начало на 1 стр.

– Да любой костюм на него можно надеть – и мало что изменится. Причёска у него стабильная…
– Ну, не совсем любой, не совсем любой. Из того, что я знаю, могу констатировать, что он все костюмы шьёт на заказ, всё подгоняется под фигуру. И из-за этого ещё он таким франтом выглядит.
– Шьёт в Москве?
– Нет, не в Москве.
– Оставим Фёдора Бондарчука. Обратимся к Денису Симачёву. Как вам удалось избежать «предназначавшегося» для вас военного образования? С боем или мирным путём?
– С уходом из дома, конечно, в 16 лет, со всеми панковскими преступлениями…
– Пришлось по-настоящему уйти от мамы-папы?
– Ну, конечно, пришлось, а как? По-другому было тяжело перестроить и сознание родителей, и своё собственное мнение отстоять. Я просто исчез из дома и всё. Они искали меня, переживали, была куча скандалов. Вернулся я совсем другим человеком. Мне уже было совершенно всё равно, о чём они говорят и чего они для меня хотят.
– В 16 лет блудный сын ушёл из дому. А вернулся когда?
– Уже через год я появился дома. Но ко мне уже абсолютно никто не приставал, не пытался никак на меня давить.
– Талант ваш проявился с ранних лет? Своё направление, искра божья…
– Нет, всегда ведь есть сомнения в том, чем ты занимаешься. И всегда живо желание найти соавторов, найти команду единомышленников, с кем тебе комфортно, кто тебя понимает и разделяет твои намерения. А «быть уверенным» – это больше похоже на самоуверенность, которая может увести тебя от правильного направления. Избытком уверенности я не страдаю, стараюсь больше наблюдать, чем диктовать и навязывать. Я просто наблюдаю, что-то замечаю, потом воплощаю и пытаюсь это продать.
– О вашей коллекции джинсов Montana говорили долго, много и хорошо. «Хорошо забытое старое»?
– Монтана – это ведь джинсы, которые, если помните, носили ещё наши родители. Для советских людей они были воплощением мечты, все верили, что это настоящие американские джинсы, качественные. И что они и лучше, и моднее, и оригинальнее, чем те же Levi’s, Lee,
Wrangler и так далее. Всё то, что было «оригинальное», ну помните же – Original American Jeans... И вот мы узнали, что никакие они не американские, эти джинсы, а сухумские. Нас это очень поразило и порадовало, мы решили зарегистрировать эту марку, сделать её апгрейд, вдохнуть в неё новую жизнь и тем самым поностальгировать ещё раз. Навели справки, оказалось, что несколько человек занималось их производством – закупали деним и фурнитуру где-то в Турции, привозили в СССР, клепали на фабриках по всей территории бывшего Союза и успешно продавали под видом американских.
– У вас ведь ещё и герб Советского Союза официально зарегистрирован?
– А как же! Мы его активно используем. Например, новая линия джинсов. Не первая линия, а вторая – более доступные по цене модели, в основе этой линии стоит герб.
– «Вторая линия» – это которую вы с Натальей Водяновой делаете?
– Да, она самая.
– Каким образом у вас родилась идея совместного творчества с ней?
– Ну, как обычно – тусовались, тусовались и придумали. Тем более я часто посещал Наташины благотворительные мероприятия, она – мои, и нам стало понятно, что вместе мы большего добьёмся, вот и решили организовать общий проект. Часть средств от продажи этой коллекции идёт в благотворительный фонд. Это интересно и весело, и всем от этого только хорошо.
– Есть же ещё и проект с Шахри Амирхановой?
– Совершенно верно, мы сделали женскую коллекцию, организовали показ. В нём принимала участие и Наташа Водянова.
– Это где вы шариковой ручкой ей тату нарисовали?
– Да, и получилось достаточно смешно. Под рукой, кроме ручки, не было ничего, и мы решили обойтись подручными средствами. Тем более что авторучка лучше всего передаёт эффект татуировки. Её муж возмущался сильно – Наташа не знала, что всё это смывается только через три дня, а он знал, видимо... Получилось очень похоже – большинство людей поверили, что тату настоящая, в ужасе спрашивали: зачем она это сделала, как будет теперь работать?!
– Вы сотрудничаете, дружите, тусуетесь со многими звёздами. Их действительно много?
– У меня практически со всеми есть отношения – и с нашей, и не с нашей поп-индустрией. Есть приятели и западные, у нас дружеские, ровные, нормальные взаимоотношения, завязанные на взаимном интересе. На том, что человек интересуется тем, что я делаю и могу сотворить что-то приятное. А они интересны мне тем, чем занимаются они – и насколько эти люди популярны.
– Многие недоброжелатели Натальи Водяновой уверяют, что пик её прошёл, она уже на спаде – и вскоре звезда её закатится.
– Да ведь про многих так говорят. И про меня это говорят – с момента, как только я появился. И у меня был и «пик», и «спад», и «затухание», и «возгорание». Наташа Водянова – вечное лицо российской принцессы. И легенды. По сути, что бы с ней ни было, она всё равно легенда. Наша отечественная, известная, самая приятная, обаятельная легенда.
– А вы женаты?
– Женат. Но про семью я не буду… Давно женат. Счастлив. Дети имеются.
– Дети модные?
– Конечно!
– Мальчик?
– Нет, не мальчик! (Улыбается.) Всё, дальше – ни слова.
– Ну, тогда – про Советский Союз… Вы с успехом используете советские бренды, атрибутику. Давно ли пришла в голову эта идея?
– Началось с того, что я пытался сделать какие-то вещи для себя. Именно такие, которые в детстве не мог себе позволить. Та же самая олимпийка СССР, сборной Советского Союза, с гербом на спине и с вышивкой «СССР» – то, о чём я мечтал в юности… В 1980 году, во время Олимпиады в Москве, наблюдал я, как один человек у нас во дворе «оттягивался» в такой вот роскоши. У него брат входил в состав сборной Советского Союза по какому-то виду спорта – и по возможности «упаковывал» родственников. И вот этот брательник младший с невероятной, но объяснимой гордостью носил роскошную олимпийку. Настоящую! Это было просто произведение искусства, в то время практически приравнивалось оно, наверное, к покупке машины. И вот впоследствии я просто выполнил свою детскую мечту. А оказалось, что таких, как я, «мечтателей» много, и они тоже не прочь как бы вернуться туда, поскольку тоже что-то недополучили в своей юности. А потом появилось новое поколение, которое не совсем и помнит, что это вообще такое – Страна Советов, но генетически, видимо, где-то рядом находится.
– Советское время сейчас обычно со стёбом воспринимается. Мол, люди чуть ли не строем ходили, детишки с барабанами и тому подобное. Но ведь, несмотря на изрядные странности, это была действительно великая держава.
– Я об этом постоянно говорю. И я против того, чтобы вспоминать о том времени в тёмном, в чёрном цвете. Я за то, чтобы находить даже в самом плохом какие-то нотки юмора, светлые пятна. Все мои воспоминания светлые, интересные, всё в них пронизано юмором. Я пытаюсь то же самое сделать и в одежде, которую выпускаю.
– Атрибуты сталинского времени тоже «возрождаете»?
– В основном, конечно же, я использую то, что знаю наверняка, в чём я разбираюсь и что пережил сам. А всё остальное – это больше исторические факты, я их тоже, конечно же, беру в оборот, но в меньшей степени. При этом обязательно с юмором.
– Кепка Лужкова, вероятно, уже «утратила доверие» у стильной публики. А ведь было время, когда новорождённого пацана могли назвать Келпопим. Имечко расшифровывалось как «Кепка Лужкова – последний писк моды»!
– Вы знаете, это два разных понятия – юмор и сарказм. Я против сарказма, я за юмор, за добрую улыбку. Я против злости, против недоброжелательства, поэтому всё, что проходит по моим понятиям под юмор, я использую. Если это не проходит, пусть даже это актуально и бодро, меня подобное не трогает.
– Да уж, предельно дипломатичный ответ на вопрос с подковыркой! Но, допустим, выпили мы с вами красного десертного вина, и я бесцеремонно так повторяю свою репризу: «А что, Денис, не жалко ли тебе Юру «нашего», Михайловича? Ведь он отстроил Москву – для кого-то очень даже стильную и сильную…
– Жалко ли мне Юру? Как это можно обсуждать? Это уже история. Человек 18 лет был при власти, он строил свой город. Людей осуждающих, я думаю, столько же, сколько людей приветствующих то, что он делал. Я, например, знаю бизнесменов из знакомого мне круга, которые с ужасом понимают, что лучше-то уже не будет. С заменой того, что сейчас объявлено «неправильным», лучше явно не сделается. Станет хуже, потому что стабильность разрушили и пытаются построить новый город. Там много всяких подводных камней, говорить об этом однозначно – тяжело. А если с юмором – пока что не пришло для этого время. Надо, чтобы всё поутихло, немножко пыль осела, – и после этого можно будет смеяться.
– Про памятник Петру I, детище Зураба Церетели, общественность наша немало нервов себе попортила, силясь понять – «кто виноват?», «что делать?» и «куда тащить?».
– Его много раз пытались взрывать. Вообще-то данный памятник – это интересный артефакт. Я так же, как и всегда, в качестве стороннего наблюдателя слежу за развитием событий и не принимаю чью-либо сторону.
– Недавно я делал интервью с колдуном. Мы много говорили о делах загробных, силясь понять – ярок ли «тот свет». Сейчас похожая по кощунству мысль возникла: «А одежды-то на том свете не нужны, там все одинаково «стильные»…
– Тот свет нельзя оценивать с позиции живого человека. Живому человеку никогда не понять то, что находится на том свете. И такие сугубо земные понятия, как «стиль», «одежда», – всё это там вызывает у людей улыбку. Я думаю, вообще все эти рассуждения – они такие… очень детские, что ли.
– И нас «они» при этом слышат?
– Конечно, они слышат, и наблюдают, как за детьми, и потому умилённо улыбаются.
– Ну, тогда вопрос ещё более серьёзный. О Владимире Путине и Дмитрии Медведеве. У Путина часы на правой руке смотрятся очень органично и оригинально. А что у Медведева?
– У Медведева айпад есть. Он крутой мэн, молодец.
– А к фрикам у вас какое отношение? Раздражительная часть публики всё чаще раздражается, что их всё больше…
– Мне кажется, положительное у меня ко всем отношение. Тем более к фрикам. Они ведь свою большую ложку дёгтя добавляют в то огромное количество мёда, которое нас окружает.
– Может, всё-таки фрики – это приторная ложка мёда, а вокруг – дегтярное море?
– Скорее, фрики – именно необходимый дёготь. При этом они как бы придают краски всему происходящему. Ты можешь резко что-то со стороны увидеть, оценить и переоценить.
– У большинства людей есть какие-то эталоны, кумиры. А вас восхищает кто-нибудь? Не обязательно из дизайнеров.
– Мне всегда нравилось то, что делает Nino Cerutti. И вообще я считаю его своим учителем, он мне много чего рассказывает и объясняет, помогает во многом. И я, может, даже в чём-то его копирую, но мне о-очень нравится творчество Джанни Версаче. Не Донателлы, а именно Джанни. То, как он выстраивал свой бренд, как продавал не одежду, а именно стиль жизни, как он строил свою империю. Я преклоняюсь перед этим человеком, так как понимаю, как много он сделал. И в то же время он не напрягался, а всё делал от души и просто жил такой жизнью – и эта жизнь вдруг оказалась интересна многим. За счёт этого он и выстроил свою империю. А, например, империя Armani мне не нравится своей последовательностью и математическим расчётом. В ней я не вижу себя, там слишком всё холодно и сухо. А Versace меня покорил своей бесшабашностью и как раз фриковством. То, что он делал в своих коллекциях – настоящее безумие. Но в то же время тут же находились люди, кому этот стиль нравился, которые говорили, что это именно то, что они искали. Я считаю, что Джанни Версаче непревзойдён – и многие по сей день его копируют.
– Вы сам только свою одежду носите?
– Ну да, иначе неловко перед моими клиентами: они, может быть, последние деньги отдают за вещи моей марки, а я буду у других дизайнеров одеваться.
– Можете ли назвать некоторых знаменитостей, которые, на ваш взгляд, одеваются весьма безвкусно?
– Не замечал такого. Все, кто добивается какой-то известности, добиваются её не просто так.
– Обувь от Дениса Симачёва отличается чем-то конкретным?
– Качеством.
– Так же говорил мне и Вадим Дымов о своей колбасе. Но при этом он аргументировал это фактами, перечислял ингредиенты «докторской» и даже «сервелата».
– Хорошо, я расскажу. Ту обувь, которую выпускаем мы, я делаю по технологиям 40-х годов. Это практически утерянная техника. Одну пару натягивают неделю. Натягивает очень большой, сильный, крупный человек, поскольку та кожа, которую мы используем, не поддаётся машинному натягиванию на колодки. Используются деревянные гвозди для скрепки, специально вываренный клей, нитки. В общем, всё вручную. А в конце это выглядит как произведение искусства. Тут вопрос не о цене и не о том количестве, сколько мы продаём, а о том, что я сделал её для себя и хотел поделиться ещё с кем-то. Поэтому её только в маленьких объёмах можно приобрести.
– Алла Пугачёва одно время намеревалась всерьёз заняться обувным бизнесом и разрабатывала эксклюзивные модели.
– Именно бизнес, вы правильно сказали, она пыталась сделать бизнес. То есть использовать итальянское производство, своё имя. Но не сложилось, хотя на самом деле в нашей стране это могло получиться. И получиться круто. К сожалению, что-то у неё там не заладилось, видимо, партнёры немножко подвели. А вообще задумка правильная была у Аллы Борисовны, из этого могло много хорошего выйти.
– Вы – «самый узнаваемый на Западе русский модельер». А как же Юдашкин? Не русский?
– Он больше сконцентрирован на нашей стране. Особенно на Москве, так скажем. И тут ему конкурентов просто нет. В своей области это великий человек. Всего добился, используя собственный талант, он большой молодец. А что касается меня, то я больше делаю ставку на мировую индустрию и потому немножко подальше выбрался за границы России.
– Ваши любимые страны.
– Япония, Америка, Италия. Все те места, где мы работаем.
– Откуда берутся у вас источники вдохновения на создание новых коллекций?
– Из России, только отсюда. Почему-то в Европе мозг атрофируется и невозможно что-либо создавать. А когда я возвращаюсь в Россию, то чуть ли не с аэропорта начинается приток свежих идей. От нашего мусора, грязи, странно одетых людей.
– Ещё один ваш проект – это кино. Идёт подготовка к тому, чтобы профессионально заняться кинопроизводством, вы собираете команду...
– Да, уже долгое время собираем мы людей, всё по-серьёзному будет. График у многих расписан чуть ли не на годы вперёд, и никак их не отнимешь ни у кого, поэтому приходится привлекать людей из других стран – американцев, англичан. А сценаристы – наши, режиссёры тоже мои друзья давнишние, тщательно отбираем людей, чтобы сделать интересный, красивый проект. И опять же мы хотим сделать всё несколько иначе, чем у нас принято, чтобы не было потом больно, стыдно и не пришлось краснеть за результат. А ещё я хочу серьёзно заняться custom-сервисом автомобилей, по аналогу американского шоу «Тачку на прокачку» с нашим конструкторским бюро. Мы сейчас делаем несколько тестовых моделей. Наши ребята намного интереснее и мощнее думают, чем негры в Америке. То, что мы сделали, производит впечатление, многие вообще не понимают, как это удалось реализовать. Для наших конструкторов нет ничего сложного, и проект будет приносить деньги и пользоваться спросом. Я знаю огромное количество людей, кто хочет прокачать своё авто.
– Профессионал вы серьёзный и универсальный. А хобби у вас есть?
– Да, хобби тоже есть. Я собираю подписи музыкантов на винилах. Подписи тех людей, кто записан на пластинках, которые я играю в своих сетах. Мы организуем много привозов интересных музыкантов к нам в бар, они все обязательно расписываются. Уже собралась приличная коллекция. Я думаю, что через некоторое время мы даже устроим выставку и распродадим мои трофеи.
– Несколько слов о ресторанном бизнесе. Вы ведь и здесь величина значительная.
– Опять же, всё, что у меня происходило в этом ключе, поначалу было случайно, начиналось в виде шутки, которая переросла в бизнес и сейчас приносит деньги. От безы-сходности, скорее, я здесь оказался, потому что все те рестораторы, к которым я обратился, не помогли мне: кто-то занят был, кто-то не решился на тот проект, который я им предлагал. И мне пришлось многое делать самому, в частности, собирать команду. Следить за тем, чтобы правильные люди появились, которые, собственно, всё это сейчас успешно продвигают.
– Это ведь тренд такой сейчас – бутик-бары открывать? В ГУМе – Armani. Игорь Чапурин открыл свой бар поблизости.
– Видимо, да, тренд. Я был, кстати, у Чапурина в его заведении. Считаю, что он сделал прямо копию себя там, то есть там всё от Чапурина – от и до. Видно, что Игорь делал всё сам – следил за выбором краски, за оборудованием, подбором персонала – абсолютно за всем, а не перепоручал кому-либо. Но я только за то, чтобы как можно больше было таких заведений! Мы, честно говоря, не справляемся совсем, особенно по пятницам-субботам, нужно хотя бы чуть-чуть разгрузить. Нам было бы полегче, а то все обижаются, что не пускают. Думают, что фейс-контроль, а на самом деле внутрь просто никого не втиснуть больше. И вообще в Москве мало очень хороших мест, а ходить всё время только в один бар...
– Что-то можете собственноручно приготовить на кухне?
– Ну, пасту я приготовлю, наверное. И соусы. Из такого из быстрого – пасту лучше всего сделаю.
– Какой предпочитаете алкоголь?
– Это от обстановки зависит. Под ужин, под компанию, под настроение. А так, в принципе, что угодно могу принять – и вино, и виски, и водку.
– Машину любите водить? Не в связи с выпитым, конечно!
– Бывает иногда, да. «Ягуар» у меня ещё бегает.
– Какую одежду вы ни за что в жизни не наденете?
– Ну, женское платье с большим вырезом мне тяжело напялить будет. Хотя на Halloween и платье, наверное, надел бы. В принципе, могу прикинуть что угодно, главное, чтобы это было к месту, не пошло, смешно и с чувством достоинства.
– Любите ли вы спорт? Или довольно с вас ношения олимпийки?
– Занимаюсь больше экстремальными видами. Связанными с водой, со сноубордом, и вот сейчас – со скалолазанием. Тот спорт, что я успеваю выдернуть и который мне приносит эмоции.
– Ваш любимый спортсмен…
– Самый-самый лучший из всех!
– Не хватает мне в вашем портрете каких-то критических чёрточек. Всё-то вас устраивает, везде всё ладно. А что вам не нравится? Телевидение наше хитренькое, аэропорты «простодырые», курорты ретроградные…
– Мне действительно всё нравится. То, что вы хотите услышать, у меня больше улыбку вызывает, чем раздражение.
– И всё-таки я знаю, что вас решительно не устраивает. Контрафакты! В интернете маечки «от Дениса Симачёва» с надписью «А и Б сидели на трубе» – это ведь не ваши фирменные изделия, а поддельная туфта.
– Если говорить про подделки, как-то мы так пропустили эти «А и Б»… Что касается подделок, контрафакта и всех тех людей, которые меня обкрадывают… «Обкрадывают» – самое точное здесь слово. Тем не менее я и в этом нахожу какой-то юмор. И то, что я встречаю на улицах, то, что я вижу вообще, в принципе, это достаточно смешно. Люди пытаются креативно мыслить, не копируют вещи, а просто делают свои – под брендом. Всё это забавно.
– Не только пираты, но и гей-движение двигает моду вперёд.
– На Западе у руля фэшн-индустрии стоят, конечно же, геи. Это как бы некий такой клан людей, которые тонко чувствуют, тонко мыслят и за счёт этого стараются не пускать случайных людей туда и какую-то свою клубность сохранять. Какую-то элитарность, корпоративные интересы, бла-бла-бла… Это такая огромная пиар-машина. У меня много друзей-геев, и по работе практически все на Западе, с кем я работаю, они все больше к этой категории относятся.
– Из культурных мест на планете какие не прочь были бы посетить?
– Даже не знаю… Я бы очень хотел оказаться на концерте Дэвида Боуи. Очень хотел бы, это до сих пор остаётся моей нереализованной мечтой. Вот это действительно было бы для меня чем-то вроде культурного шока! Я буквально преклоняюсь перед его творчеством. И вообще считаю Дэвида Боуи инопланетянином, сверхчеловеком.
– А какие-то писатели вам нравятся «давно и всерьёз»?
– Над Зощенко я хохотал всегда, мне нравилась его лёгкая манера. Ильф и Петров, конечно, тоже…
– Вы по-настоящему весёлый человек?
– Хотел бы им быть.
– Что именно не позволяет быть окончательно весёлым?
– Слишком много событий вокруг. Очень трудно отвлечься на что-то такое смешное, всё время отрывают меня от смешного.
– Лично из вашего бизнеса люди отвлекают?
– Вообще все и всё, что меня окружает. Даже то, что мы с вами сейчас сидим в этом ресторанчике и беседуем.
– Как вы вообще к прессе относитесь? Есть ведь те ещё идиоты! Или, опять же, «все молодцы»?
– Все молодцы, да! Хотя и плохое о себе читать приходилось.
– О том, что отвратные вы делаете вещи – страшные и безвкусные?
– Один раз неправильно расшифровали аудиозапись. Пришлось даже пригрозить, чтобы люди напечатали опровержение. Но всё равно всё выглядело смешно, мне кажется.
– Почему ни разу в жизни вы не исполнили свой «гражданский долг»? Это я так о выборах.
– Просто я совершенно аполитичный, индифферентный в этом плане человек.
– Но говорят ведь: если ты не будешь заниматься политикой, политика займётся тобой.
– Значит, она мной плотненько занимается. Постараюсь расслабиться и получать удовольствие! (Смеётся.)