В кинокомплексе «Луч», на самой его верхотуре, есть ресторанчик «Ваниль». И в ожидании заказанного оленьего мяса бывший министр экономики Российской Федерации уютно попыхивал своей любимой трубкой, одновременно напоминая Шерлока Холмса, Александра Ширвиндта и о том, что торопиться нам некуда. Вот, мол, «докушаю» трубочку, отведаю северного оленя, а там и поговорим с глазу на глаз да на диктофон.
Если бы олень оказался не юных кровей, а умудрённый печальным опытом, как и склонившийся над ним дядька, боюсь, последний опоздал бы на самолёт. Пока эксминэк дегустировал блюдо, оказавшееся триедино отменным по качественному уровню, количественному составу и ценовой политике, московскому гостю волнительно сообщили, что московский рейс отбывает в московском направлении не в 23.30, а всего четырьмя часами ранее. И вот мы степенно кинулись к авто, чтобы ринуться в отель, а оттель – в наше емельяновское «Шереметьево».
По прибытии выяснилось, что вообще-то билет у господина Нечаева на завтра, но он решил его перерегистрировать на «сейчас и немедленно», слишком уж соскучился по родной Москве. В благодарность за путевую (можно и с точками над «е») беседу и из любопытства, «как оно у него всё получится», решил я проводить высокого гостя, как говорится, до стойки. Про себя отметил, как элегантно он уклонился от необходимости пройти сквозь звякающую рамку, показав начальнику звякающей рамки твёрдые корочки с соответствующим «мякишем».
А когда всё же возникли временные бюрократические трудности с переоформлением билетов, я временно оказался охраняющим личный чемодан ex-министра экономики самого крупного по территории государства единственной планеты Вселенной, заселённой действительно разумными существами. И ещё – честными. За время моего боевого дежурства с ядрёным чемоданчиком никаких происшествий не произошло.
Сибирские журналисты – это вам не столичные пожарные, господин Нечаев! (Смысл восклицания читателям предлагается отыскать в недрах текста.)

– Андрей Алексеевич, столь крутую политическую карьеру, какую удалась сделать вам, заурядному человеку невозможно осуществить даже в банановой республике. А вы были министром финансов ядерной супердержавы. Как же всё начиналось?
– Я – коренной москвич. В своё время закончил московскую спец-школу со специализацией «немецкий язык». Потом – экономический факультет МГУ, с отличием. Меня оставили в аспирантуре, а затем я 15 лет вёл академическую жизнь, «прошагав» от младшего научного сотрудника до замдиректора института. Тогда он назывался Институт экономической политики, а директором его был Егор Тимурович Гайдар. Так что я на каком-то этапе всегда был его заместителем – сначала в институте, потом в Правительстве Российской Федерации.
– Правительство – это «понятно». А что представлял собой институт?
– Кстати, именно Егор Гайдар предложил мне стать его заместителем в этом новом Институте экономической политики. Это был такой интеллектуальный центр, который, собственно, готовил программу реформ. И с этого момента моя жизнь круто изменилась.
– Уже наступил 1992-й год?
– Сентябрь 91-го. Именно тогда, сразу после путча, была создана рабочая группа. Кстати, ночи того нашумевшего путча я провёл около Белого дома. Тоже значительный этап в моей жизни. Так вот, именно группа, сформированная на базе нашего института, разработала программу экономических реформ, которую потом Ельцин озвучил на пятом Съезде народных депутатов. Но прежде случилась такая «забавная» ситуация. Программу реформ разработали мы, и вдруг возникла идея поручить её реализацию совсем другим людям, которые, мягко говоря, к ней особенного отношения не имели. Но входили в тогдашнее окружение Бориса Николаевича. А нам предложили роль «подносчиков снарядов». Или «мальчиков на побегушках» – советников, консультантов. И тогда наше ещё не состоявшееся правительство первый раз подало в отставку. Мы сказали: «Нет, спасибо! Либо вы нам даёте полномочия и мы несём за всё ответственность, либо вот вам программа. Мы всегда готовы помочь, объяснить, но быть на подхвате не собираемся». Тогда сложилась такая политическая коллизия, когда Ельцин объявил о том, что в России начинаются реформы, но две недели в стране не было правительства. Меня, например, назначили в очень знаменательный день – 7 ноября 1991 года, в день Октябрьской революции.
– На должность…
– Де-факто я стал министром экономики России. А де-юре тогда сделали такое супер-Министерство экономики и финансов. Гайдар был министром и одновременно зампредседателя правительства, а я был первым заместителем, который курировал вопросы экономики. Через два месяца структуру разделили на Министерство экономики и Министерство финансов. И Гайдар стал министром финансов, а я – министром экономики.
– Хочется сразу перебросить мостик к современности. Сейчас ваши коллеги – это Кудрин и Греф. Как вы относитесь к тому, что они делают?
– Я испытываю глубокое чувство белой зависти по отношению к Грефу и Кудрину. Если бы в начале 92-го года цены на нефть были хотя бы наполовину такие, как сейчас, поверьте мне, мы бы давно жили в другой стране, гораздо более процветающей. И не случилось бы тех перегибов и негативов, которые пришлось за эти годы пережить. К сожалению, наше правительство часто ругают, совершенно не понимая, в какой ситуации оно пришло к власти. Вы можете почерпнуть огромное количество фактического материала в последней книге Гайдара «Гибель империи», где он приводит архивные материалы: письма Горбачёва, переписку членов Политбюро, переписку внутри правительства. Там открывается такой форс-мажор!
– Открыли бы вы сейчас хотя бы один…
– Воспроизведу по памяти весьма красноречивый документ. Это справка начальника Управления экономической безопасности КГБ СССР высшему руководству страны, датированная концом августа. Не ноябрь, когда мы пришли в правительство, а именно данные на конец августа, после чего было ещё три месяца развала. Так вот, зерна в централизованных, доступных государству ресурсах на тот момент оставалось (в пересчёте на снабжение хлебом) 250 граммов в день. Для тех, кто не знает: это норма блокадного Ленинграда! Таков был уровень развала экономики, который мы застали. Приведу и другой пример, с которым я столкнулся уже лично. Я был заместителем председателя валютно-экономической комиссии правительства. Да и вообще Гайдар иногда перекладывал на меня какие-то оперативные дела. Помню одно заседание, проходившее после обращения к нам руководства Петербурга. Собственно, они тогда из Питера все и приехали, включая некоторых нынешних руководителей страны. Оперативный повод: в Ленинграде запасов зерна осталось всего на три дня! Нужно учесть, что в Советском Союзе все крупные города снабжались мясом, как правило, на базе свиноводческих и птицеводческих хозяйств, которые полностью сидели на импортных кормах. А все кредиты, в том числе и зерновые, были заморожены. «Ребята, у нас зерна на три дня. Через три дня начинают дохнуть куры, потом мы полностью останавливаем снабжение города белком, и, собственно, город, переживший блокаду, снова оказывается между жизнью и смертью…»
Мне то совещание чем ещё памятно… В какой-то момент мне показалось, что зашли мы в абсолютный тупик. Я хорошо помню тот зал заседания Политбюро ЦК КПСС, где я проводил совещания. И у меня возникло тогда большое желание встать, тихо выйти, закрыть за собой дверь и никогда больше туда не возвращаться. Но, слава Богу, эту минутную слабость удалось преодолеть.
– И чем всё кончилось?
– Не прошло двух недель, как я, бывший академический учёный, должен был эти проблемы решать. И мы тогда сообща их решили. Спасли Ленинград от голода. Мне пришлось под личную ответственность по селектору заворачивать корабли, которые шли в другие порты, открывать государственные резервы на случай войны и так далее. Но было абсолютно понятно, что одно частное решение найти можно. А глобально таким образом решить проблемы было нельзя. И то, что писала пресса того времени – и наша, и зарубежная – о том, что Россия может не пережить зиму и ей грозят голод, хаос, остановка производства и транспорта, – это не являлось журналистским преувеличением. Такова была действительность.

продолжение на 3 стр.