«Мы глубоко обеспокоены благополучием народа Северной Кореи, наши мысли и молитвы с ним в эти трудные времена».
Хиллари КЛИНТОН, госсекретарь США.
Евгений ВАГАНОВ:
«Репутация, имидж университета формируются не за один-два года»
(Научно-исследовательские, опытноконструкторские и технологические работы – совокупность работ, направленных на получение новых знаний и их практическое применение при создании нового изделия или технологии. – Прим. ред.) Здесь мы 18-е, я считаю это серьёзным успехом, тем более что в этом году мы перевалили за миллиард: заработали около 1 200 000 000 рублей. – А сколько зарабатывали четыре вуза до объединения? – Примерно 126 миллионов все вместе. К слову, прописывая свое развитие поэтапно, мы ставили себе планку в миллиард к 2015 году. Надеюсь, что и дальше будет положительная динамика. Скажу ещё, где у нас наиболее конструктивно выстраиваются отношения. Предприятия, с которыми у нас установились научные связи – НИР и НИОКР, – это в первую очередь потенциальные работодатели, именно они получают в итоге самых квалифицированных студентов. Они прекрасно понимают, насколько значителен потенциал у нашего университета по выполнению исследовательских работ. Как раз по поручению потенциальных работодателей эти исследовательские работы выполняются руками студентов, которые потом становятся для них самым существенным и качественным притоком кадров. – Вы привели очень солидную сумму заработанных средств. Но, к примеру, на чём могут зарабатывать филологи или другие гуманитарии? – На науке, на том, что востребовано. Красноярск стал открытым городом, потребность в изучении языков огромна. В университете действуют несколько международных центров, позволяющих освоить испанский, немецкий, английский, японский, другие языки. Есть бюро переводов, есть центр, который проводит лингвистическую экспертизу. Наши гуманитарии освоили технологию создания виртуальных туров. Студенты оцифровывают музейные коллекции, формируют целые виртуальные музеи и прочие экскурсии. В этом году студенты нашего гуманитарного института делали работы для Русского музея, проводили съёмки. Они же впервые сделали 3D-панорамные виртуальные туры, которые оказались настолько востребованны, что их стали заказывать коммерческие предприятия. В частности, к ним обратились хозяева туристического комплекса «Такмак», попросили сделать подобный виртуальный тур. В результате получилась самая большая 120-гигапанорамная экскурсия, за Уралом аналогов ей ещё не было. Если турфирма выходит на серьёзный рынок, особенно на международный, то подобные панорамы – необходимый дополнительный материал, чтобы потенциальным посетителям сначала дать возможность ознакомиться с достопримечательностями виртуально, а потом приехать сюда и убедиться во всём воочию. А есть ещё история, археология, философия. Одним из самых интересных проектов, стартовавших в этом году, явилось создание центра по малочисленным народам Севера. Это для Красноярского края очень важно – комплексно подходить к решению вопросов освоения Севера. Люди живут там с незапамятных времён, но именно в последние годы стали накапливаться проблемы, связанные с индустриальным освоением Севера, которое будет потенциально увеличиваться. Необходимо сохранить самобытность коренных народов и в то же время дать им возможность пользоваться всеми благами цивилизации. Над подобной задачей трудятся сейчас и студенты СФУ. – Рейтинг СФУ уже вполне приличен. Вряд ли возможно было достичь этого с заурядным преподавательским составом. Наверняка вопросу кадров вы уделяете большое внимание. Что именно предпринимаете на данном направлении? – В тех университетах, которые вошли в состав СФУ, всё-таки были в подавляющем большинстве высокопрофессиональные специалисты. Лучшие из них явились залогом нашего дальнейшего развития. Исходя из кадрового состава, сильных научных школ, потребностей власти и бизнеса, действующего на территории края, были выбраны приоритетные направления развития университета. При этом и вложения денежных средств на первых этапах были сделаны очень существенные. Прежде всего в стажировки преподавателей, в повышение квалификации в приобретение оборудования. Сильные группы потянули за собой вперёд более слабые, потому что в слабых нет смысла вкладывать – это очевидный факт. А когда материальная база университета (в первую очередь, приборная) возросла в пять раз, дело пошло в гору. Нельзя делать науку на допотопном оборудовании. Российские учёные долгое время могли только облизываться на материальную базу западных научных центров. Достойное оснащение позволило делать такие исследования и такие разработки, что мы стали интересны бизнесу. За первые три года своего развития мы создали шесть центров коллективного пользования с уникальными приборами и 86 так называемых ресурсных центров, открыли лаборатории. Три мегагранта, которые были выиграны нашим университетом, сейчас позволяют сформировать лаборатории мирового уровня – под учёных с мировыми именами, при этом один из них – нобелевский лауреат. Всё это даёт возможность ещё более уверенного продвижения вперёд. – Что лежит в основе такого продвижения? – В первую очередь, возможность и для преподавателей, и для студентов заниматься научной работой. Университет без науки обречён, это можно считать аксиомой нынешнего дня. Университеты, которые сейчас находятся в мировом «топ-500», обладают всеми необходимыми условиями для ведения научной деятельности. – От каких разработок СФУ можно ожидать открытий в ближайшем будущем? – В нашем регионе сейчас формируются так называемые технологические платформы, которые станут основой экономического развития края. В создании всех этих технологических платформ участвует наш университет. Это не просто участие на уровне привлечения кадров, обязательна и реализация наших собственных проектов. Очень интенсивная совместная работа ведётся у нас с решетнёвской фирмой. (ОАО «Информационные спутниковые системы имени академика М. Ф. Решетнёва», сокр. ОАО «ИСС». – Прим. ред.) За последние три года сумма заказов, которые выполнил университет для этой фирмы, превысила 200 млн. рублей. А ведь ИСС – это самое высокотехнологичное производство космической техники. В космосе они сейчас, я уверен, номер один в России. На базе этого предприятия сформирована и федеральная программа. Но есть и множество программ региональных, в которых наш университет начинает своё деятельное участие. – Гораздо большего ожидали мы от коммерческого использования некоторых центров коллективного пользования. Здесь на максимум мы не вышли. Изначально планировалось, чтобы центры коллективного пользования зарабатывали больше средств за счёт заказов, там ведь очень мощная аналитика собрана. Но не всё зависит от нас: надо, чтобы и само бизнес-сообщество было ориентировано на то, чтобы использовать потенциал таких аналитических методов. Пока я этого не наблюдаю. К примеру, необходимо определить качество продукта. Используя все возможности аналитики, которая собрана здесь, мы сейчас способны рассказать вам о качестве продукта буквально всё, начиная от биологических опасностей, которые могут возникнуть, и кончая высокоточной химией. Но для того чтобы пришёл этот человек с продуктом, он должен находиться и действовать в той среде, в которой данные по этому продукту очень важны. Ну, а разве у нас в России сформирована подобная среда? Аналитические центры коллективного пользования в некоторых зарубежных университетах зарабатывают серьёзные деньги за счёт обращений граждан и бизнесменов, а у нас-то «среда» ещё та: обмануть с продуктом – вот основная задача, а не показать этот продукт в лучшем виде с точки зрения его экологической чистоты и прочих ценных па раметров. Это одно из наших потенциально успешных направлений, которое пока буксует. Расчёты, что помимо научных работ с медиками, с экологами, мы сделаем упор и на сильную коммерцию, пока не оправдываются. – А что собой представляют вышеупомянутые «центры коллективного пользования»? – Как правило, это центры, объединяющие уникальные приборы. В СФУ таких редких, высокоточных приборов около ста. У нас есть физический, химический центры, есть суперкомпьютер – это тоже центр коллективного пользования, соединённый с антеннами по приёму космической информации. Такие центры коллективного пользования по-настоящему уникальны, их не имеет больше никто в округе примерно двух с половиной тысяч километров. Эти центры, разумеется, не могут находиться в каждой лаборатории, или в каждом институте, или на каждой кафедре. Предполагается, что воспользоваться аналитическими приборами для проведения исследований, для решения какихто междисциплинарных задач могут наши коллеги из других университетов, Академии наук. То есть у вас есть научная проблема, которая требует масштабных вычислений, или получен принципиально-новый продукт, и нужно выяснить его качественный состав. Для проведения таких исследований вам нужен прибор стоимостью несколько миллионов. Денег на покупку нет, и тогда вы можете просто обратиться в центр коллективного пользования приборами. – Мой знакомый учитель говорит о школьниках: это не ученики, а настоящие архаровцы, законченные циники и невежды. А относительно студентов, интересно, что вы скажете? – Я бы не был столь категоричен. Может быть, потому, что, чтобы поступить в университет, даже в этом демографически трудном году, необходимо было пройти конкурс. Это уже некоторая интеллектуальная планка. И даже на первом курсе заметно вполне приличное качество «личного состава». У нас есть традиция – проведение праздника «Прошу слова». Это выступление первокурсников, творческие командные состязания между всеми нашими девятнадцатью институтами. Вы знаете, у меня впечатление, что они ничем не хуже тех ребят, которые приходили в вузы в моё студенческое время. Нас просто было меньше, мы более тесно общались, а здесь такое нашествие – почти шесть тысяч студентов приходят на первый курс! Вместе с тем не буду отрицать, что уровень знаний, которые дает школа, в последнее время несколько снижен, особенно по физике, химии, математике. Для себя мы решаем эту проблему введением обязательных дополнительных занятий, доводим, так сказать, до необходимого уровня, чтобы студент мог осваивать университетский курс. – Целесообразно ли в наше «инновационное время» уповать на объективность ЕГЭ? Ведь у всех телефоны, диктофоны, супершпаргалки в виде интернета… – У нас была опробована следующая практика для первокурсников: вскоре после поступления мы проводим срез – проверочные тестовые работы, сходные по набору заданий с ЕГЭ. Так вот, корреляция достаточно надёжно показывает, что ЕГЭ вполне объективно представляет знания. За шесть лет ЕГЭ уже вошел в штатный режим. Думаю, как принцип проверки знаний в виде теста он оправдал себя, но содержание заданий, конечно, должно подвергнуться усовершенствованию. Хорошо, что ЕГЭ дополняется творческими конкурсами, невозможно без них вести набор на физкультуру или архитектуру. Но, мне кажется, важно ещё добавить к ЕГЭ систему собеседования в вузе, дифференцированного в двух направлениях: собеседование готовности, понимания того, куда вы идёте, какую специальность выбрали, а второе собеседование – ваше обязательное знание иностранного языка. Система контроля за «чистотой» ЕГЭ, конечно, будет совершенствоваться. Технически вполне возможно сделать аудиторию для проведения ЕГЭ недоступной для использования телефонов и других технических средств. Сама система тестов для российских учебных заведений не нова. В принципе, помню, когда преподавал сам, то сам использовал тестирование, чтобы оперативно проверить: что получают учащиеся на практических и теоретических занятиях? В средней школе метод тестирования тоже всё шире применяется: прошли какой-то объём материалов – и даётся потом несколько заданий на скорость. Если вы усвоили материал, для вас подобные «сюрпризы» не представляют никакой сложности. – В последнее время по коридорам высшей школы в высшей степени нагло стал разгуливать призрак коррупции. Очень многие видели его тет-атет, сталкивались с ним на экзаменах и зачётах. Профилактическая работа по его нейтрализации проводится? – Коррупционные случаи за время существования университета были, провинившиеся преподаватели понесли наказания. Год или два назад наши «юристы» провели опрос среди студентов, и нас поразило, насколько само понятие «дать взятку» размыто и в какойто мере стало обыденным. Шоколадка – это взятка или нет? Человеческий фактор в отношении противодействия коррупции наиболее важен. Я не думаю, что видеонаблюдение эффективно поучаствовало в борьбе с коррупцией, хотя у нас сейчас, конечно, система наблюдения с камер развита очень сильно. Профилактика здесь может быть только в виде процесса создания среды, которая отторгает данное явление. – Соблазн получить взятку или «ценный подарок» нередко напрямую зависит от величины зарплаты. – Зарплаты в СФУ растут. Точнее, не зарплаты, а доходы. Оплата труда, так или иначе, определяется уровнем того, сколько федеральный центр выделяет для тех или иных категорий работников: ассистент, старший преподаватель, доцент, профессор. В прошлом году средние доходы профессора у нас составляли около 55 тысяч рублей в месяц, доцента – 34 тысячи. – Почему надо говорить «доходы», а не «зарплата»? – Потому что доходы складываются из добавок: базовая ставка, стимулирующая надбавка за успехи, за НИР, за НИОКР и плюс если проводятся ещё дополнительные курсы, допустим, на английском. – От кафедры зарплата зависит? – Практически нет. Хотя она меняется, безусловно: чем больше кафедра зарабатывает, тем, естественно, больше получают сотрудники кафедры. И это было одно из моих персональных административных давлений – по укрупнению кафедр. Маленькие кафедры (пять-шесть человек), по сути, ничего не смогут заработать дополнительно. Только написанием книг, учебно-методических пособий. Сейчас университет просто-напросто доплачивает низкооплачиваемым категориям работников из собственных средств. Это ежеквартальные выплаты. А ещё меня, безусловно, радует, что растёт пул тех преподавателей, которые получают больше 100-150 тысяч в месяц, за счёт того, что проводят серьёзные исследовательские и опытно-конструкторские работы. – В своё время «суперкомпьютер» СФУ входил в пятерку самых крупных по России. Как обстоит дело сейчас? – В информационной сфере всё развивается очень быстро. Сейчас появились и более мощные суперкомпьютеры. Но той мощности, которой обладает наш, вполне хватает для обсчёта как университетских задач, так и математических проблем наших партнёров. Уникальность суперкомпьютеров как класса машин в том, что там просчитываются задачи, которые на обычных компьютерах не считаются. Допустим, есть так называемые климатические модели, по которым оценивается, что нас ожидает в ближайшие 50-100 лет. Чтобы просчитать такую задачу, в частности – как будет повышаться температура с увеличением парниковых газов в атмосфере, применяется очень сложная система взаимосвязанных уравнений. Она может быть просчитана только на суперкомпьютере. Или, к примеру, чтобы посмотреть, как ваш генотип реализуется в предрасположенностях к тем или иным болезням, следует рассмотреть массу биохимических систем, находящихся под контролем определённых генов. Для того чтобы просчитать такую систему и сделать вывод, почему у вас часто бывает насморк или насколько серьёзны онкологические риски, тоже нужен суперкомпьютер. Целое множество задач с его помощью можно решить. Я уж не говорю про задачи, которые связаны с анализом космоснимков. Там по десяткам каналов идёт информация, которую нужно потом интегрировать и получить результат, который показывал бы нам: здесь у нас сплошной лес, здесь – трава зелёная, а там – незаконные вырубки. – Красноярск вошёл в число городов-претендентов на проведение зимней Универсиады. Опять развернутся, загрохочут всевозможные «ударные» стройки… – Универсиада в Красноярске – это очень здорово. Неслучайно за то, чтобы провести её на своей территории, так бьются города и страны. В случае положительного решения она даст нам в первую очередь дополнительные высококлассные спортивные сооружения. Посмотрите, что происходит в Казани или в Сочи. Под масштабные спортивные игры эти города получили огромные инвестиции. О таких стадионах, мостах, общежитиях города просто не могли мечтать. Спортивные игры приходят и уходят, а вся эта инфраструктура остаётся жителям. Сибирский федеральный в борьбе за то, где именно провести Универсиаду 2019 года, является своеобразным аргументом. Мы стали победителями прошлой Всероссийской Универсиады, победителями всероссийского конкурса «Вуз здорового образа жизни», у нас учатся и работают олимпийские чемпионы. Но для дальнейшего продвижения нам не хватает современных спортивных площадок. У университета пока нет современного крытого универсального спортивного комплекса. А в случае проведения здесь Универсиады он был бы в самом лучшем исполнении, когда ледовую арену вы можете менять, допустим, на баскетбольную. Такого нет. Но такое университету нужно. Тысяч на пять, может, даже на десять тысяч мест. И есть место для этого, причём не требующее вырубки деревьев. – Реально ли для СФУ войти в обозримом будущем, к примеру, в число 100 или 500 лучших мировых вузов? – Существует несколько международных рейтингов, признаваемых во всём мире. Есть так называемый рейтинг «Times» – «топ-100». Попасть туда очень тяжело. Один из критериев – наличие в вузе либо «произведённых» нобелевских лауреатов, либо работающих. За пять лет мы пока нобелеата не подготовили. Если же смотреть по критерию «публикации в международных журналах», то у нас тенденция по этому показателю очень хорошая. Еще один распространенный критерий международных рейтингов – доля иностранных студентов. В некоторых западных вузах он достигает одной трети студентов. Мы же сейчас вынуждены отказывать желающим поступить к нам иностранцам по причине отсутствия приличных мест для проживания. Отчасти с этим мы справимся, когда сдадим два комплекса общежитий на 2,5 тысячи мест. Это общежития квартирного типа, полностью оснащенные техникой и мебелью. Некоторая часть мест в них будет отдана под иностранных студентов. Да и с нобелеатами в конце концов справимся. – Будет ли в университете новогодний карнавал, где вы предстанете в роли Деда Мороза или другой какойнибудь «чистой силы»? – Я бы с удовольствием, но весь конец года буду находиться в командировках: вскоре улечу в Москву на годичное собрание Академии наук, где я обязан присутствовать. Три дня там будут выборы, проводящиеся один раз в три года. Прилечу обратно – и через два дня снова улечу, на последнее заседание коллегии Министерства образования и науки РФ. Но на студенческом Новом году присутствовать буду, правда, в формате видеоролика. Наши креативные студенты уже заставили меня надеть шубу Деда Мороза – и… Нет, не буду разглашать их секрет, это будет сюрприз для пришедших на праздник. – Ваши новогодние ожидания с чем связаны? – Я настолько глубоко погружён в рутину перманентных дел, что не разделяю годы как отдельные вехи, хотя думаю, что 2012-й для Сибирского федерального университета будет весьма знаковым в плане начала реализации следующего, качественно нового этапа развития. – Именно в 2012-м для Красноярска должен решиться и наболевший вопрос по поводу возможности строительства в городе завода марганцевых ферросплавов. Кстати, каково ваше мнение на этот счёт? – Любое производство будет настораживать, если его не представить правильно. Можно и нужно, наверное, производить и ферросплавы, но должно быть точно понятно, что выбросы, которые при этом появятся, не будут токсичными. При этом почему-то мы не говорим о технологии, а рассуждаем: строить или не строить? Можно и не строить, но тогда что будет производить Красноярск? Проблема здесь, в первую очередь, технологическая. Нужно нормальное заключение о том, что из себя представляют технологии и сам завод. – Предприятие первой степени опасности. В черте и без того предельно загазованного города его строить нельзя. Аксиома! – Я не считаю это аксиомой. Аксиома – это когда вы получили исходную, а потом выстраиваете целую систему на базе этой аксиомы. Для общественности очень важно донести параметры, по которым опасность этого ферросплавного завода будет очевидна, а не просто кричать: «Не надо!» Если не надо строить, тогда вообще уместно говорить, что Красноярск будем формировать как зону туризма. Правда, так его уже не сформируешь, к сожалению, потому что у нас есть производства, которым надо настоятельно заняться экологией. В 1995-м году я был в штате Мэн на целлюлозно-бумажных комбинатах. Они не такие огромные, как наши, поменьше, там их штук шесть, наверное. Но в достаточно большой округе. Понятно, что периодически они всё равно какие-то газы выбрасывают. И мы у американцев, которые там живут и работают, спрашиваем: «Ну как?» Они говорят: «Мы занимаемся, конечно, профилактикой, давление на промышленников оказываем, но ни в коем случае не хотим, чтобы эти производства были ликвидированы, потому что тогда ликвидируемся и мы». Так или иначе, нужна серьёзная, открытая площадка. И наш университет мог бы такую площадку представить. Чтобы нормальным образом всё обсудить, а не митинговыми криками. – И всё же, на данный момент, как бы вы проголосовали: «за» ферросплавный завод или «против»? – Я бы «против всех» сейчас проголосовал, потому что пока не готов ответить на вопрос. Нет достаточной информации. А какими-то абстрактными угрозами меня не запугать. Я шестьдесят три года живу в Красноярке. Я прошёл всё, видел многое, в том числе когда снег с угольной крошкой по Красноярскому рабочему мело, в теперь уже давние времена. – Нашумевшие итоги выборов в Госдуму как прокомментируете? – Возможно, на их результатах (уменьшение поддержки «Единой России») сказалось то, что некоторые обещания не подкрепились серьёзными движениями вперёд. Эти обещания, наверное, связаны с уменьшением роли бюрократии в нашей повседневной жизни. Второе, конечно, коррупция. Это взаимосвязанные вещи. Ну а моё персональное мнение таково: «Единой России» надо кадрами заниматься. Потому что кадры решают всё. Именно профессиональные кадры. – Да, кадры чрезвычайно важны и в науке, и в политике, и в литературе. На днях известный телеведущий Алексей Пиманов на всю страну порекомендовал книгу одного американского «кадра» – бывшего сотрудника спецслужб Джона Перкинса, который стал автором бестселлера «Исповедь экономического убийцы». Основываясь на личном опыте, Перкинс подробно описал механизм, по которому действуют Соединённые Штаты, когда хотят завладеть ресурсами той или иной «страны третьего мира», запутывая её в экономических долгах огромными кредитами (после распада СССР именно так действовала Америка в отношении России). А что бы вы, Евгений Александрович, порекомендовали прочесть? – Я очень люблю книгу Владимира Богомолова, которая называется «В августе сорок четвёртого» («Момент истины»). Там столько крылатых фраз можно почерпнуть! Например, как говорил генерал Егоров, «важен результат, а всё остальное – мышиная возня».
Игорь РУДИК. Фото Олега КУЗЬМИНА и из архива пресс-службы СФУ.
