В Интернете из всех сотен тысяч Поповых электронный разум ставит его на второе место по значимости. Вслед за изобретателем радио. И пусть самый быстрый стиль плавания – кроль – изобрёл не он, именно Александр Попов долгие годы был королём кроля, чему гарантом выступает его четырёхкратное олимпийское чемпионство.
Американцы прозвали его Большой Собакой. Их упитанные мозги вложили в прозвище такой смысл: «Вы должны позволить Большой Собаке есть, сколько она хочет. И лишь затем каждый может бороться за серебряные и бронзовые остатки пиршества».
А ещё его называли Русским Тарзаном, проводя совершенно очевидную параллель с Джоном Вайсмюллером – непобедимым пловцом и неподражаемо-неотразимым актёром. Кстати, Александр мог бы уйти на покой ещё после Олимпиады в Атланте, когда повторил подвиги Вайсмюллера. Но, сделав дело, мавр уходит. А русские не сдаются. И решение «дотянуть до Сиднея» на горящем самолёте стремительно улетающего времени было сродни подвигу. Век пловцов-спринтеров – столь же «странный предмет», как медовый месяц: только он есть – и его сразу нет. Попов раздвинул границы человеческих возможностей, финишировав в Сиднее-2000 в уже преклонном для его дела возрасте вторым после «Летучего голландца» Питера ван ден Хугенбанда. После двух подряд побед на Олимпиадах никому из предшественников Попова не удавалось добыть вообще никакой олимпийской медали. И справедливо стали говорить, что это серебро Попова следует приравнять к платине.
И ещё о драгоценных металлах. «Слово – серебро, а молчание – золото». Сомнительная эта поговорка чуть было не стала визитной карточкой героя данного интервью, чья сестра таланта Краткость чуть не испортила обедню брату Журналисту. Пришлось звать на помощь Назойливость и даже её несносную подругу Бесцеремонность.

– Александр Владимирович, чтобы стать уникальным человеком – допустим, лучшим в мире пловцом-спринтером, – нужно, видимо, и каких-то уникальных родителей иметь?
– Отец мой, Владимир Александрович, работал фрезеровщиком на комбинате «Электрохимприбор». Сейчас на пенсии. Мама – Валентина Павловна. Проработала инспектором на том же комбинате, тоже сейчас на пенсии. Всё банально и просто.
– Вы не поздний ребёнок в семье?
– А это что значит?
– Ну, родились, когда им уже за тридцать было.
– Нет, всё обыкновенно. По нашим понятиям, российским, нормально.
– А в школу плавания кто вас привёл?
– Привела мама.
– Чтобы бить рекорды или укреплять здоровье?
– Не скажу, что был очень уж здоровым ребёнком, но для общего оздоровления плавание вообще никому не помешает. У нас там вообще место спортивное было – рядом стадион. И в лёгкой атлетике у нас чемпионы есть (Андрей Прокофьев выиграл московскую Олимпиаду), и по лыжам олимпийцы, и призёры в конькобежном спорте. И, разумеется, в плавании у нас получилось неплохо – традиции серьёзные.
– В смысле – «у нас». У россиян, что ли?
– У нас в городе.
– Я вас почему-то с москвичом ассоциирую…
– Я же с Урала, город Лесной Свердловской области. Городок маленький, поэтому…
– Поэтому молодёжь – или в спорт, или на танцы вечером, или, увы, на лесосеку в телогрейках?
– У меня – как-то, я не знаю, само всё шло. Сейчас-то сложно говорить, что мной тогда двигало. Просто мне нравилось ходить плавать.
– А когда вундеркиндовские задатки проявились?
– Мне, честно говоря, никогда не говорили, что есть какие-то задатки. Ну, двигался, плыл там, что-то выигрывал. А когда ребёнок что-то выигрывает на каких-то соревнованиях, это является серьёзным стимулирующим фактором. В принципе, всё банально просто: начал, получилось, стал плавать.
– Первый тренер, вероятно, не последнюю роль в судьбе вашей сыграл?
– Первым моим наставником была Галина Владимировна Витман. Она работала с группами, которые набирала сама. И как раз наша группа была её первым набором. Раньше такая была система.
– А в Москву вас когда увезли?
– Да никто меня не увозил. Я после окончания школы поехал учиться в Волгоград, в институт физкультуры. Мне просто физически пришлось передвинуться, переместиться в другой город. А потом, уже после окончания учёбы, так сказать, в продолжение карьеры, просто поменял место жительства – и всё.
– В Волгограде очень сильная школа плавания – Евгений Садовый и компания...
– Там школа действительно хорошая. Но я к этой школе никакого отношения не имел. Я работал с Геннадием Турецким. Он был тренером сборной СССР. Меня просто определили к нему в бригаду. Видимо, из лучших побуждений. Так вот всё и получилось. (Звонит мобильный. Попов отвечает: «Алло!..»)
– Любопытный журналист тут же поинтересовался бы: «А не супруга ли вам сейчас звонила?»
– Нет, нет, это не она была.
– А как, кстати, её зовут?
– Супругу зовут Дарья. (Известная в прошлом пловчиха Дарья Шмелёва. – Прим. И.Р.)
– Познакомились давно?
– Да, мы знаем друг друга уже очень много лет.
– Любовь на всю жизнь, получается?
– Никогда не жалел о том, что она стала моей спутницей жизни.
– А сколько вам было лет, когда вы поженились?
– Двадцать шесть.
– На ваших результатах в спорте это как-то сказалось? Тогда ведь для вас на первом месте были первые места на Олимпийских играх.
– Я только выиграл от того, что женился. Не то что я один... Если можно так сказать, то «мы выиграли». Здесь говорить «я» – неуместно.
– И возможные неприятности, и потенциальные депрессии, которые могли возникнуть у холостого мужчины, были решительно пресечены?
– Вы знаете, у меня никогда даже намёка на депрессию не было. И вообще, что означает это слово, я, может, в точности и не понимаю.
– Что-то типа тоски или скуки: домой приходишь – и один...
– Тоска – это не для меня. Конечно, скучно было поначалу в Австралии, но это не депрессия. Это просто оттого, что новая страна, иная культура, другой язык, непривычное общение. Конечно, было скучно. Ну, а что делать? Я ведь сам выбрал такое направление.
– В Австралию вы ведь после Барселоны уехали?
– Да, после Олимпиады девяносто второго года, вслед за своим тренером. Геннадий Геннадьевич Турецкий уехал в Австралию в декабре, а я – в январе девяносто третьего. Получилось так, что мы продолжили совместное сотрудничество. И достигли весьма многого.
– У вас действительно выдающийся тандем был «тренер + спортсмен», один из лучших в истории спорта.
– Я целиком и полностью доверял Геннадию Геннадьевичу. Он как никто другой обладал умением сделать работу в высшей степени профессионально. И он мне тоже доверял в том, что я делаю. И вот это взаимодоверие, скорее всего, и принесло такие высокие результаты. Немало ведь есть спортсменов, которые чуть что – начинают приводить свой излюбленный аргумент: «А мне не платят». Ребята, но это детский лепет. Возьмите и сделайте сначала. Вы всё сидите и ждёте, когда вам кто-то что-то даст. А вы сделайте, завоюйте! А потом уже будете вести дальнейшие разговоры. У нас с Турецким была однажды беседа… Ну, мы с ним часто так сидели и общались. И на один из «простых» таких вопросов он мне дал ясный и вместе с тем мудрый ответ: «При достижении определённого уровня результатов и большого успеха – победы на Олимпийских играх или мировом чемпионате – ты делаешь очень серьёзный шаг в жизни. Но всё твоё социальное – уровень комфортности, материальные блага – всё это временно остаётся сзади. И надо подождать, пока это всё тебя догонит. Надо подождать год или полтора». И оно, действительно, потом догоняет, я это понял. Со временем меняется всё. И прежде всего меняются требования к самому себе. Поэтому никогда не следует суетиться и требовать сиюминутных воздаяний.
– А не было никакой ревности со стороны австралийских пловцов? Всё-таки вы – самый успешный ученик Турецкого. А он ведь и сильнейших спринтеров Австралии тренировал. Майкла Клима и других.
– Но мы же тоже в Австралии много что сделали для них. И успехи команды Австралии в 2000 году на Олимпиаде и на чемпионате мира в 1998 году тоже ведь не с неба свалились. Это планомерный такой, целенаправленный был процесс. Появилось там молодое поколение спортсменов. Геннадий Геннадьевич проводил с ними кое-какую методическую работу. И всё. И люди увидели, как это нужно делать.

продолжение на 3 стр.