начало на 1 стр.

– Но им понравилась в итоге будущая Слава?
– Ну, видимо, внешне. Они терпели, терпели, потом говорят – так, давай уже. А я не умела петь под аккомпанемент. Поскольку у меня нет музыкального образования, это было сложно. И он говорит: напой просто хоть какую-нибудь песню. Я когда ехала в такси, там играла «Куда уходит детство», причём в исполнении «Сливок», а не Пугачёвой. И я напела, он говорит: ну слава богу, поёшь, всё супер, только нужно раскрепоститься, открыться, нужно преподавателя по вокалу, по танцам. И вот я начала конкретно заниматься. Сразу бросила институт с пятого курса.
– Конечно, зачем уже?
– Конечно, сбылась мечта всей жизни, зачем я буду тратить своё драгоценное время на каких-то менеджеров по управлению персоналом? Нет, это очень хорошая профессия, но я ради мечты… А так – я могла бы быть замечательным менеджером, потому что человек очень общительный, коммуникабельный.
– То есть Слава очень хотела славы?
– Слава не хотела славы, Слава хотела очень петь, потому что она обожала петь…
– Ну, так пела бы в караоке себе… Ничего, что я перехожу на «ты»?
– Да всё здорово. Представляешь, если тебе ещё и платят за это деньги, за то, что ты обожаешь делать?
– Ещё и все узнают тебя.
– Да, если ещё все узнают, вообще всё супер!
– Для меня Слава – это прежде всего «Попутчица». А для тебя?
– Конечно, это первая популярная песня. Хотя самая первая песня была «Люблю и ненавижу», с неё всё началось. А самая популярная была – да, «Попутчица». И вот с неё пошли слухи все, популярность. И думали, что я стриптизёрша, потому что я исполнила там несколько па на капоте. Ну, много было всего интересного. До сих пор, мне кажется, «Попутчица» остаётся. Вот мы недавно приехали, почему я такая сиплая-хриплая, прилетели из Америки, давали там концерты в Бруклине. Здорово, конечно, всё отпели. И там люди, которым я давала диски свои, которые не знали мои песни, русские, вот они сейчас звонят и говорят: нам, конечно, больше всего нравится песня «Попутчица»! Такая песня классная, мало того, что она была популярная в Москве, она действительно ложится на слух, и эр-эн-бишные мотивы, и такая тема – три часа, дороги полоса. У всех, наверно, такое было в жизни или будет. Она близкая такая, родная песня. Сейчас-то уже все «Одиночество» просят, а раньше, предположим год назад, все просили «Попутчицу». Я всё равно её очень люблю, я все свои песни люблю, кроме одной.
– Не кроме «Восьмёрки» ли?
– Да, кроме «Восьмёрки». Я не очень её люблю, потому что меня заставили её спеть, мне сказали, что это будет мегахит. Я говорю: ну не будет эта песня хитом, не будет. Но если мы приезжаем куда-то, в какие-то города, многие города, все просят «Восьмёрку». Не знаю, я такая больше лирик, а она пацанская, конечно, такая песня, блатная немножко.
– Ты, скорее, лирик?
– Я – да, хотя все по-другому думают. Но «Одиночество» – это мои слова. Я думаю, что там очень много лирики, боли, грусти, любви. Вообще люблю писать песни про грусть, про слёзы.
– «Одиночество» – это отчасти про тебя песня?
– Отчасти, конечно, и про меня. Я пишу песни про то, что я чувствую, пережила. Так они ближе к людям становятся, ко мне ближе. Я люблю петь на сцене так, чтобы у меня мурашки бегали. Вот я сегодня всех приглашаю в клуб, часам к десяти, как раз выпьем и начнём. Обращайте внимание на мои руки, когда я пою свою любимую песню, у меня просто волосики встают дыбом. Я никого не обманываю, я сама кайфую на сцене вместе с вами. Так что приходите, будем кайфовать.
– По поводу мотивов R-n-B, я так понял, что Славе близка эта тема. А если не в этом стиле исполнять, то в каком?
– Нет, я не люблю R-n-B. Не люблю рэп. Не то что не люблю, мне нравятся некоторые исполнители, но вот так – чтобы слушать альбом в машине, я не смогу. Только пару треков, не больше.
– Например, из наших…
– Баста мне нравится, иногда даже Тимати нравится. Сейчас фанаты Басты меня убьют за то, что я люблю Тимати, а фанаты Тимати – за то, что я люблю Басту.
– А те же «Сливки»?
– «Сливки» – старые композиции. Я попсовый исполнитель, я очень люблю старое. Пугачёву очень люблю, я люблю Аллегрову, я люблю шансон, такую тему, как Успенская. Но это всё старые песни, которые звучали до 90-го года. Сейчас всё новое, что они выпускают, мне, конечно, совсем не нравится.
– Слава Медяник, Слава Малежик…
– Нет, спасибо.
– Тогда пройдёмся по зарубежным. Крэйг Дэвид… Известна всем песня Крэйга Дэвида и Славы. Ещё была Слава замечена с лидером группы «Джемироквай» («Jamiro-quai»). Что вы с ним делали?
– Ой, вспомнили! Мы с ним пили, что мы с ним могли делать? Мы с ним просто случайно пересеклись в одном из ресторанов, был какой-то праздник, чуть ли не 23 февраля. Вот, он был в этом ресторане, его выгуливали наши друзья какие-то общие, мы просто с ним выпили, даже не познакомились. Привет – привет, хэллоу, Слава… Он был очень сильно пьяный, в своей шапке, танцевал на столах, пил водку из горла. Весело, короче, парень живёт.
– А о грядущих совместных выступлениях с кем-то ведутся переговоры, беседы?
– Нет, ребята, я вообще против дуэтов. Не «против», а не люблю дуэты и не хочу. Просто когда мне их предлагают, я соглашаюсь, а так, чтоб я сама сказала – давай, Слав, спой там с кем-нибудь, с кем я там мечтаю спеть, даже не знаю. Даже не знаю, с кем мечтаю, потому что ни с кем не мечтаю. У меня нет такого. А вот последний дуэт со Стасом Пьехой мне очень нравится. У меня прямо от него тоже мурашки, мурашки, мурашки. И такой голос у меня хриплый. Вообще, я сейчас пришла к своему вокалу, как я раньше хотела, чтобы он был. У меня был он чистый, неуверенный. Мне всё-таки хочется, чтобы он был, это называется «грязь», но это в хорошем смысле слова – вот эта сипотца, хрип, крик души моей, чтобы хрипело, шипело, тогда больше человеческой души доносится! Поэтому мне сейчас очень нравится дуэт со Стасиком, и Стас вообще очень замечательный парень, мы с ним дружим, общаемся, он очень классный парень, профессиональный музыкант и просто очень-очень хороший человек.
– Он говорит, что не всегда поёт то, что ему хотелось бы. А ты всегда поёшь то, что хочешь?
– Ну, вот как я сказала уже, «Восьмёрку» пришлось петь вопреки, а в принципе, сейчас в разработке такой тандем с Виктором Дробышем, он пишет музыку, даёт мне тему, я сама пишу слова, и это как бы проще и вообще замечательно. Я тут такие проценты получила с авторских! Хорошо быть автором, очень, как оказалось, хорошо. Конечно, если песня популярная.
– «Евровидение-2005».
– Позор всей моей жизни.
– Это опыт как-никак.
– Вообще, короче, не буду оправдываться, я спела ужасно, отвратительно, меня выпустили как болванчика на сцену, как неизвестно что, неподготовленную абсолютно, с песней, которую я пела всего два дня, не знала абсолютно, с ужасным произношением, мимо нот. Короче, позорище, ужас. С тех пор, если мне что-то говорят про «Евровидение», я говорю – нет, спасибо, пусть, кто у нас там ездил-то сейчас, с балалайкой парень прекрасный, Воробьёв. Кстати, хороший парень, удачи ему.
– Что любишь слушать и слушаешь сама? Из нашего, не нашего…
– Я люблю слушать сборники, причём не которые делаю сама, а которые делают друзья какие-то. Я люблю попсу, очень люблю «Гостей из будущего» – Еву Польну. Потом люблю Таньку Терешину, вообще моя ближайшая подруга замечательная, тащусь от её песни «Наше Радио Гага». Потом Митя Фомин, потом Валерий Меладзе…
– Григорий Лепс, наверно?
– Ну, Григорий Лепс выборочно, какие-то там песни. Потом Стасик Пьеха. Я люблю те песни, которые, когда прихожу в ночной клуб, я заказываю, на которые я трачу сумасшедшее количество денег. Потом мне очень нравилась, как же её зовут-то, забыла. У меня ещё кретинизм, конечно, памяти – ноль.
– Со всеми этими людьми вы в тесных?
– Да, мы в тесных, мы очень дружим, забыла, прямо даже неудобно...
– А зарубежная эстрада?
– Из зарубежной нравится всё старое, это Анни Ленокс, Мадонна, Шер, Бонни Тайлер, всё, что сипит, хрипит, надрывается – это всё ко мне.
– Тина Тёрнер?
– Да, Тину Тёрнер тоже очень люблю.
– А в караоке что поёшь?
– В караоке то же самое пою – Пугачёву, Аллегрову, Успенскую, потом Лепса пою. У меня хорошо Лепс получается, потому что я хриплая и могу высокие ноты брать, хрипеть, так всё по-серьёзному. Из иностранных я уже не буду позориться.
– Соточку-то выбивала?
– А сейчас хорошие караоке, нигде соточки не ставят, просто – «следующая песня». Я поняла, что в караоке чем громче орёшь, тем больше баллов ставят. 
– Абсолютно верно.
– И не надо надрывать связки, лучше попросить, чтобы микрофон погромче сделали.
– Насчёт английского языка – владеешь теперь в совершенстве?
– Я владела, но сейчас всё забыла. Английский язык – это то, что надо постоянно напоминать. Вот сейчас я поехала в Америку и просто опозорилась. Я хотела поговорить с американцами – и ничего не получилось.
– А как же работа в Англии?
– Ну, это был пробный такой идиотский период, который никому не нужен был. Есть там хорошие песни, конечно, я писала сама, причём на английском языке даже. Там музыка моя, идеи, песни красивые. Я думаю, что потом их переделаю на наш лад.
– Слава – не только певица, но ещё и актриса. «Параграф 78». Два фильма, которые все знают. Роль Лисы удалась?
– Говорят, что удалась. Я думаю, что, наверно, удалась, но я всё-таки считаю, что мне нужна была какая-то профессиональная подготовка, было бы лучше гораздо.
– А с волосами трудно было расстаться?
– Нет, с удовольствием, с огромным. Я ужасная лентяйка, я ненавижу краситься, делать причёску, не люблю стричься, укладки эти все, гели, салоны спа. Видите, у меня нет никакого маникюра, ненавижу все эти маникюры-педикюры, какие-то обёртывания. Для меня это всё закрытая тема, короче.
– Может, просто некогда?
– Сейчас нет, но вот год назад времени было достаточно. Раз в неделю можно было сходить, но я лучше полежу в кровати, поем бутербродов с колбасой, картошки нажарю и буду целый день лежать смотреть фильмы. То есть свободное время потратить на спа-салон – это не ко мне. Поэтому когда мне сказали, что надо постричься, я сказала – ой, с удовольствием! Я там сшила себе паричок, кстати, у вас в городе я тоже работала в парике.
– А цвет волос какой был?
– Чёрный.
– Вернёмся к «Параграфу». Кто понравился из ребят?
– Из ребят самый лучший человек вообще в мире – это Гоша Куценко. Мы с ним провели два года вместе на съёмочной площадке, потом и так просто пересекались, это просто добрейший, чистейшей души человек, очень интересный, просто очень классный человек.
– А Вдовиченков плохой?
– Вдовиченков – нет, он тоже классный парень, они очень весёлые оба. У него своя тема, Володя пожёстче человек, ему палец в рот не клади. А Гоша добрейший просто человек. И остальные ребята тоже все супер, И Стасик, и как там его зовут, забыла, склерозница, бл…, все очень классные ребята, мы не напрягались вообще на площадке, всё очень классно было.
– Роман не хотелось ни с кем из них завести? Или, может, было?
– Нет, ничего не было. Было здорово, они меня сразу приняли как друга, как такого сына полка. И потом, они знали очень хорошо Анатолия – вот им и не хотелось. А может, и хотелось, не знаю, мне ничего не хотелось, например. Мне хотелось только сниматься, я очень переживала, мне хотелось, чтобы они меня приняли как актрису. Когда мы начали сниматься, я просила никому не говорить, что я Слава, потому что я побрилась, меня никто не узнавал. У нас была читка сценария, когда мы сидели все вместе за столом и прочитывали весь сценарий, и ребята меня потом спрашивают – а ты в каком театре играешь? Было так приятно. Ещё несколько недель все думали, что я играю где-то в театре, что я актриса. Когда мы уже начали съёмки, были комплименты даже: ой, какая прикольная, почему мы тебя не видели! А потом входит Толя Белый и говорит: блин, такая хрень по радио играет, какая-то новая песня, чё-то там «красный, зелёный»… Тут я, конечно, уже не выдержала: «Эту хрень пою я!» – «Ты чё – Слава???» – все офигели, потому что меня уже полюбили все, а обычно не любят, когда певцы лезут в кино, а сейчас всё нормально.
– То есть уже как свою восприняли.
– Да, уже они меня полюбили как актрису. Типа там делали комплименты. Поэтому они уже ничего не могли сказать против.
– А вот позвонит тебе очень влиятельный человек и скажет: либо кино, либо остаёшься на сцене. Что выберешь?
– Сцену. Сто процентов. Мне предлагали уже очень хорошие, очень серьёзные роли в кино, действительно серьёзные, а я всё, уже отказываюсь. Это не ко мне.
– Ещё один проект телевизионный – «Жена напрокат». Там, по-моему, Анфиса Чехова была изначально?
– Сначала была Анфиса Чехова, сейчас Аня Семенович. Жена напрокат. Известные люди нашей страны пробовали меня на месте жены.
– И как?
– Ну, им-то всем замечательно, потому что я позитивный и весёлый человек. Мне, конечно, со многими не везло, потому что у нас многие артисты такие полные, не знаю. Как это сказать поделикатнее… Кстати, Воробьёв был вообще супер. Воробьёв – настоящий мужик. Я даже не подозревала. Мы с ним провели неделю съёмок, и он просто такой брутальный, крутой чувак. Я даже не ожидала, потому что по внешним качествам так не скажешь. Ему разбили машину, какая-то женщина, у него спортивная тачка, самая любимая, он даже ничего не сказал: да ладно, не переживай… Есть ведь такие моменты, которые наглядно показывают сущность. Он – джентльмен. Если бы это был другой какой-то человек, с которым я тоже снималась, там была бы такая истерика, со слезами, писком! Много там говна, конечно, пришлось съесть во время съёмок. Богдан Титомир, который был всё время укуренный, которому делали всё время, пока шли съёмки, извините за выражение, неприличные вещи. Весь интернет этим кишит. И потом, непрофессиональная работа. Вдруг там появлялись какие-то левые люди. Если, предположим, у меня каждая минута дорога, устаёшь, как собака, у тебя ещё концерты, ещё съёмки, ты не спишь, тебе ещё хочется и ребёнка, и как-то семью свою увидеть, а они там начинают со своими идеями лезть, там, давайте покушаем, давайте посидим, полежим, – вот это я не люблю. Я человек профессиональный, не люблю медлительность. Для меня медлительность – это всё, это человек начинает размусоливать что-то. Есть сценарий – давайте работать быстро, отработали, смена закончилась – ушли. Для меня тяжело, я нетерпелива в этом плане. Конечно, приходилось терпеть капитально на этих съёмках. Слава богу, что они закончились. Вот просто слава тебе, господи!
– Тогда поговорим о других съёмках – о твоих откровенных фотосессиях, которых немало. Они для тебя определённо что-то в жизни значат.
– Часто меня об этом спрашивают, задают вопросы. Сейчас, предположим, я очень популярна, очень этому рада и вообще довольна. Сейчас я бы не стала сниматься в журналах. Раньше это был пиар-ход, чтобы идти, идти, идти до популярности. Но я считаю, что это бесполезно абсолютно. Сейчас это такой шлейф за мной остался, то есть вполне приличный, хороший такой шлейф, потому что фотографии в основном хорошие. Не считая «Плейбоя». Позор всей моей жизни, просто ужас! Слава богу, что я не пользуюсь интернетом. Зашла, как-то увидела, думаю, господи, какой кошмар! Сейчас я считаю, что артист популярен своими песнями. Вот это сто процентов. Если у тебя есть суперпесня, тебе не нужен никакой журнал, никакая передача, ничего вообще не надо. Это если ты хочешь как-то больше раскрываться для зрителя, тогда да. Радио, предположим, телепередача, проект, журналы, пресса – это для людей. Если ты хочешь, чтобы о тебе побольше узнали. Я считаю, что это не пиар. Пиар хороший – это песня, которая может вывести тебя на достойный уровень.
– Ты бы хотела, чтобы твоя дочь Саша стала певицей? Пошла, так сказать, по стопам?
– Я бы хотела. Честно. Потому что я уже на сцене, потому что я ей во всём помогу. Я бы сказала, что можно, куда можно и где можно. Потому что, в принципе, это очень хорошая профессия, приятная. Конечно, есть ужасно много трудностей, все эти перелёты, самолёты, поезда, постоянно какие-то болезни, которые не вылечиваются, недосып, кожа, волосы лезут. Вы не представляете, что там с тобой происходит. Но всё равно, когда ты выходишь на сцену, ты красивая, тебе дают энергию из зала, когда ты принимаешь, тебя принимают. Саша моя тоже любит петь. То, что она выберет, то она и будет делать, но если она будет петь, я буду рада, я везде её поддержу. Я сделаю так, что отгорожу её от всех плохих моментов шоу-биза. Мама всегда будет рядом, не позволит поехать на поезде, в котором продувает. Мы один раз ездили на гастроли, у меня была ужаснейшая ангина, потому что у нас такие вот поезда и автобусы. Но я жаловаться не могу, потому что я вспоминаю наших старых артистов, певцов, которые вообще ездили чёрт его знает на чём, чуть ли не на санях на гастроли. И поэтому сразу затыкаюсь и считаю, что мы ездим почти в вип-условиях.
– Цитата: «Лучше я буду весёлая и толстая, чем худая и несчастная». Это ты сказала в одном из интервью. Ты счастлива сейчас?
– Я очень счастлива сейчас, во-первых, потому что у меня есть семья.
– То есть мужчина в жизни присутствует?
– Ну, конечно, уже девять лет присутствует. Просто мы сейчас практически не видимся. Вообще, я за год его видела, не знаю, на пальцах можно посчитать. У меня сейчас мой мужчина – это моя профессия. Она меня и кормит, моя профессия, я постоянно с ней – и в поезде, и в самолёте. И ещё я счастлива, потому что сейчас могу себя самовыражать и в песнях – передавать то, что я чувствую. И люди меня приняли. И во всех айподах, телефонах, рингтонах звучит эта песня. Если и дальше такое продолжится, это будет круто. Единственное, сейчас со здоровьем, конечно, беда, потому что у нас каждый день практически концерт, каждый день перелёт, тот же поезд…
– Устаёте, конечно, нормально...
– Ну да, устаём нормально. Скоро у нас будут каникулы, Сашкины детские, я в каникулы всегда забиваю… Мы поедем куда-нибудь на море, я полечусь и с новыми силами опять буду работать, работать и работать.
– «Смех – это мой недостаток. Это нервное, от глупости. Мне часто говорят: как ты себя неприлично ведёшь, что ты всё время смеёшься? Зато от смеха хороший пресс, настроение и правильные мимические морщины». Так и есть?
– Да, я так говорила два года назад, пока эти морщины не переползли уже в складки. Правда, пресс уже такой, что можно орехи колоть. Нет, ну я могу сейчас перефразировать, конечно, за истечением лет. Я всегда смеялась. Смех без причины – признак дурачины, как говорят. Но я думаю, что наоборот: смех без причины – это признак хорошего настроения. Я считаю, что смех – это не глупость никакая. Есть такие люди, которые смеются как идиоты. Просто сидит и смеётся, ему палец покажи – он смеётся. Не подкреплено ничем, никакой информацией, просто бред. Я смеюсь всегда по поводу, как мне кажется. Если я не буду смеяться – это вообще всё, до свидания. Тогда мне надо уходить со сцены, бежать в монастырь, это значит, что у меня случилась страшнейшая депрессия. У меня было такое на днях. Когда было «Одиночество», когда оно пошло, мне стало страшно, прямо ужасно. У меня была такая депрессия, мне говорили репортёры – Слава, что с тобой? Ты единственный человек, у которого мы любим брать интервью, мы знаем, что ты естественный человек и не можешь улыбаться, когда тебя просят. Я говорю: я не знаю, мне страшно. Мне было страшно, потому что песня настолько сильно выстрелила. Я не знаю, чего я боялась. Я боялась вот этой сумасшедшей популярности, не была так резко к ней готова. У нас всё хорошо было с концертами, и работа шла замечательно, а тут какой-то шквал, бум, я просто растерялась. У меня такое было две недели, я прямо даже плакала.
– Чего бы ты никогда не смогла простить близкому человеку?
– Я думаю, что, если не углубляться в криминал, всё смогла бы простить.
– У тебя много друзей?
– У меня очень много приятелей. У меня есть друзья, вот друг Лена, мой директор, с которой мы живём и к которой меня даже мой муж ревнует. Говорит: мне кажется, вы лесбиянки. Нет, это неправда, мы любим мужчин, даже очень, просто мы постоянно находимся вместе на протяжении восьми лет. У меня есть в шоу-бизнесе друзья. Артём Сорокин. Директор телеканала World Fashion, замечательный человек. Я раньше думала, что в шоу-бизнесе нет порядочных людей. Но вот сейчас идёшь вперёд – вот Аня Семенович, наша общая подруга. Они даже с Ленкой коньками занимались, представляете, насколько тесен мир. Представляете, сколько лет они жили в одной квартире, на коньках катались. Ну, есть друзья, да. У меня есть Света, которая сейчас лежит в больнице. И главное, что у меня есть семья, есть сёстры, племянник замечательный Елисей, родители, любимый человек. Вы, в конце концов.
– Много ли времени в интернете проводишь, есть ли ты в соцсетях?
– Нет, меня нет нигде. Во-первых, мне это ужасно не нравится, я против интернета, против компьютеров. Вообще считаю, что если бы можно было повернуть время вспять, то чего бы не было? Я бы хотела, чтобы Билла Гейтса – или кто там создал компьютер? – чтобы вообще этого человека не было – и такая идея вообще не возникала бы. Я считаю, что это мёртвая машина, которая убивает нервную систему и живое общение. Хотя я лицемерю, у меня есть компьютер, я сейчас общаюсь с друзьями, с которыми мы познакомились в Америке. Это очень сложно, перед тем, как к вам прилететь, у меня сломался скайп, я хотела разбить эту проклятую коробочку, выбросить в окно. Для меня это нервный стресс, поэтому если ко мне приходят люди на сайт, задают вопросы, мой пиарщик мне говорит – и я ему отвечаю по телефону. У меня компьютер постоянно виснет, надо чего-то ждать, не туда нажал, выскочило какое-то окно! – вообще, надо с молотком сидеть около компьютера.
– Ты хотела бы жить вечно?
– Нет, я хочу жить лет до ста точно, но так, чтобы я была такая здоровая бабка. Чтобы я не скрипела, не хрустела, хотя уже поскрипываю-похрустываю. Я бы хотела жить долго, потому что хочу увидеть своих внуков, своих правнуков. Я была бы классная бабка, просто самая лучшая бабуля в мире. Я бы купила где-нибудь на южных берегах дом – такой, чтобы он весь был в винограде, в цветах, чтобы птички летали. Такой старый, уютный. И они бы приезжали ко мне, внучки, я бы пила портвейн и рассказывала всякие истории, как я гастролировала, сколько любила, сколько не любила. А они бы слушали с удовольствием, если, конечно, память моя к тем годам останется.