«Конкурент» беседует с президентом благотворительного фонда «Независимость».

Среди насущных проблем современного общества одной из наиболее острых по-прежнему остаётся наркомания. По данным Минздравсоцразвития РФ, за первое десятилетие ХХI века количество наркозависимых граждан в России выросло на 60% и составляет порядка 3 млн человек. По оценкам экспертов, в реальности это число в 3–5 раз больше, и впору говорить об эпидемии.
В то же время в нашей стране, наряду с усилиями правоохранительных органов по предотвращению незаконного оборота наркотиков, появляется всё больше общественных организаций, пытающихся противостоять росту наркомании. Алексей Талюк – один из тех, кто осуществляет это благое дело в Красноярском крае. Будучи одним из основателей первого в крае реабилитационного центра, в настоящее время он осваивает новый, более глобальный проект. Главная цель созданного им фонда «Независимость» – профилактика этой социальной болезни среди красноярской молодёжи.

– Алексей, вы занимаетесь проблемой наркомании в крае уже не первый десяток лет. Но если раньше вы занимались реабилитацией ребят, попавших в эту ловушку, то сейчас ваши усилия направлены на предотвращение наркозависимости. Вы считаете, это более действенный способ?
– Мы создали фонд «Независимость», исходя из реалий сегодняшнего дня. Сначала мы изучали опыт других подобных организаций и в нашей стране, и в мире. Таких фондов и центров множество, и подходы к решению проблемы у всех тоже сильно отличаются. Только в нашем крае зарегистрировано около сотни общественных организаций, которые что-то пытаются делать в этом направлении. Но все они разрознены, нет скоординированности, согласованности, общения постоянного, обмена идеями. Хотя с другой стороны, количество этих организаций – это показатель того, что в обществе есть люди, которые что-то хотят изменить. Но не могут, потому что наша законодательная база ещё не до конца упорядочена в этом вопросе. В том году только появился глобальный законопроект антинаркотической стратегии. И это уже хорошо, есть от чего отталкиваться.
– В целом как охарактеризуете сегодняшнюю ситуацию с наркотиками в крае?
– Знаете, я объехал почти весь мир, большую часть России, везде смотрел – кто, как и что делает в этом отношении. И среди сибиряков, с моей точки зрения, огромное количество людей, которые не опускают руки и настроены победить эту беду. Может, природные условия нас так закалили, не знаю.
– Тем не менее про наш Норильск говорят, что там уровень наркозависимости зашкаливает…
– Норильск – закрытый город, там люди варятся в собственном соку. И действительно, показатели задействованности молодёжи в наркообороте там одни из самых колоссальных по России. Недавно прошла конференция аптекарей. Они сами заявляют: не успеваем отгружать туда самолёты с кодеиносодержащими препаратами. Сейчас там 80% наркоманов употребляют именно их, а всего несколько лет назад это был героин. Да и в других российских городах похожая картина.
– Получается, основную массу наркотиков населению поставляют легальные аптечные сети?
– Россия сейчас находится на первом месте в мире по потреблению наркотиков из-за того, что у нас фактически легализован наркобизнес. Аптека – это место, где на сегодняшний день практически легально можно купить наркотики. Такого я не видел нигде в мире. Я не хочу сейчас называть конкретные препараты. Недавно было заседание Общественного совета, где принято решение не популяризировать в прессе названия лекарственных средств, используемых в приготовлении дезоморфина (на сленге – «крокодила»), а также других наркотиков. Скажу лишь, что это очень доступные по цене лекарства. В частности, это одно из самых популярных обезболивающих средств, которое рекламируется на всех телеканалах, а также ряд других известных препаратов. Кстати, в некоторых из них отсутствует кодеин, поэтому их вообще никто и не собирается запрещать. При употреблении таких препаратов внутривенно наркоман испытывает эффект героина, но по своему разрушающему воздействию эти препараты с ним не сравнимы. Полгода, год – человек вроде ещё живой, но ему уже не помочь. Организм «сгорает» настолько, что для полного выздоровления надо, по-хорошему, все внутренние органы пересадить. И дай бог, если два-три процента тех, кто попробовал дезоморфин, выберутся из этого болота.
– А как же продавцы в аптеке? Ведь они отлично знают, для чего у них скупают эти лекарства коробками. Знают, а всё равно продают.
– Продавцы понимают, что делают. Ей хозяин сказал: или ты продаешь, или я тебя увольняю. А работа нужна, она не понимает, что это ей вернется в итоге. Есть такие вещи – законы Вселенной. Что посеешь, то и пожнёшь. Они всё равно счастливы не будут, их дети или внуки будут страдать, может, по-другому. Я убеждён в этом и считаю, что есть неотвратимость возмездия.
– Но ведь применяются какие-то законодательные меры, чтобы это остановить?
– Да, запретить такие аптечные препараты, лоббируемые фармацевтическими компаниями, можно только на государственном уровне. Но те законопроекты, которые принимаются в Думе, даются инициаторам с боем. Там такие колоссальные деньги задействованы... Не так давно наш губернатор подписал указ об ограничении продажи кодеиносодержащих препаратов в Красноярском крае. А федеральная антимонопольная служба в Москве взяла и его отменила. Представляете, на каком уровне решаются эти вопросы? И потом, рост наркомании в обществе зависит не только от наличия самих наркотических средств. Смотрите, какая мощная пропаганда наркотиков – в фильмах, на ТВ. Там наркотики подаются как атрибут красивой жизни. Посмотришь, послушаешь – все звёзды употребляют наркотики, и при этом остаются успешны. Из-за этого у подростков возникает иллюзия безопасности. Плюс ещё абсолютная доступность.
– Как доступность? Ведь у нас есть Госнаркоконтроль, постоянно ловят наркоторговцев и перевозчиков, крупные партии изымают…
– Это так, конечно, но наркополицейские ориентируются на традиционные наркотики – гашиш, героин, в последнее время ещё амфетамины. Это, конечно, очень важно, но законный «крокодил» в России всего два года популярен и уже почти вытеснил героин. К тому же есть масса других законных способов купить наркоту, и здесь правоохранительные органы либо бессильны, либо есть еще какие-то причины. Например, легко можно приобрести наркотики в Интернете. Забиваешь в поисковик «купить то-то» – и пожалуйста, оплата через платёжку и вплоть до доставки на дом. Но это не будет героин, скорее, какой-либо его химический заменитель с похожим действием. А на упаковке будет написано, например, «Соль для ванны» или «Отрава для насекомых». А там красота, на этих сайтах, заманчиво так всё. Выпей чудо-порошок – на два часа попадаешь в рай! Все при этом понимают, что никакая хозяйка не купит соль для ванны за 1000 рублей. Но официально ни продавцу, ни покупателю претензий не предъявишь. Я спрашивал одного чиновника из краевой администрации: что вы планируете с этим делать? Он говорит: у нас пока это не сильно развито, вот если разовьется сильно, тогда будем думать…
Причём эти химические препараты – вообще жуткая вещь. Если тот же дезоморфин убивает человека за полгода – год, то химикаты делают человека сумасшедшим за месяц. И я пока не видел никого, кому удалось бы измениться даже после прекращения их приёма. Не хочу сгущать краски, но я даже подозреваю, что эту отраву делают специально, чтобы уничтожить нашу страну. Это, конечно, мысли вслух, но ситуация на самом деле катастрофическая. Наркотики и алкоголь в демографическом спаде и деградации общества играют одну из ведущих ролей. Вымирает репродуктивное молодое поколение, которое должно растить детей, работать на предприятиях. Мы ощутимо слабеем как нация. Конечно, полиция видит это, и возникает законный вопрос: кто за этим стоит? Лезть в эти дебри для меня бессмысленно, это называется борьба с ветряными мельницами. Можно жизнь на это положить и ничего не добиться. Но это не значит, что мы должны опустить руки.
– Разве за рубежом ситуация намного лучше? Мне кажется, это общемировая проблема.
– В развитых странах, в отличие от нас, есть огромный противовес наркомании – профилактика. У нас в России примерно один час в год уделяется профилактике наркомании среди школьников. Пришёл врач или участковый, поговорил сорок минут – и всё. А школьник, как правило, огромное количество времени проводит на улице со сверстниками, среди которых точно есть кто-то, кто уже пробовал наркотики. Везде, где я был, в странах Америки или Европы, наркотики доступны. Их можно купить достаточно легко. В апреле я был в Лос-Анджелесе, и там на центральной улице, как у нас проспект Мира, стоят торговцы и показывают – подходи, покупай. Но люди не бегут и не берут. Просто там, в отличие от России, не час-два в год профилактика с ребёнком, а 50 – 100 часов. То есть основной упор в борьбе с этим абсолютным злом делают на уменьшение спроса. Тщательно объясняют взрослым и детям, как не прикоснуться к этому, развивают альтернативный и социально доступный досуг....
– Неплохо и нам бы такую программу.
– Это должно решаться на федеральном уровне. Например, в школьной программе есть предмет ОБЖ. Там детей учат, как в военных действиях себя вести, как надеть противогаз, собрать автомат. Но их никто не учит, как вести себя на улице. Конечно, им говорят, что наркотики – это плохо, но соблазны велики, а наркопропаганда огромна. Ребёнок не может понять: в любом дворе есть аптека, там сто рублей стоит это лекарство, и когда ему говоришь, что это нельзя, у него в голове возникает вопрос: а почему нельзя, если продаётся? Ребёнок – ещё не сформировавшаяся личность, он не способен подумать и полностью предусмотреть все последствия. Он видит, что его одноклассник, который уже сделал это, жив и здоров, и все к нему с уважением стали относиться, как к «крутому». Это для него реальный и убедительный пример. А мама перестаёт быть авторитетом со своими нравоучениями. Он говорит: ты ничего не понимаешь, почитай в Интернете – в Голландии можно, везде можно. Поэтому наша задача – это научить ребенка уметь сказать «нет». Сейчас мы что имеем? Среди 13-14-летних российских ребятишек 30% говорят, что хотя бы раз покурили травку. Хотя, может, и больше, потому что это вообще многими молодыми людьми не рассматривается как наркотик. 60% говорят, что подвергались давлению со стороны сверстников или старшеклассников: ты лох, если не попробуешь, и так далее.
– Сейчас во многих школах ввели принудительное тестирование на наркотики. Это дало какие-то результаты?
– Пока непонятно, как этим будут пользоваться. Не отработан механизм взаимодействия инстанций. Ну, выявят наркомана, а что дальше? Недавно я проводил собрание с учителями, они спрашивали: а куда таких детей девать? Ну, выгонят его из школы – разве этим ему помогут? К тому же многие родители не воспринимают всерьёз подобные вещи, даже противятся. В том году в порядке эксперимента протестировали около 22 000 школьников. Знаете, сколько родителей обратилось за результатами теста? Меньше десяти. Взрослым некогда, у них проблемы, дела. 99% родителей, пока их это не коснулось непосредственно, уверены, что никогда и не коснётся. Спрашиваешь таких родителей: а вы говорили с ребенком? А они – зачем, это лишнее, он молодец, меня слушается. Вот это основная ошибка, что родителями ничего не предпринимается для упреждения этой беды. А когда ребёнок уже переступил эту грань, лекциями и беседами не обойдёшься, и зачастую уже необходима реабилитация. Обычно о зависимости ребенка узнаётся через год-два, когда он уже начинает тащить вещи из дома. Реальный пример: сижу, общаюсь с папой 15-летнего подростка. Говорю, ваш ребенок колется уже полгода. Мне сам ребёнок это рассказал, показал проколы на руках, там уже по нескольку сантиметров «дороги». Я папе говорю: посмотрите на его руки! А он – нет, не может этого быть! Задирает рукава, смотрит – нет, это он лечится от чего-то там в больнице, он мне так сказал, зачем вы его оклеветали… Настолько человеку сложно это принять, каждый думает, что его беда не коснётся. А масштабы уже таковы, что каждая пятая семья в России однозначно с этим столкнулась. Поэтому посыл к родителям такой: пожалуйста, будьте внимательней к своим детям, ведь именно вы в первую очередь несёте ответственность за их будущее.
– И что же с этим делать?
– Найти альтернативу наркотикам. Здесь есть несколько ключевых моментов. Один из вариантов – развивать социально доступный спорт. Далеко не каждая российская семья способна 2–5 тысяч рублей в месяц выделять ребёнку на какую-то спортивную секцию. Раньше в каждом дворе была хоккейная коробка, сейчас все они разрушены. Ребёнку вечером нечего делать во дворе. А ведь для того, чтобы в каждом дворе появились элементарные турники, не нужны миллиарды рублей. Это можно даже силами жильцов сделать. Нанять тренера, энтузиаста, какого-нибудь энтузиаста на пенсии, который будет организовывать дворовые соревнования. Но очень важно, сколько людей к этому движению может присоединиться. Если это будет массовым явлением, то успех неизбежен. Тот же Пимашков со своими зарядками и лыжными забегами: казалось бы, раз в год проводится мероприятие, а сколько людей оно собирает! И ведь не особо затратное. Затраты здесь вообще несопоставимы с теми, которые идут потом на лечение от наркомании, алкоголизма или на содержание заключённых в тюрьмах, правоохранительного аппарата. Понимаете, раньше у страны была идеология – коммунизм, комсомол… Теперь это разрушено, а нового не создано. А спорт может сплотить, он был и есть во все времена. Детям нужна альтернатива досуга. Не каждый четырнадцатилетний подросток имеет тысячу в кармане, чтобы сходить с девочкой в кино. Поэтому он пойдёт в аптеку или в подвал к товарищам (возможно, и вместе с ней). А была бы коробка во дворе освещённая – музыка играет, коньки дают, образно говоря, за пять рублей. Вполне вероятно, он бы туда пошёл.
– Помимо развития массового спорта и интересного досуга, что ещё важно учесть?
– Вероятность того, что человек совершит ту или иную ошибку, снижается, если он проинформирован о последствиях. Сейчас популярен подход такой: лучше с детьми на эту тему вообще не говорить, вдруг им ещё интереснее станет. Я с этим подходом не согласен, ведь, исходя из опросов школьников, мы знаем, что они всё равно говорят на эту тему – во дворе, на улице, в школе, в Интернете читают. Если мы хотим, чтобы наш ребенок говорил на английском, мы наймём ему репетитора, и в конце концов он заговорит. То же самое и здесь. Если мы хотим, чтобы он вёл здоровый образ жизни, он должен слушать специалистов, посещать семинары, уроки в школе, попутно совмещая это всё со спортом или иным увлечением, а не получать ложную информацию от наркодельцов.
Одна из задач нашего фонда – это усилить контроль со стороны общества за решением проблемы наркомании. Нельзя оставаться равнодушными. Госнаркоконтроль уже не может без поддержки и участия общественности справиться с огромным масштабом этой проблемы. Кроме того, общаясь с некоторыми сотрудниками, слышу следующее: это хлопотно – их ведь надо вычислить, задержать, а потом придётся отпустить. Зачем тогда возиться? Вот такого равнодушия в обществе не должно быть. Буквально вчера случай был: звонит на горячую линию человек и рассказывает, что к нему только что приходил сосед, «сварился» на его кухне, укололся и пошёл на работу. А работает он ни много ни мало водителем маршрутки. И вот я звоню в ГИБДД, говорю: задержите автобус 92-го маршрута, водитель в состоянии наркотического опьянения. А они мне – а что, а где у него конечная, а как его ловить, а как доказывать будем?.. Поэтому я призываю всех красноярцев не быть равнодушными. Если мы сможем все вместе хотя бы чуть-чуть замедлить рост наркомании среди здоровых подростков, то в итоге высвободятся силы для того, чтобы заниматься ребятами, которые попали в эту страшную беду.
– И это очень важный момент. Сегодня реабилитационные клиники для наркоманов и алкоголиков не редкость. Насколько они эффективны? Какие методики реабилитации вы советуете родителям, которые обращаются к вам за помощью?
– Универсального совета нет, сейчас способов очень много, на любой вкус. Я не сторонник того, например, когда приковывают наручниками к кровати и держат так месяц. Зачем, если можно просто в тюрьму посадить? Это, по крайней мере, бесплатно. С другой стороны, есть на самом деле ряд международных реабилитационных программ, одной из которых я долго занимался. Но пока ты пытаешься в течение года вытащить 30–40 ребятишек, на улице за это время появляется в разы больше наркозависимых. Когда 13 лет назад я только занялся реабилитацией, я был твердо убеждён, что, занимаясь этим, смогу быстро что-то изменить. Но шли годы, я видел, что эта беда в России, и в Красноярске в частности, становится всё больше. Поэтому около года назад мы с единомышленниками и создали фонд с целью остановить вовлечение новых людей в проблему и переломить ситуацию в нашем любимом городе.
– Зарубежные программы нам вполне подходят? Или предпочтительнее те, которые замещают страсть к наркотикам религией?
– У нас мечта – собрать специалистов, экспертов и создать свою программу реабилитации, потому что все западные психологические программы не всегда подходят российским ребятам – менталитет в России другой. В некоторых зарубежных программах мне не нравится, что там первый и главный шаг – человек должен признать, что он наркоман и останется таким на всю жизнь. И если ты возомнишь, что ты не наркоман, то ты снова начнёшь колоться. Я не считаю это полноценным решением вопроса. А насчёт религии – тут всё индивидуально. Некоторые приходят, говорят: мы хотим реабилитироваться у баптистов или христиан. Некоторым не нужна религия, им показана трудотерапия. Большинство программ имеет тот или иной положительный результат. Но центры, где уделяют внимание и моральному восстановлению, – у них эффективность всё-таки выше, чем у остальных. Всё зависит от личности обратившегося человека, от его предпочтений. Наркоманы тоже люди, и они все разные. Это не физическое заболевание, это процесс деградации личности. Физическое разрушение поправимо. А если он десять лет врал, не работал, ничего не читал – он деградировал прежде всего как личность. В мире не изобретено таких таблеток, чтобы человек вновь стал честным, порядочным, волевым. Для этого необходима работа над собой при помощи специалистов. Поэтому главный подход к решению проблемы – это помочь человеку быть честным, развиваться интеллектуально, быть морально устойчивым и так далее. Надо найти и увидеть, где у него основная внутренняя проблема. Есть такие, которые, употребляя наркотики, до последнего дня работают на заводе. А другой воровал, сидел, вышел из тюрьмы с убеждением – я работать не буду, это западло и так далее. Здесь другая уже методика нужна. Бывает, что человек год употребляет и стал уже просто «мутантом». А другой десять лет колется, но зарабатывает, заботится о семье, ему стыдно, когда жена его ругает. Это оттого, что изначальные личностные характеристики разные были. И, может, у него всего три класса образования, но морально он сильнее. И наоборот – часто приходят к нам очень богатые люди, в ноги падают, готовы всё до копейки отдать, лишь бы их родное чадо вылечилось. А чадо с детства имело всё, что хотело, ничего не научилось делать самостоятельно, ни в чём себе отказывать не умеет. Таких очень много, кстати. Поэтому я не считаю, что наркомания – это проблема бедных. На самом деле она касается всех слоев населения, и разница, может, лишь в тех видах наркотиков, которые тот или иной человек употребляет.
– Вы помогли уже многим людям обрести новую жизнь. А чего вы ищете в этой жизни для себя?
– Особых запросов у меня к жизни нет, я поездил по миру, пожил, посмотрел. И сейчас я живу для своей семьи – жены и сына, он в первый класс скоро пойдёт. И главное для меня – защитить мою семью от бед и проблем, и в первую очередь от того зла, о котором мы сегодня говорим. Но я чётко понимаю, что не могу посадить своего ребенка в вакуум, и поэтому должен вместе с друзьями и единомышленниками позаботиться и о других детях. А значит, помощь людям – это, наверное, самая важная часть моей жизни. Ведь когда ко мне обращаются люди, в дом которых пришла эта беда, всё остальное в жизни перестает для них иметь значение... Не дай Бог, и врагу такого не пожелаешь... Около 10 лет я занимался реабилитацией, забирая наркомана из притона и доводя его до нормального состояния где-то за год. Это колоссальный опыт для меня. Поэтому наш фонд «Независимость» создан как объединение людей, заинтересованных в решении проблемы наркомании в нашем любимом городе. Я верю в сибиряков и знаю, что для человека невозможного нет, и при желании в нашем городе можно изменить ситуацию в лучшую сторону. А сделать это можно единственным способом, как делают сейчас за рубежом, – это именно постоянная, планомерная и целенаправленная работа с молодёжью. Профилактика и предотвращение – это всегда менее затратно и проще, чем вытаскивать тех, кто переступил грань, тем более что это не всегда получается. Я верю, что вместе мы спасём наших детей и поможем им не совершить ошибку.