начало на 1 стр.

– Стинга вы действительно уважаете. А из наших есть по-настоящему «мировые парни»?
– Лёня Агутин. Он, конечно, фантастический музыкант, очень профессиональный человек, по-настоящему творческий. Жалко, что не может он, наверно, в полной мере развернуть свой редкостный талант здесь, на этой почве. Думаю, Агутин хотел бы больше работать в таком же ключе, как он делал совместно с Элом ди Меола. Но у нас это многими не понято и до конца не принято. Да, он создаёт замечательные хиты, пишет песни, которые популярны на русскоязычном пространстве. Но я уверена, что он музыкант более крупного масштаба. И вполне мог бы стать мировой звездой.
– С Аллой Пугачёвой жизнь вас близко не сводила?
– В профессиональном смысле – нет, абсолютно. Я иду независимой дорогой.
– Вы ведь не участвовали в «Рождественских встречах»?
– Никогда в жизни. Да и не хотела этого.
– Иосиф Пригожин – это ведь уже второй Иосиф в вашей жизни. Пусть и не в качестве мужа, но был Кобзон!
– Да, в своё время он преподавал мне вокал. Мы и сейчас часто с ним общаемся. И каждый год встречаемся на Юрмале. Когда я выхожу на сцену петь и вижу своего учителя в зале, я чувствую себя просто ученицей. И всегда спрашиваю его мнение – как? Думаю, вот сейчас будет критиковать!
– А есть за что критиковать ваше исполнение?
– Вы знаете, у любого можно найти некоторые помарки, шероховатости. Но он сказал в прошлом году, когда я исполняла романсы, что я молодец. И потом тоже, когда я и Тухманова пела, и «Калитку» на Юрмале, Иосиф Давыдович тоже похвалил меня.
– Романсы, по-моему, вам удаются едва ли не лучше всех.
– А я бы особо отметила Брегвадзе. Для меня Нани Брегвадзе – просто уникум в плане романсов. Мне очень нравится, как она их поёт. И вообще это потрясающая женщина.
– С кем из коллег установились у вас самые тёплые отношения?
– На по-настоящему тесную дружбу времени всё как-то не хватает. Но я могу сказать, что мне всегда приятно общаться с Димой Маликовым. Человек очень умный, образованный, интеллигентный. С ним интересно, с ним легко. Мне всегда приятно общаться с четой Агутиных-Варум, они тоже замечательные ребята, исключительно талантливые, яркие. Мы много лет друг друга знаем. Когда-то мы жили рядом, тогда имели возможность видеться и общаться чаще. Сейчас, если где-то пересекаемся, это всегда по-настоящему большая радость. С Ларисой Долиной в последнее время мы чаще общаемся, чем с кем бы то ни было, сблизились по-дружески.
– Как вы находите её вокал?
– Ну, дело ведь не в том… Когда ты общаешься с человеком, ты же делаешь это не потому, что уважаешь его за вокал или за что-то ещё в профессиональном плане. Просто она тоже очень яркий и самобытный человек.
– А как вам эстрадные титулы: Пугачёва – «примадонна», Аллегрова – «императрица», Киркоров – «король»?
– «Муза» ещё, по-моему, есть. Ну, что с этим делать? Я как-то, знаете ли, в стороне от такого стараюсь быть. Правда, немножко веселят меня эти звания или как их точнее назвать…
– Не так давно по телевидению прошёл многосерийный фильм о вашей жизни – «Была любовь». Как он вам?
– В тот момент, когда от транслировался по телевидению, я фильм, к сожалению, не смотрела. У меня были концерты. Но я видела предварительный монтаж, ещё не окончательный, черновой. Наверное, это в какой-то степени соответствует тому, что увидели зрители. Могу сказать, что этот фильм действительно основан на реальных событиях моей жизни. Всё, что касается моей судьбы, там отражено. Да, какие-то ситуации немножко изменены, показаны в другом ракурсе, но от этого смысл их не исказился.
– Иосиф Пригожин, тоже давший интервью «Конкуренту», сказал, что нет страшнее жизни, чем обиженная, оскорблённая, униженная мужем женщина. И когда женщина вырывается из такой клетки, возникает не чувство мести, а желание поделиться с теми женщинами, которые оказались в столь же трудной ситуации, в которой оказались и вы, Валерия.
– У нас в стране около 90% женщин подвергаются насилию. 90%! Жуткая, конечно, цифра. На каждом концерте ко мне приходят за автографами, у меня автограф-сессия обычно по окончании каждого выступления… И вот когда меня просят расписаться на открыточке или на книге, обязательно в каждом городе я пишу несколько обращений каким-то конкретным женщинам, которые имеют проблемы в семье. Им кажется, что если я что-то пожелаю со своей нынешней позитивной энергией, то в их жизни многое может измениться. И оно действительно меняется. А я очень рада, что как-то помогла им.
– У вас с супругом шестеро детей от предыдущих браков. Вы мать троих детей. В позапрошлом году, находясь в Красноярске, вы хотели удочерить девочку, но помешали какие-то юридические запреты. Чем закончилась та история?
– Тем и закончилась, что девочка оказалась юридически не свободна. И не одна она, там усыновлению дети не подлежали. К сожалению, проблема такая существует, и далеко не все дети, живущие в приютах, детских домах, могут быть усыновлены. Потому что официально принадлежат они неким родителям, которые от них формально не отказались, но при этом их бросили. И мы порой уговариваем таких нерадивых мамаш, в том числе в роддомах, взываем к их совести, к материнским чувствам, жалеем их, они под нашим напором, бывает, соглашаются, своих детей забирают. Но потом ребятишки всё равно оказываются им не нужны, и ситуация усугубляется, становится ещё хуже, потому что мамаша пропадает в неизвестном направлении – и всё. А дети брошены, их потом возвращают в эти детские приёмники, только их уже усыновить невозможно.
Так или иначе, мы обратили-таки внимание общества на проблему брошенных детей. Я знаю, что после нас и другие артисты поехали в детдома и тоже стали оказывать помощь. Так и должно быть.
Нам удалось у многих наших коллег пробудить сострадание к брошенным ребятишкам. Многие же вообще не могут иметь детей, но могли бы усыновить или удочерить двоих-троих. Или хотя бы одного. Важно, чтобы все российские дети были социально адаптированными, полезными для общества, для продолжения рода человеческого.
Да, нам и своих родных детей ещё нужно поднять в жизни. Но наши дети (это очень важно было для нас психологически), когда мы пытались поднять вопрос: как, мол, вы на это смотрите, если мы возьмём из детского дома девочку, они уже, можно сказать, комнату приготовили. Хотя у нас нет таких «абсолютных» условий, чтобы ребёнок себя чувствовал совсем уж свободно. Нет у каждого отдельной комнаты – тем не менее наши посоветовались между собой и приняли решение: добро пожаловать!
– Неужели правда, что вы, несмотря на мягкий характер, весьма строгая и принципиальная мама? И именно поэтому сыновья у вас растут воспитанные и благородные.
– Более точное слово – «требовательная». Я очень требовательная, и у меня действительно замечательные дети. При этом они очень сильно отличаются. Знаете, период хулиганства прошёл, старшему мальчику уже 16 лет, это тот, кто учится у нас за границей, – Артемий. Такой он уже повзрослевший! Мы его, собственно, за границу отдали учиться, потому что он был совершенно неуправляемый в одиннадцатилетнем возрасте. И мы поняли: ребёнка надо спасать! Решили отправить его в Швейцарию. И я могу сказать, что, помимо того, что он учится очень хорошо (он один из лучших учеников в классе, мы каждый год ездим на какие-то там собрания, получаем грамоты), он ещё очень мотивированный такой ученик. Потому что он точно знает, чего именно хочет в жизни. Уже сейчас поставил перед собой определённые цели, задачи. Они там много занимаются спортом, в общем, очень хорошая школа, я всем довольна. Тёма точно знает, в какой хочет университет поступить, чему там хочет учиться, что он будет делать далее, как будет заниматься бизнесом. Смотрит далеко вперёд. И вообще он очень самостоятельный. Я могу отправить его куда угодно, хоть на край света. Например, мою маму, которая не разговаривает на языках и меньше ориентируется в Европе, я могу с ребёнком своим отправить – и я знаю, что с ним она нигде не пропадёт. Он договорится про что угодно, с кем угодно, как угодно. Помимо языковой базы в четыре языка, у Артемия и во всём другом чувствуется самостоятельность.
А что касается Арсения нашего, он учится в Москве, ему 11 лет, усиленно занимается музыкой. Тёмка тоже начинал музыкой заниматься, по классу фортепиано и по классу кларнета, он очень способный, он замечательно поёт, у него необычный такой тембр голоса. Но с музыкой нам пришлось расстаться, потому что в Швейцарии нормального, адекватного музыкального обучения мы не могли ему предоставить. И он сам сказал, что всё это пустой звук, лучше не заниматься, и инструмента нет, естественно, в комнате у него – в общем, невозможно. Ну ладно, не всем же быть музыкантами, в конце концов. Неизвестно, впрочем, как это через какое-то количество лет проявится. Может быть, он и захочет ещё потом. Причём он сам ездит на музыкальные фестивали, ему очень нравится. Но от классики, конечно, наш старший далёк. А вот Арсений, он у нас именно классическую музыку любит. Скачивает из интернета классику, хоть и не только её, у него есть что-то там и из современной, но классика – явное предпочтение. Он на Ютубе смотрит концерты разных исполнителей, пианистов, сравнивает их интерпретации, что больше нравится, обсуждает, ходит на классические концерты, получает от этого огромное удовольствие. И мне так это радостно, смотрю на него и думаю: господи, ребёнку 11 лет, а он уже по-настоящему живёт этим, ему это нравится! Наверное, не все одиннадцатилетние мальчишки слушают классическую музыку и ходят на концерты.
– Он, видимо, в том числе и ваш критик?
– Я могу сказать, что я воспринимаю его уже как настоящего музыканта. Несмотря на юный возраст, он уже рассуждает зрело: так, говорит, мамочка, извини, я может, скажу как-то не так, но вот есть музыканты, которые технически достаточно совершенно играют, но я их не считаю музыкантами. Потому что они играют так, как сказали играть, как положено играть. При этом у них нет ничего своего. А вот я, несмотря на то, что я ещё технически несовершенен, я всё равно хочу играть так, как я это чувствую. Я говорю ему: молодец, конечно, ты прав, здесь я ничего против сказать не могу. И действительно я его воспринимаю как музыканта, потому что он чувствует, он понимает музыку. И когда он в зале на моём концерте, у меня какая-то особая ответственность, гиперответственность, потому что я знаю, что у него там и уши, и слух, и душа – ну всё абсолютно, предельно эмоциональное восприятие. Он, конечно, стопроцентный критик, мой маленький Арсений.
– Надо бы и о дочери не забыть.
– Анне уже 17, в Щукинском институте учится, на втором курсе. У неё всё хорошо. Анютка поступила в «Щуку» совершенно самостоятельно. Она проходила отборы, конкурсы во все вузы, сама записывалась, проходила все эти туры. И я хочу сказать, что ребята, которые поступили, её однокурсники, это ребята, в основном приехавшие из разных концов страны. Среди них всего пять москвичей. Это доказывает, что в творческие вузы возможно поступить и учиться там без всякой поддержки, денег, благ и так далее.
– Ваши родители живы-здоровы?
– Папа мой, к большому сожалению, умер, в позапрошлом году. Его последняя работа, как и предыдущие, была связана с музыкой – он руководил духовым оркестром. Мамуля до сих пор работает в музыкальной школе, возглавляет фортепианный отдел. Бабушка моя, Валентина Дмитриевна, которой уже 97 лет, проживает в Братске. Она у меня во всех смыслах просто умница!
– Вернёмся к вашему творчеству. В 2007 году вы объявили о прекращении гастрольной деятельности в России и переходе на западный рынок.
– О, интернет – это, как видно, не всегда хорошо. Вот ведь как фантазируют люди! Я ничего не объявляла, просто был такой момент, что мы приступили к записи альбома в Европе и к его продвижению. Невозможно ведь оказаться в двух точках сразу. Поэтому пришлось делать выбор. И мы не ездили в гастрольные туры. Ну как я могла уехать на месяц? Тем более что невозможно отменить концерты. Я могла бы проигнорировать какое-нибудь светское мероприятие, а кассовый концерт можно отменить лишь по причине болезни. А нам необходимо было присутствовать в Лондоне, иметь возможность появления там в любую секунду. Мы выбрали, мы приехали.
– Мало кто из российских исполнителей рискует и едет покорять Запад.
– Мы вот тоже пока не успели там добиться того, чего хотели. Хотя сделали очень много. Нас узнали в индустрии, это очень важно. К нам сформировалось уважительное отношение. Сейчас мы развиваемся, продолжаем записывать английские песни, это будет уже второй альбом. Если ты находишься там, то действительно начинаешь терять привычную аудиторию, чего бы мне, конечно, совершенно не хотелось, потому что я эту аудиторию приобретала годами. С другой стороны, западные артисты – они рвутся сюда, потому что им нужны наши просторы, им нужен наш зритель. А мы уже их имеем, мы счастливые люди. Мы же не живём в стране как Бельгия или Люксембург. Да и Франция, хоть и большая европейская страна, всё это достаточно закрытые локальные рынки. А у нас страна мощная, необъятная, при этом мы имеем возможность гастролировать в разных странах, потому что русскоязычная аудитория есть везде. Что мы, собственно, и делаем: у нас гастроли и в Австралии, и в Америке, и в Германии, и где угодно… А эмигрировать или просто покинуть страну надолго мы не собирались никогда. Мы хотели только приобрести опыт.
– Вспоминаете ли «Старые песни о главном»?
– А что мне их вспоминать? Хотя да, работа была добротно сделана. А вообще-то старые песни я много раз и до этого, и позже пела. Перепевала я всё, допустим, на передаче «Достояние республики» – на первом канале. Да и по другим поводам я периодически к этим песням возвращаюсь, поэтому сказать, что они у меня в далёком прошлом остались, я не могу.
– В том числе и «Маленький принц»?
– Да, и «Маленький принц», и песня из фильма «Вам и не снилось».
– Одними из первых исполнителей «Маленького принца» были Елена Камбурова, Эдуард Хиль. В их варианте песня эта на целый куплет длиннее была.
– О том, что Камбурова исполняла «Маленького принца», я не слышала. По-моему, Миансарова эту песню пела.
– А вообще – если сравнить российскую эстраду ХХ и ХХI века…
– Вы знаете, тенденции в сторону упрощения, к сожалению, сейчас идут. В электронную сторону и в сторону упрощения. А пресловутые компьютеры вовсе не «помогают», они мешают создавать душой, и сердцем, и талантом. Это совершенно точно, можно даже по радиоэфиру судить. Скажем, многие из тех песен, которые становились очень популярными в 90-е годы, сейчас бы на радиостанции даже не взяли. Сказали бы: вы что, это так сложно! Зачем же утруждать слушателей такой музыкой? А тогда это было абсолютно нормально, тогда слушали затейливые, прихотливые хиты, скажем, Алёны Свиридовой или того же Лёньки Агутина, песни крутились с живыми такими аранжировками, с настоящей гитарной музыкой. А сейчас разве можно представить – «Розовый фламинго»? Сказали бы: что это такое вообще, кому такое нужно? Очень сложно – сказали бы сейчас. Но ведь песни те не забываются, поскольку там есть музыка. И больше мелодичности в них было. К сожалению, сейчас не то…
– Следите ли в последнее время за конкурсом «Евровидение»?
– Я, честно говоря, не очень хорошо отношусь к этому мероприятию, потому что мне не совсем понятен принцип голосования. Он мне чужд, поэтому мне не нравится. Что это вообще за принцип такой – голосовать за своих географических соседей, словно по политической карте какой-то. Расклад даётся весь: с кем дружим, за того голосуем. Ну это же неправильно!
– Букмекерские конторы ещё за несколько месяцев до конкурса «в одну калитку» провозглашали фаворитом Александра Рыбака. И ведь попали в точку!
– Нет, ну надо сказать, что в тот год это было совершенно очевидным. Песня подобралась лёгкая, позитивная, такая вот сказочка хорошая для всех, и он такой весь ещё обаятельный, расположил к себе. Но выйди он с другой песней, всё было бы иначе. Я не берусь судить категорически, но поёт-то он средне на самом деле. Всё, что мы видели другое в его исполнении, ну совершенно не впечатляет. Просто так вот сложилось в тот раз для него всё очень удачно.
– Интересна ещё такая штука: вот по телевизору идёт сборный концерт. Одна звезда на сцене, а на местах зрителей – целое созвездие. И все хлопают, радуются, поддерживают исполнителя. Неужто так и собираетесь все вместе – и «зажигаете»?
– Ну, это вы «Субботний вечер» имеете в виду? Это как, знаете, «Голубой огонёк» такой своеобразный. Впрочем, я не вправе раскрывать тайны… (Смеётся.) Нет, ну, безусловно, звёзды приходят обязательно. Они приходят, садятся в зал… Разумеется, это не каждую субботу происходит.
– Не буду пытаться «пытать» вас вопросами о большой политике, о тонкостях современного мироустройства. Разве что несколько «попсовых» вопросов. Вот, к примеру, что можете сказать по поводу «сенсационно-ожидаемой» отставки Лужкова?
– Как это повлияло на артистов? Ну, может, с ним кто-то близко дружил, в чём я сильно сомневаюсь. А я никогда в свиту не входила, поэтому мне вообще-то всё равно было.
А в целом я надеюсь, что происходящие у нас перемены – к лучшему. Я в этом убеждена. Моё личное отношение к Лужкову неоднозначно. Человек этот много сделал для Москвы, при нём Москва преобразилась, стала прекрасным городом, чистым, красивым. Но очень много было сделано и вещей нежелательных, от чего страдают теперь москвичи. Хочется верить, что негативные моменты при новом мэре будут устранены и город заживёт полноценной жизнью.
– Одно время Москва прямо-таки ополчилась на памятник Петру I. Готовы были хоть на Луну его отправить, мол, за ценой не постоим…
– Да ведь ещё до того, как его установить, велись бурные дискуссии – и москвичи были против. Памятник на самом деле странный… Когда он появился, у меня было ощущение – ну почему здесь-то? Мне кажется, что его месторасположение неуместно, ненатурально.
Но ведь столько сейчас проблем и в стране, и в Москве – зачем сейчас этим памятником заниматься, опять деньги тратить. Уж если поставили, так пусть стоит до лучших времён. Будут деньги свободные – перенесём тогда и этот злополучный «шедевр». Миллиард рублей – не шутки. Отдайте его лучше москвичам, пенсионерам, купите на эти деньги квартиры ветеранам, да мало ли на что их можно с умом потратить.
– В прошлом году вы были назначены послом доброй воли по вопросам миграции в ООН. В чём состоит ваша миссия?
– В просветительской цели. До того, как заняться этой темой, я даже не подозревала, что в современном мире существует рабство. Мне даже в голову такое прийти не могло! На самом деле эта проблема серьёзная, она во всём мире, не только у нас в стране. Я на всех концертах говорю об этой проблеме, говорю о ней и на пресс-конференциях. Я помогала открытию реабилитационных центров для жертв работорговли, общалась с жертвами, у меня была записана песня на эту тему. Все средства, вырученные от продажи сингла, тоже пошли на поддержание реабилитационного центра.
Кстати, ещё одна ремарка о «Евровидении». Я не испытывала себя в этом конкурсе, мне как-то с самой собой всё понятно. Просто на тот момент была песня, с которой хотелось выйти на более широкую аудиторию. Психологически мы не шли туда ни за славой, ни за пиаром, ни тем более за скандалом. Мы шли туда с абсолютно открытым сердцем по приглашению, по уговорам, чтобы представить именно Россию. Нам важно было показать, что в России есть исполнители, есть композиция, которая говорит о проблеме торговли детьми и людьми. Именно этому была посвящена песня, которую мы и планировали представить всей Европе.
– Вы вся такая положительная... А правда ли, что любите погонять на автомобиле?
– Ну прямо вот – «погонять» – нет. Но когда я водила машину, да, скорость любила. Сейчас сама уже не вожу. Иосиф старается меня от этой темы немножечко отстранить, говорит: не имеешь права рисковать своей жизнью. Вообще-то он прав, конечно. Если есть профессиональный водитель, лучше уж ему доверить. Ну, а раньше и в Германии, и в Италии я любила, что называется, порулить!
– Проблем с «господами полицейскими» не было?
– Вы знаете, там ведь так, как у нас, не останавливают. Там просто штрафы присылают и всё. Очень просто, не надо объясняться ни с кем.
– Ваша любимая страна.
– Италия. Это земля, по которой можно путешествовать бесконечно, это не просто страна, а страна-памятник. Памятник высокой культуры.
– Каким афоризмом могли бы одарить наших читателей (ваших поклонников)?
– Омар Хайям: «Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно немало. Два главных правила запомни для начала. Уж лучше голодать, чем что попало есть. Уж лучше будь один, чем вместе с кем попало».