«Конкурент» беседует с президентом общественного фонда Андрея Поздеева.

Пожалуй, имя художника Поздеева в представлении особом не нуждается. Для красноярцев, даже тех, кто не особо искушен искусством изобразительным, этот художник на слуху. Об известном живописце глазами близкого человека, а также дорогих и участившихся в последнее время подделках поздеевских картин – в эксклюзивном интервью «Конкурента» с Викторией Гурьяновой.

– Давайте про фонд непосредственно: чем занимаетесь, собственно? Когда он был организован? Цели его?
– Андрей Геннадьевич – много работающий художник, работал он постоянно, мне кажется. И это была его страсть, его жизнь, его идея. Это был поистине творческий человек! Он очень много писал цветов, очень много интерьерных работ, портретов, натюрмортов. И всё это колоссальное количество серий. С 80-го года автор занимал мастерскую на улице Ленина. Вот где по-настоящему его обитель, его мир: он создал свой уголок таким образом, чтобы было комфортно и работать, и жить. К сожалению, после тяжёлой болезни в 1998-м Андрея Поздеева не стало с нами. А картины, которые остались в этой мастерской, составили его обширное художественное наследие: очень много живописных картин, много графики.
Валентина Михайловна (вдова художника. – Прим. авт.), которая осталась наследницей, приняла такое решение: картины эти продаваться не будут. Поэтому люди, которые занимались этим наследием художественным (и я в том числе), поставили себе такую цель: обходиться без продаж. Исключение составляют известные музеи. За это время картины были приобретены Русским музеем, Музеем Третьяковской галереи, а также нашими сибирскими музеями – Красноярским, Новосибирским художественным музеем. Мы должны сохранить мастерскую Поздеева в том виде, в котором она была при жизни художника, это одна из важных задача нашего фонда. Это не просто склад, хранилище. Важно сохранить его вещи, которые окружали автора, мир, который он создал: и знаменитая скамья-палитра, и его тапочки, киски, краски, печатный станок, и, конечно, полотна… Там удивительным образом ещё сохраняется тот дух творчества, покоя, абсолютного отсутствия ощущения пространства и времени – словом, всё, чем был наполнен каждый день Андрея Геннадьевича! Очень важно, чтобы Поздеев продолжал быть на должном высоком уровне, его помнили. Для этого, сами знаете, нужен пиар, популяризация по старинке. (Улыбается.) Так что нужно устраивать выставки, делать альбомы, писать статьи.
– То есть в частные коллекции полотна не уходят?
– Абсолютно верно! Понимаете, цели заработать на картинах нет. Наш фонд создавался для другого.
В 2005-м мы решили сделать организацию, которая бы официально занималась проблемой «раскручивания» этого художника. Если у нас появляются спонсоры, которых мы привлекаем, то, конечно, мы существуем на деньги этих людей. Вот, к примеру, всегда нам помогает Евгения Кузнецова (бывший директор ОАО «Пикра»), которая была знакома лично с Поздеевым, её семья помогает. Много делает для фонда семья Сергиенко, в частности Светлана Алексеевна: она и почитательница творчества, друг мастера, и при жизни ещё помогала, но не забывает и активно поддерживает и сейчас. Естественно, мы также ведём работу с грантами, живём и на эти деньги.
– Словом, на голом энтузиазме живёте. Этакое «голодное в желудке, но сытое духовно» творчество.
– Именно! (Смеётся.) Я, являясь президентом фонда, не получаю за это зарплаты. Естественно, я же не могу жить святым духом, поэтому и занимаюсь своим бизнесом. И те средства, которые удаётся заработать на моём частном предприятии, чаще всего уходят на отправку выставки, например. Но про свой бизнес как-то говорить не особо и хочется, если честно, потому что занимаюсь им скорее вынужденно и из жизненной необходимости, нежели из удовольствия… Давайте про выставки лучше. Вообще художественную выставку организовать – это покруче любого бизнеса, убеждена!
– И тут трибуны предпринимателей негодуют.
– Объясню. Это совсем не просто, честно, договориться с каким-либо музеем и привезти туда картины. Музеи не особо-то богаты, секрета не открою, а выставка требует немалых капиталовложений. И вообще всё очень прозаично.
Начинается всё с ящиков, с грузчиков, которые аккуратно (что большая редкость) вынесут картины с седьмого этажа, потом не менее аккуратно их погрузят в машину, проводят до вокзала или аэропорта. Как правило, принимающий музей оплачивает только половину дороги. До себя. А там – ваши проблемы, как говорится. Хорошо, если нам удаётся продать какие-то сопутствующие материалы: каталоги, фильмы, диски. Но зачастую, конечно, этих мизерных средств недостаточно, чтобы оплатить дорогу обратно. Благо есть люди, которые приходят на помощь. В Новокузнецке и Питере есть два моих очень близких друга и соратника, готовых работать на имя Поздеева, осознающих, какая это ценность для культуры страны. Так, собрав с миру по нитке на большое творчество, домой и едем. На таких людях и держится фонд.
– Как правило, люди, которые так рьяно привержены к некоммерческим (подчеркиваю) фондам, занимающимся проблемами искусства, сохранением наследия культурного, имеют какое-то кровно-родственное отношение к людям, чьим именем фонд, собственно, и назван. Вас, Валерия, с Андреем Поздеевым что связывает?
– У меня совсем другая история, нестандартная! Я не родственница художника. Валентина Михайловна была моей учительницей русского и литературы в девятом классе. Я очень увлекалась литературой, много читала, и, естественно, когда появилась талантливая, неординарная учительница у нас, я непроизвольно к ней потянулась, постаралась подружиться. Приходила к ним в семью, брала книги почитать, мы ходили в театр вместе, гуляли за городом, много общались. А учитывая, что у четы Поздеевых своих детей не было, окончив школу, я также продолжала у них бывать. И знаете, Майя, это было такое необыкновенное место, как бы сейчас сказали, суперкреативное. Постоянно в гостях интересные люди, постоянно яркие события, увлекательные разговоры о музыке, об изобразительном искусстве, о театре.
А люди творческие всегда ведь ищут общения, поэтому, сколько помню Андрея Поздеева (мы знакомы с 78-го года), столько вокруг него было очень интересных, одарённых людей. Артистов, режиссёров, музыкантов, философов и, само собой, художников. Поэтому для меня общество это, разумеется, было очень привлекательно! Так что все последующие годы я продолжала дружить с их семьёй, и пока училась в Архитектурном институте, и потом, когда у меня уже родился сын, который, можно сказать, вырос в доме Поздеевых.
Андрей Геннадьевич был очень харизматическим человеком, ему хотелось помочь. Мне в своей жизни повезло встретить лишь трёх человек, кто был поистине увлечён своим делом без извлечения из этого хоть какой-либо выгоды. Люди совершенно искренне, бескорыстно во что-то верили, что-то делали. Поздеев – в их числе. И меня это «зацепило»: принимаешь правила таких людей, ведь нрав у творческой интеллигенции очень эксцентричный. Вот и Андрей Геннадьевич обладал непростым характером, порой даже жёстким. У него тоже были свои правила, которые не надо было нарушать, он этого не любил, и мы прощали ему такие «нюансы»: ведь это мы приходили к художнику, мы в нём нуждались. Я как-то так и осталась рядом с этими людьми. А потом, когда Андрей Геннадьевич умер, Валентина Михайловна была уже в преклонном возрасте, естественно, она очень горевала. К тому же вся утрата усложнялась ещё и тем, что на её плечи легла колоссальная нагрузка по наследованию той огромной коллекции картин мужа, которая осталась в мастерской, а это большая и нелёгкая ноша. А у меня была возможность ей помочь и было такое желание. Так я и осталась у неё. Я переехала к ней, так по сей день мы и живём вместе.
Вот что для простого человека музей? Музей для нас с вами – это дом, полный праздника, света, красоты. Но во всяком доме есть быт – сантехника, электрика, телефонные коммуникации, есть окна, пыль, мусор... И весь этот быт, который нужно вести, – обратная сторона. Я убеждена, что привлечь выставки, красиво развесить картины по стенам, выставить правильное освещение – это не так сложно, как сложно сделать так, чтобы стены были чистые, чтобы помещение было определённой влажности и температуры! Это огромный труд, это, не утрируя, пыльная работа. Занятие чистым искусством – это только метафора: после этого «чистого» искусства моешь руки, стираешь всю одежду, загрязнённую от перевешивания картин. (Смеётся.) Но удовольствие, когда читаешь потом в книге отзывов, что выставка удалась, которую ты организовал, стоит этих мозолей и бытовых хлопот. Мне, например, это вдохновение нон-стоп даёт смысл жить, даёт полёт! Ни в сорок один год (принято считать кризисным возрастом), ни сейчас у меня не возникает вопроса: «Зачем мне жить? Что я делаю и зачем мне это надо?» Я знаю ответы.
– Слышала, что Андрей Поздеев очень любил раздаривать свои картины друзьям, просто знакомым – мол, частенько из его дома выходили с полотнами под мышкой. Соответственно, многое из коллекции разошлось по рукам. А сейчас говорят о дефиците, о том, что поздеевские картины не купить… Мифы? Реальность?
– Человеком Андрей Геннадьевич был очень щедрым, это да: действительно, он много очень дарил, и время от времени на рынке картинном, понятно, возникают какие-то предложения его авторства. Но очень много его произведений находится не в частных руках, а в музеях, а оттуда они не продаются. Да, не всегда можно купить Поздеева. Но в принципе это реально, если поискать хорошо. (Улыбается.)
– Тогда, если такой ажиотаж сейчас есть на полотна, и подделок, наверное, много?
– Вы абсолютно правы! Не буду преувеличивать масштабы, конечно, подделок не огромное количество. Но фальшивки – якобы Поздеев – есть! Нам с вдовой художника показывали картины, мол, «вот, купил Андрея Поздеева, приходите посмотреть». А Валентина Дмитриевна выступает как главный эксперт подлинности. Приходим, видим небольшую такую картинку с голубыми цветами, подпись в углу – «Поздеев». Чушь! Ни подпись не та, ни композиция, ни само состояние холста – не то. Но есть и негласная система оценки, Поздеев писал картину или нет – его жена помнит все работы.
А вообще я лично видела уже три подделки. И это лишь то, что мне показали, а сколько я не видела?! И это лишь в Красноярске. Много картин в Москве, большое количество – в Ростове (туда уехал коллекционер). Как там обстоят дела – мы, к сожалению, не знаем.
– Ну а там клеймо авторское определённое, отличительный знак поздеевский?
– Да не было такого. Поздеев иной раз вообще не ставил своей фамилии, иногда – расписывался. Сейчас вот в КИЦе идёт выставка, называется «Цветы»: если считать, то там из 82 полотен подписаны меньше сорока.
– А у вас, Валерия, есть любимая картина Поздеева?
– Меня однажды до мурашек по спине поразила одна работа! В начале восьмидесятых художник писал свою «Библейскую серию». Там такие огромные картины, если видели. Андрей Геннадьевич писал в этот момент картину «Вознесение». Это совершенно геометрическая картина, черно-белая, вся в треугольниках, в центре – вогнутый ромб, у которого над верхним углом – единственное цветное пятно, голубой нимб вокруг этого ромба. Я однажды пришла в мастерскую помыть пол. Прохожу по узенькому коридору, поворачиваю в мастерскую саму… и обомлела: на мольберте стоит большущая картина, совершенно сухая по манере, тёмная какая-то, и вдруг этот голубой нимб поплыл куда-то вверх. У меня, не шучу, подкосились ноги! Вот тогда случился какой-то момент откровения, это чувство со мной прошло до сегодняшних дней, даже сейчас вам рассказываю, и, посмотрите, мурашки по рукам.
– Валерия, вас как человека увлечённого и целиком посвященного своему делу, бесконечно можно слушать о Поздееве, и спрашивать, и узнавать…
– А я бесконечно могу о нём говорить!
– Но у нас пусть и не прямой эфир, но формат, знаете ли. Может, про Валерию Гурьянову теперь? Вы вот – творческий человек?
– Нет, разочарую тут вас, наверное, с ходу. (Улыбается.) У меня нет потребности писать картины, мемуары издавать, воспоминания… Если считать творчеством устройство выставок, составление альбомов – тогда да, я из этого числа. Но всё же, мне кажется, это больше организационная, менеджерская даже деятельность. Мой секрет – в умении вдохновляться творчеством другого человека.
– Расскажите о ваших хобби, увлечениях.
– Я очень люблю плавать, раз в неделю обязательно выбираюсь в бассейн на ДК «1 Мая», фигурным катанием когда-то занималась. Вообще я предпочитаю активное времяпрепровождение, сидеть на месте, валяться перед телевизором все выходные – точно не по мне! Обожаю читать, с детства. Моё серьёзное увлечение – философия. Постоянно читаю какие-то труды, трактаты: выбираю какую-то тему, близкую мне в тот или иной момент жизни, в определённое настроение, подбираю нужную литературу. Если не удаётся понять сам текст, то обращаюсь за помощью к Интернету, там ищу комментарии, какие-то отзывы, может быть, листаю форумы. Мне это доставляет огромное удовольствие, да и какие-то личные проблемы решаются.
– Рубрика с интервью нашим называется «Бомонд». Есть нынче и определенная подмена смысла этого слова, размыты чёткие формулировки, критерии, если хотите. Вы себя причисляете к бомонду?
– Ни в коем случае! (Улыбается.)
– Тогда что для вас значит это слово?
– В последнее время принято считать, что бомонд – это модная тусовка, этакое общество «вип» и гламура, высший свет, где в почёте зачастую излишняя роскошь, публичность и так далее. Предпочитаю всё-таки интеллектуальный бомонд, входить в такой бомонд – круто! (Улыбается.) Интеллектуальная элита для меня понятнее и ближе. И это очень круто – быть частью интеллигенции! Это очень захватывающе, это обмен мыслями, это общение интересных людей с ещё более интересными. А так, конечно, любое общество имеет право быть. Мы так в последнее время все разобщены, живём в своих кельях, поодиночке. Недавно мы с товарищами рассуждали, что, к сожалению, разрушаются многие дружеские, приятельские отношения. Кто-то из нас идёт по пути накопительства и зарабатывания, уходит в бизнес с головой и становится более успешным, исходя из сложившихся ценностей нашей сегодняшней жизни, у него банально больше денег. А кто-то выбирает другой путь и посвящает себя семье, например. Естественно, пунктик «капитал» западает. И уже неудобно даже как-то встречаться со старыми знакомыми, и вот мы избегаем встреч друг с другом, теряем связь. Печально.
А так, любое общение – уже само по себе неплохо. Кстати, вспомнила! Я даже была один раз в жизни на такой тусовке для бомонда, – наверное, так именно можно назвать презентацию нового автомобиля?! Могу сказать, что это очень качественное мероприятие, дорого и стильно организованное. Увидели и новый отличный немецкий автомобиль, но также состоялось и общение красивых, успешных, хорошо одетых людей, которые пришли туда отдохнуть, развлечься, увидеться друг с другом, обсудить, возможно, какие-то деловые вопросы. Бомонд? Пожалуй. Но произошёл обмен мыслями, а это здорово! А то сидим все, уткнувшись в мониторы компьютеров, отправляем домашним эсэмэски, находясь в соседних комнатах одной квартиры…
– Слагаемые женского стиля, по-вашему, каковы?
– По-моему, главное – соответствовать возрасту в своей одежде, в своём образе. И любить свою фигуру, не зацикливаясь на стереотипных критериях красоты. Неважно, убеждена, какая ты: полненькая или худощавая, высокая или миниатюрная, брюнетка или блондинка, неважно, что говорят о «несоответствии параметрам» другие... Важно то, как конкретно ты к себе относишься! Только лишь когда полюбишь себя искренне, всей душой – тогда и любая одежда, и дорогущее брендовое платье, и дешёвая футболка и спортивные шорты. Только когда ты сама будешь довольна собой, тобой довольны станут и окружающие, восхищаясь когда-то так возмущавшей и предосудительной полнотой, допустим.
– А что насчет вояжей за море, часто путешествуете?
– Не была ещё, представляете? Мне бы очень хотелось поездить по миру, посмотреть. Как живут люди, как строятся города, разные культурные ценности различных народностей. Но, к сожалению, пока мне не удалось ещё выехать за границу. Видите, когда возникает дилемма: поехать в Европу или выпустить новый каталог Поздеева, решение принимается в пользу каталога. (Улыбается.) Хотя, наверное, это не совсем правильно, потому что для развития нормального кругозора необходимо общение с музейными ценностями, с подлинниками, которые находятся за пределами России. Я постараюсь это исправить, это точно.
– Расскажите про ваши отношения с автомобилями. Погонять любите? Кстати, ваши знакомые рассказали, что вы разрушаете все стереотипы о беспомощности прекрасной половины перед техникой: мол, и колесо сами поменять можете, и под капот железному коню заглянуть и что-то починить, если нужно…
– Автомобили я очень люблю, не представляю жизни без машины. Кроме того, что всегда надо что-то перевозить: то картины, то подрамники, то коробки с графикой, вся моя деловая жизнь на процентов семьдесят проходит на колесах. Люблю ездить по междугородней трассе, особенно по хорошей. Сейчас у меня «Шкода Октавия». Хороший автомобиль, сравнительно недорогой, но скоростной. До этого были «японки». Мне очень жаль, что в зауральской России такая ситуация с этими качественными, надежными, родными, можно сказать, машинами.
Вокруг меня всегда было много грамотных, с большим водительским стажем автомобилистов. Слушая их разговоры, прислушиваясь к их мнению, и я стала немного разбираться в технике. Во всяком случае, что где скрипит, стучит, крякает – могу понять. Ну и, конечно, поменять колесо или аккумулятор.
– Гурманом себя считаете? Есть ли любимое кафе, ресторан в нашем городе?
– Я не гурман, но поесть что-то вкусное люблю. Я, к примеру, бывая в различных кафе, сравниваю, где и как готовят горячий шоколад. Больше всего мне нравился этот напиток в кафе, которое теперь уже, к сожалению, не существует. Это было городское кафе на улице Мира. Вот там готовили очень вкусно, с горчинкой и ароматом.
– А сами кулинарничаете?
– Готовить я не люблю, тут я не стандартная женщина, пожалуй. Но есть несколько блюд, знатоком которых я себя считаю. Я, к примеру, умею готовить рис. Настоящий рис без соли, без масла, без молока и, конечно, не в пакетиках. Настоящий рис на воде. Но рисинки должны быть каждая по отдельности. Этому меня научила моя бабушка, которая, в свою очередь, училась этому искусству у китайцев и японцев.
– Назовите три вещи, без которых не представляете своей жизни.
– Картины, машина и деньги, чтобы это всё обеспечить. (Улыбается.) Но это если только про материальное, не про идеальное!
– Вам бы хотелось что-то изменить в своей жизни, если была бы такая возможность?
– В юности я мечтала быть биологом-ботаником. Если бы можно было изменить, то хотелось бы поступить тогда на биологию. Хотя сейчас не особенно об этом жалею. Тогда я бы стала другим человеком и занималась бы не искусством.
– Чем вы гордитесь больше всего в жизни?
– Горжусь семьёй своей, сыном, своей мамой, она у меня преподаватель сопромата, между прочим. Горжусь тем, что умею и люблю сделать что-то своими руками и головой. Мне нравится, когда я вижу, что хорошо, успешно что-то организовала, спланировала и выполнила.
– Если бы у вас был дополнительный 25-й час в сутках, на что бы его потратили?
– Я очень люблю читать, так что дополнительный час потратила бы на чтение.
– И, уже прощаясь, спрошу – о чём мечтает Валерия Гурьянова?
– О поездках, о новых встречах, об успешной работе, о любви в широком и узком смыслах этого слова. (Улыбается.)