя замечательная подруга Наталья Гундарева. Мы с ней дружили. У неё это любимые духи были, их я у неё «подсмотрела». Мне запах этот очень подходил. А в общем-то, сейчас даже я и не знаю… Какие-то духи ребята подарили, они мне понравились, я их не чувствую – и это хорошо. Поэтому что духи должны быть ненавязчивыми для их носителя.
– А цветы вы любите?
– Цветы? Вы знаете, люблю я цветы, которые очень-очень простые. Вот розы, они красивые, да. Когда дарят – приятно, нормально. Часто очень много бывает цветов, когда какие-то праздники. Я тогда даже стараюсь их своим девочкам, помощницам, передаривать. А сама я обожаю, например, ландыши. Я очень люблю ромашки, причём разные ромашки. Мне они очень нравятся. Даже сейчас подругам, которым дарю иногда цветы, я делаю специальные корзиночки, а в них – маленькие хризантемки. Они в виде ромашек, с жёлтеньким этим солнышком. Корзиночку чисто из этих одних солнышек сделаешь, немножко аранжируешь – так красиво!
– Врачи, наверно, вино не пьют никогда? Или всё-таки лёгкое красное вино – как польза красному сердцу?
– Нет, я, если честно, не красное. Я люблю белое сухое вино. И мне больше нравятся чилийские вина.
– Считается классикой: белое вино и рыба.
– Рыба? Может быть, это правильно: белое вино и рыба. Рыбу я люблю, тем более сейчас, когда все посты закончились. Думаешь: «Слава Богу! Я могу, например, поесть и рыбы».
– Вы соблюдаете посты?
– Только самый большой пост. Один раз в год. Просто это уже когда действительно надо очиститься от всего. И терпения тут нужно столько, и к себе немножко критически подойти.
– Как врач, не хотите ли дать какой-то простой совет россиянам? Они ведь в большинстве к здоровью своему относятся наплевательски.
– Понимаете, надо, наверно, действительно побольше заботиться о себе. Думаю, что каждый мог бы привести себя в нормальное – то или иное – состояние. У нас и овощей всё-таки достаточно много, которые сегодня практически любому доступны. Например, в Красноярском крае чуть ли не каждый второй имеет какие-то приусадебные участки. Поэтому даже если кто не в состоянии чего-то купить, то запасов он может очень много сделать. Поэтому я считаю крайне неправильным, что мы не так много едим овощей. Свёкла, морковь, капуста – вот чисто традиционная русская пища. И каши! Вот уж что я настоятельно хотела бы порекомендовать, так это кашу. Кашу надо вернуть россиянам. Я вообще-то ведь не только детский врач. Я в своё время занималась гастроэнтерологией, и детская ординатура у меня по детской гастроэнтерологии. И вот сегодня я считаю, что детей и взрослых необходимо приучить к кашам. Утром кашу надо есть обязательно. На первом месте – овсянка, на втором месте по очищению идёт рис, далее – гречка, пшённая каша. Они полезны для всех.
– И готовить кашу надо уметь. Гречку варить не больше 12 минут…
– Знаете, я очень не люблю быстрые, скороспелые каши, которые за пять минут делаются. Надо нормальную, с чувством сварить – чтобы и капризному ребёнку понравилось.
– Вы приметы какие-нибудь соблюдаете?
– Ой, соблюдаю! Не то что много соблюдаю, но, наверно, какие-то приметы есть. Не люблю чёрных кошек. Стою возле машины, пробегает такая. Говорю: «Давай постоим, подождём! Пусть кто-нибудь пройдёт!» (Смеётся.) Есть такое.
– А чего вы вообще не прощаете по жизни?
– Терпеть не могу любого предательства. Для меня это ужасно. Враньё, предательство – самые отвратительные качества. То есть с людьми, которых я определяю рядом с собой, я действительно могла бы смело идти в разведку. К сожалению, таких немного.
– Всё-таки отпускать вас в разведку не хотелось бы. А если на кухню? Готовить не любите?
– Ну вы что, я обожаю! Я готовлю очень хорошо – это и по оценкам моих близких, и знакомых. И я очень люблю готовить. Ну, у меня, в первую очередь, пельмени идут, мои фирменные. По-своему как-то у меня они получаются. Я умею вкусные чебуреки состряпать. Очень хороши мои пироги с сырой картошкой, неимоверно вкусные получаются ещё и с рыбой. Представляете, берёшь тесто, не дрожжевое. Сам делаешь тесто – тоненькое-тоненькое чтобы оно было. И когда сырую картошку нарезаешь кружочками, вот так пластик проведёшь, луку положишь. Потом можно мойву, а можно сёмгу. Знаете, нарезанная кусочками такая продаётся. Пластик – сверху, тоненьким слоем и – в духовочку. Такой пирог получается… Чудо!