С 2002 года возглавляет он управление государственных инспекций надзора администрации Красноярского края, ныне – службу строительного надзора и жилищного контроля края. Столько лет быть руководителем на ответственнейшем посту под силу только настоящему профессионалу и патриоту.
Родился 12 декабря 1955 года в Красноярске. По окончании Политехнического института работал мастером в строительном управлении, начальником стройлаборатории, главным инженером «Главкрасноярскстроя».
С 1988 по 1992 – заместитель председателя райсовета народных депутатов, с 1992 по 1995 – заместитель директора департамента архитектуры и градостроительства, начальник государственного архитектурно-строительного надзора, позднее (до 1998) – заместитель начальника управления жилищно-коммунальной политики.
Почётный строитель России.
Своим профессиональным долгом считает он служение интересам людей.

– Андрей Евгеньевич, буквально за час до встречи с вами в теленовостях довелось посмотреть сюжет о том, какие «чудеса в решете» творятся в Пермском крае. Около года назад в результате природного бедствия там пришли в негодность несколько десятков жилых домов. Со временем людей переселили в новые коттеджи, на которые из бюджета было выделено полтора миллиарда рублей. Но, оказывается, и в коттеджах этих жить невозможно: они построены из опасных для здоровья людей материалов, а показатели по предельно допустимому уровню формальдегида превышены во много раз. Жильцы стали болеть, началась всеобщая паника. Ко всему прочему при проверке выяснилось, что фирма-подрядчик, которая «почему-то» выиграла тендер на возведение этих коттеджей, вообще не имела лицензии! Куда в очередной раз переселять многострадальных переселенцев, неведомо никому. Такая вот «жизненная реалия». Как специалист по строительному надзору, как бы вы прокомментировали данную ситуацию?
– Такая проблема вообще стала характерной для настоящего времени. Она родилась не сегодня и вытекает из российских пробелов в законодательстве. Дело в том, что на сегодняшний день вся индивидуальная застройка неподконтрольна ни строительному надзору, ни Ростехнадзору, а контролируется только органами местного самоуправления, которые действуют в рамках градостроительного кодекса. В основе такого положения дел лежат в общем-то благие намерения, призванные не кошмарить малый бизнес, дать возможность строителям оперативно возводить индивидуальное жильё. Вот и действует сейчас упрощённая схема согласования, упрощённая схема проектирования, при отсутствии экспертизы.
В итоге зачастую берут верх как раз те составляющие, которые как бы говорят: «да, можно строить быстро, можно строить качественно – и людям будет очень удобно», а все полицейские меры – надзор, контроль – они где-то сбоку остаются. Потому и возникают такие «осложнения», когда фонят стены, фонит пол.
Что же касается собственно нашей приёмки, она более долгая, более нудная, поскольку гораздо более тщательная: мы смотрим правила пожарной безопасности, правила санитарной безопасности, вплоть до лабораторных исследований помещений – есть фон, нет фона? Доходит даже до лабораторных исследований песка детских площадок. Для нас не существует мелочей, всё предельно серьёзно воспринимается. Да, это время, это определённые затраты. Но это безопасность.
Разумеется, стоит приветствовать, что мы применяем современные прогрессивные схемы, в том числе зарубежные (саморегулирующая организация, ещё ряд направлений), но при этом порой не учитываются наши российские реалии. Не так давно у нас по городу ездили автомобили с надписями «куплю строительную лицензию», «продам лицензию». Сегодня такой проблемы нет – лицензироваться не надо. Можно поехать в Москву, в Петербург и там приобрести средства саморегулирующей организации, минуя город Красноярск, всё равно ведь в Красноярске спросят – кто ты и откуда. Потому что на уровне регионов у людей есть ещё определённая мера ответственности – и уж если они принимают саморегулирующую организацию, ту или иную компанию, то требуют ответа, выясняют конкретные параметры этой организации.
– Чуть выше вы упомянули о пробелах в российском законодательстве, о несовершенстве некоторых статей. Разумеется, различного рода дельцы и откровенные мошенники не откажут себе в удовольствии половить рыбку в мутной воде. Но ведь работа по доработке законодательства, по устранению недочётов ведётся?
– Понимаете, в чём дело, – наше законодательство, оно какое-то постоянно «ищущее». Мы ищем какие-то принципиально новые варианты, при этом забывая, что лучше что-то подправить, чем менять в корне. Вспомните хотя бы пример Конституции США и ряда других преуспевающих стран: там, в отличие от нас, подправляют законодательство кропотливо, неспешно, тщательно. К сожалению, градостроительство наше идёт по пути «необходимо что-то менять».

продолжение на 3 стр.