начало на 1 стр.

Нужно ведь снова пройти некоторый обязательный путь, которому зачастую препятствуют и возрастные особенности, и менталитет, и житейские проблемы. Но, так или иначе, в этом плане мы будем обязательно меняться. Что касается молодых преподавателей, то они гораздо более адаптированы к требованиям нового времени. И гораздо быстрее настраиваются на современный уровень работы.
В любом случае, обязательное сочетание образования и науки – это лицо настоящего университета. И если мы планируем удерживать лидерские позиции, то образование и наука должны быть взаимоувязаны. На одном лишь преподавании лидерских позиций университет не получит. В противном случае нужно сразу ставить для себя ограничения: мы готовим только бакалавров, немножечко магистров и всё – никакой аспирантуры, никаких серьёзных научных школ.
Уровень университета, его рейтинг и конкурентоспособность во многом обеспечивают как раз научные школы и отдельные ключевые профессора. Передовой, современный университет должен создавать максимальные условия для того, чтобы развивались профессорские школы, особенно если они в потенциале могут достичь мирового уровня и признания. Думаю, что нам необходимо будет исключить все непрофильные специализации и сосредоточиться на том, чтобы делать хорошие открытия, а для этого отбирать и готовить толковых студентов. Вот одна из задач, которую всем нам надо в ближайшее время довести до логического конца.
– А в тех четырёх вузах, из которых был сформирован СФУ, взаимодействие между образованием и наукой было на должном уровне?
– В каждом из них были достаточно сильные научные школы, которые обеспечивались каким-то ведущим профессором или двумя ведущими профессорами. В итоге формировались сильные кафедры. Такие были и в КГТУ, и в КГУ, и особенно в ГУЦМиЗ. И эти кафедры сохранились, что очень хорошо. Они сейчас поддержаны в той степени, в которой мы способны их поддержать. Другой вопрос – являлись ли эти научные школы всемирно известными, привлекавшими к себе научную мысль со всего мира? Думаю, что такими были буквально единичные школы. Остальные – хорошего российского уровня. Сейчас задача, во-первых, сделать их более крупными, а во-вторых, действительно добиться того, чтобы они звучали, чтобы с ними считались, чтобы они были востребованы. Всё это возможно только через хорошие научные труды, через качественные НИОКРовские, то есть научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки. Это одна из ключевых задач на ближайшее наше будущее. В наступающем десятилетии нам надо именно в людей больше вкладывать – и сил, и средств.
– Можно ли по каким-то конкретным показателям оценить правильность или ошибочность решения о создании в стране федеральных университетов?
– Одна из основных целей создания федеральных университетов – обеспечение кадрами и поддержка научными разработками программ социально-экономического развития регионов. В этом плане создание двух пилотных проектов – Сибирского и Южного федеральных университетов – как раз и продемонстрировало, что основные действия, которые эти университеты проводят, это максимальное включение данных фундаментальных вузов в реализацию программ социально-экономического развития. С одной стороны, это выпускники, которые востребованы на рынке труда и которые с помощью работодателя ориентируются в производственных процессах. С другой стороны, это ещё и реальное развитие инновационной сферы.
Мы с самого начала стали работать по договорам, взаимодействовать с крупными промышленными компаниями, которые реализуют в регионе инвестиционные проекты, и здесь более или менее результат нашей работы понятен. А вот в инновационной сфере нужно ещё много решать весьма непростых вопросов.
– Между тем после трёх лет существования СФУ и ЮФУ в Российской Федерации были созданы ещё пять федеральных университетов…
– Думаю, что, оценив опыт этих двух пилотных проектов, власти пошли на создание ещё пяти федеральных университетов в основных географических макрорегионах. Я считаю, что Дальний Восток, Якутия и Урал – это особенно важно.
– Достойная альтернатива Москве?
– Здесь сразу несколько ключевых аспектов. Да, это и альтернатива Москве, возможность децентрализации науки, образования, и возможность для ребят из регионов не мотаться за образованием за тридевять земель, а на местах получать хорошие, качественные знания и реализовать свои планы на производственную или научную карьеру.
– Буквально на наших глазах исчезло или исчезает немало профессий – они становятся ненужными, в частности, из-за развития информационных технологий или коммуникаций. Меняется ли список специальностей, по которым в СФУ ведётся подготовка специалистов?
– Нам поменьше нужно думать, как называются специальности. Больше нужно заботиться о том, чтобы у студентов сформировались устойчивые знания – что и как делать. Пусть профессия называется просто – инженер-механик, без излишней детализации. Как, например, во Франции – там университет готовит инженера-нефтяника, и он может работать в нефтеразведке, может эксплуатировать скважины или перекачивающее оборудование. То есть получает широкий спектр отраслевых знаний и навыков. А то ведь у нас готовили, например, инженеров-энергетиков для работы на конкретном типе оборудования. Это, между прочим, весьма озадачивает абитуриентов – они затрудняются выбрать будущую профессию именно потому, что не понимают – что это за специальность. Например, за пять лет обучения выйдет из массовой эксплуатации тип оборудования, для работы на котором вуз готовит специалистов, и что выпускникам делать?
В резюме европейских специалистов значится: «Защитил магистерскую диссертацию на таком-то факультете такого-то университета». И всё, без лишней специализации. У нас, к сожалению, номенклатура специальностей утверждена, и мы вынуждены сохранять подготовку специалистов чрезвычайно узкого профиля.
– Федеральные университеты в России множатся и развиваются. Но ведь впереди настоящая демографическая пропасть…
– Да, общее количество абитуриентов в стране сейчас неуклонно снижается. При этом могу отметить, что в СФУ численность студентов не сократилась. Наоборот, приём в 2010 году вырос у нас на несколько процентов, причём в основном за счёт поступивших на технические специальности. Государство не снизило нам федеральный заказ на подготовку специалистов, поэтому все бюджетные места сохранились. Здесь надо понимать, что во многих других вузах государственный заказ и, соответственно, количество бюджетных мест были сокращены, у некоторых до 20%. Хотя, конечно, демографический спад сказывается, и какая-то коррекция показателей планового набора студентов на бюджетные места в ближайшем будущем неизбежна. Я не вижу в этом какой-либо трагедии – в конце концов, государство не должно обеспечивать бесплатное высшее образование абсолютно всем. Другое дело, необходимо сократить количество вузов, поскольку далеко не все учебные заведения способны дать полноценное качественное образование.
– В эпоху реформ и инновационных дерзаний, видимо, существенны и изменения в образовательном процессе?
– В законе о федеральных университетах предусмотрено много конкретики – что именно нужно делать в данном направлении. В частности, предусмотрено введение уровневой схемы, введение кредитно-рейтинговой системы и её оценки. Но это, скажем так, техническая сторона дела. В содержательной же части образовательного процесса в первую очередь можно отметить максимальное вовлечение студентов в НИОКРовскую (научно-исследовательскую и опытно-конструкторскую) и НИРовскую (научно-исследовательскую) работу. Это как раз то, что на качестве обучения будет сказываться очень существенно.
Невозможно переоценить и пользу от взаимодействия с работодателями. Очень хорошие результаты даёт работа с крупными промышленными компаниями. К примеру, мы наладили плодотворные контакты с «Роснефтью», в результате чего идёт формирование непрерывной подготовки, создание «Роснефть-классов», из которых студенты переходят в Институт нефти и газа, получают образование, а попутно ещё и рабочие специальности. Таких выпускников в дальнейшем ждёт работа на нефтяных и газовых месторождениях, на нефтепроводах и других важных промышленных объектах.
Ну, а подготовка магистров и аспирантов – это уже работа для выполнения НИОКРовских задач, которые «Роснефть» формирует вместе с университетом. Кстати, сейчас сформирован довольно приличный пакет заказов от «Роснефти», на продолжительную перспективу. При этом «Полюс», «Норильский никель» – это тоже стипендии и отбор наших студентов как будущих специалистов.
– Научное направление деятельности СФУ «научно-популярно»?
– Практически в каждом из институтов СФУ (а у нас их сейчас 19) есть интересные работы, которые и с научной, и с образовательной точки зрения находятся на очень достойном уровне. А «Журнал СФУ» показывает, насколько усилилась научная активность и продуктивность преподавателей. Техника и технологии, гуманитарные науки, физика, математика, биология, химия – все наши институты в нём представлены. Наш научный журнал реально, как зеркало, отражает лицо университета. Важно отметить и то, что за четыре года в 5 раз выросло количество публикаций научных сотрудников СФУ в международных журналах. Этот показатель, пожалуй, наиболее значимый. И если по общим «ВАКовским» публикациям мы ещё не достигли уровня Томска, то по международным публикациям мы уже превысили показатели томских коллег.
– Кстати, о томских и других сибирских коллегах. В Сибири всегда были два крупных научных центра – Новосибирск и Томск. Насколько ревниво там относятся к росту научного потенциала СФУ?
– Действительно, в Сибири исторически сложилось так – Новосибирск лидировал по части фундаментальной науки, и местный университет был «заточен» для подготовки сотрудников СО РАН. Томск развивал прикладные направления. Хотя в последние лет сорок, если взять прикладную науку, Красноярск мало чем уступал Томску. Просто у нас развивали разные направления. В то же время для научных центров Томска характерны многолетние связи со многими предприятиями, расположенными в Красноярском крае, – там готовили специалистов для Горно-химического комбината, атомщиков, энергетиков. И сейчас томские учёные эти связи не теряют, с удовольствием публикуются в нашем научном журнале. Мы им не конкуренты, скорее, можно говорить о сотрудничестве с ведущими вузами Томска, поскольку у нас общие задачи, но разные направления работы. С Новосибирском тоже соперничество очень опосредовано: они продолжают подготовку специалистов для фундаментальной науки, мы – для прикладной. Но конкуренция между нами действительно есть – за лучших абитуриентов.
– Каково ваше мнение о ЕГЭ – едином государственном экзамене?
– Всё это обрело защиту закона, поэтому пора уже всем успокоиться, заниматься подготовкой к ЕГЭ, получением и закреплением знаний. А там, где это возможно, использовать ещё дополнительные конкурсы, чтобы отбирать наиболее талантливых учащихся, которых, допустим, одним лишь ЕГЭ не выявишь. ЕГЭ – это как стандарт. Например, чтобы получить права на вождение автомобилем, есть два типа сдачи – непосредственно экзаменатору или же в тестовой форме. ЕГЭ – это приблизительно то, если вы сдаёте на права по карточкам.
– Там это уместно. А литературу по ЕГЭ сдавать – всё равно что объясняться в любви при помощи азбуки Морзе.
– Что ж, со временем правила будут дорабатывать, что-то, возможно, и заменят. Ну, русский-то можно по ЕГЭ сдавать? Математику, физику, химию… Моё мнение таково: надо сочетать различные подходы. Не стоит упираться в одно, я бы расширил здесь рамки.
– Лидерские позиции для СФУ – такую цель поставила Москва, руководство Красноярского края или вы сами её определили?
– Все три названных вами структуры заинтересованы в том, чтобы СФУ имел лидерские позиции. Разу-меется, это благородная цель, которой мы, прежде всего, сами хотим достигнуть.
– Но лидерство бывает разным: это может быть и «тройка призёров», и конкретный «чемпион»…
– Тут речь идёт, скорее, о лидерстве в широком смысле – находиться в передовой группе российских вузов. Руководство нашего края рассчитывает, что университет всё больше и больше будет выдавать нового с точки зрения политики, с точки зрения физики, с точки зрения техники. Ну, а государство, как я уже сказал, поставило перед нами цели своим законом о федеральных университетах – стать лидером в сфере образования.
– Основные деньги поступают из федерального бюджета?
– Можно сказать, что в равной степени участвуют и федерация, и край. Да, федерация даёт побольше, предусмотрены ведь специальные деньги на программу развития федеральных университетов. Но и край очень существенно вкладывается в развитие СФУ, в первую очередь в инфраструктуру, в достройку корпусов и прочего. К сожалению, сам университет пока не имеет таких заработков, которые позволили бы нам существенно вложиться в собственное развитие. У нас есть свои определённые ограничения, которые мы пока не можем преодолеть. Но если бы уровень годового дохода или заказов на университет доходил до 1,5 – 2 миллиардов рублей, это уже были бы деньги, из которых университет мог бы вкладывать в собственное развитие. Прежде всего – на поддержку студентов, для чего сейчас очень ограниченные возможности. Пока что мы ни из программы развития, ни из других, кроме как внебюджетных источников, не можем поддержать наиболее талантливых учеников, особенно их длительные стажировки.
– Вы сказали о намерениях СФУ зарабатывать своим интеллектом в год 1,5 – 2 миллиарда рублей. А сейчас сколько удаётся?
– Если взять ещё и образовательную деятельность, то мы чуть меньше миллиарда зарабатываем. А надо бы больше, хотя бы за миллиард перевалить.
– Очень важная тема – строительство кампуса СФУ. И вообще – «эксплуатация» огромной территории университета.
– От четырёх вузов-предшественников нам досталась большая материальная база, но она в значительной степени устарела. Поэтому первое, с чего мы начинали, провели аудит имеющихся зданий, как и всей материально-технической базы. На основании анализа полученных данных экономисты сделали технико-экономическое обоснование и заказали проектировщикам проект кампуса на 40 000 студентов. Так был разработан план развития университета – та его часть, по которой будет осуществляться капитальное строительство в рамках «Программы развития СФУ до 2020 года».
На начальном этапе создания СФУ, четыре года назад, мы имели закреплённый участок – 183 гектара. На момент утверждения генплана за университетом было закреплено уже 640 га. То есть в генеральном плане Красноярска утверждены границы СФУ, и в этих границах запрещено капитальное строительство без согласования с университетом. Это большая территория, на ней, кроме существующих объектов университета, расположена зелёная зона – часть берёзовой рощи, которая, естественно, не будет застраиваться.
Кроме того, сейчас значительная часть отведённой нам территории обременена различными постройками, например, садовыми участками. Это несколько крупных садовых обществ, до 3 тысяч участков, а также коммерческие предприятия, в том числе и достаточно крупные. Естественно, никто не говорит об их скором сносе. Да, они попали на территорию развития СФУ, и нам эти земельные участки могут понадобиться в будущем, через 5–10 лет. Пока же мы будем развивать свободные от застройки участки. Ещё при разработке генплана СФУ было выделено «ядро университета» – первоочередные объекты, которые нам необходимо построить до 2015 года, своего рода «пусковой комплекс» СФУ. Эти площади – старая территория госуниверситета и «Студенческого городка» – и будут застраиваться в первую очередь.
– Тем не менее вокруг планов развития СФУ кипят нешуточные страсти.
– Генеральный план, в соответствии с которым идёт строительство объектов университета, достаточно долго и в весьма бурной форме проходил общественные слушания и согласования. Всего было пять раундов таких слушаний, в которых принимали участие и студенты, и сотрудники университета, и неравнодушные жители города. Острых тем для обсуждений было две, они касались судьбы тех самых дачных обществ и берёзовой рощи. С владельцами дачных участков, точнее, с председателями товариществ диалог получился достаточно конструктивным. Мы объяснили людям, что процедура будет проходить в цивилизованной форме: когда нам понадобится территория, мы будем её выкупать или им власти предоставят выбрать взамен участки в окрестностях Красноярска. Нас спрашивали: когда это случится? Мы предполагаем, что развитие университета вынудит нас заняться этой территорией лет через 10. Здесь ситуация понятна – ещё когда лет 40-50 назад людям давали эти участки, им объясняли, что это временно, город рано или поздно поглотит территорию садов, если не СФУ, то жилая или коммерческая застройка появится здесь. Поэтому, кстати, в былые времена на участках и запрещали строить капитальные дома, можно было возводить только времянки.
Увы, вокруг берёзовой рощи кипят другие страсти – диалог с некоторыми жителями города у нас не получается. Нас обвиняют в том, что мы хотим уничтожить зелёную рощу, хотя СФУ уже высадил более 12 000 деревьев и кустарников. Думаю, вовсе не вопросы экологии или эстетики двигают теми людьми, которые используют эту тему и разжигают недовольство горожан. На территорию перспективного развития СФУ много кто претендовал, они не оставляют планов использовать её в своих интересах.
– Берёзовая роща – последний зелёный островок в сером и удушливом автомобильно-промышленном «красноярском море». И тревога населения вполне обоснованна.
– Но ведь это неконструктивная позиция – «не суйтесь в лес вообще, не трогайте там ничего!». А разве за этим лесом не надо ухаживать? Там сейчас почти нет возобновления деревьев. Отомрут берёзы – тогда как быть? Выходит, что и как будет через 20 лет с этой рощей, никого не интересует. Нужны конкретные решения, а их могут предложить только люди, которые знают, что с этой проблемой делать. Мы попытались говорить о том, что надо постепенно, гектар за гектаром, делать в роще лесопосадки, причём лесопосадки не простые: мы намеревались вводить новые виды – они и опробованные, и интересные, и могли бы укрепить и украсить лес. Но опять поднялись протестующие: как! – в берёзовой роще будут копать ямы!
А ведь есть пути, которые потихоньку превращали бы эту территорию в настоящую комфортную лесопарковую зону. Можно было бы и у нас делать это не хуже, чем делается в той же Америке – в знаменитом Йеллоустоуне или в национальном парке «Секвойя», где растут тысячелетние гиганты-секвойи, а рядом обустроены места, где можно посидеть в беседке, не разжигать костры на траве, а приготовить тот же шашлык на специальных кострищах. Всё это можно делать и у нас, более того, есть территории, которые надо благоустраивать для серьёзного туризма. Единственный существенный минус – здесь нет воды. Если имелся бы водоём, тут было бы вообще шикарно.
– Народ тревожится оттого, что на словах да на бумаге всё у нас обычно рисуется красиво, а в реальности – и лес рубят, и щепки летят.
– Вот вы – пресса – и следите. Это ведь функция общественности, в конце концов: следить за тем, чтобы слова власти не расходились с делом.
– А как вы относитесь к новому грандиозному федеральному проекту «Сколково»? Ведь, казалось бы, зачем стране с великой историей науки «с нуля» строить какое-то Сколково, когда есть немало наукоградов? Очередной распил денег?
– Начать всё с чистого листа, с «зелёного поля» – здесь есть свой резон. Дело в том, что уже имеющаяся инфраструктура РАН и научные организации если и реформируются, то уж очень медленно. Поэтому надо ввести в них новые элементы со значительной финансовой и административной поддержкой или построить параллельные структуры. Это способ сдвинуться с мёртвой точки.
Кстати, опыт Китая показывает, что «с чистого листа» можно действовать весьма эффективно. Для проведения всемирной выставки ЭКСПО китайцы просто снесли часть территории и начали застраивать всё заново. Поэтому и Сколково надо дать шанс реализоваться, эта идея не похожа на авантюру. У СФУ, кстати, уже наметились взаимоотношения со Сколково: не исключено, что в ближайшем будущем начнём реализацию совместных проектов. То есть пошёл нормальный процесс созидания. Жаль только, что наши дорогие сограждане в большинстве своём боятся учиться. А учиться нужно сейчас у всех. Самый ближний учитель для нас – Китай, и надо не стесняться учиться у него. Но именно у того Китая, который передовой, современный, инновационный.
– Какие зарубежные города вы посещаете с особенным удовольствием?
– Я довольно часто бывал в Тусоне – городе, расположенном в аризонской пустыне. Нормальный такой город, очень быстро растущий, со своим притягательным характером. Год с лишним, когда получил премию Гумбольдта, работал в Йене, это «Карл-Цейс», Германия, бывшая ГДР. Очень маленький, но весьма приятный город. Во многом благодаря Йене у меня изменились и общие впечатления от Германии. Раньше имидж этой страны был для меня больше связан с войной. А когда сам там поработал, с народом пообщался, совсем другое отношение сформировалось, доброе и вполне дружеское.
– Знаю, что вы неравнодушны к футболу. 2018-й год обернётся для России футбольным праздником?
– Надеюсь, что не «со слезами на глазах». Если подготовка к чемпионату мира не обескровит бюджет, если средства будут использоваться рачительно и исключительно по назначению, праздник получится настоящий.
– А вы болельщик?
– Раньше я болел за московский «Спартак». А сейчас мне гораздо интереснее смотреть игры английской Премьер-лиги, это действительно классный и зрелищный футбол. В Германии, когда я жил там, Бундеслига тоже очень много крепких эмоций дарила, массу интересных матчей удалось посмотреть. Но Премьер-лига есть Премьер-лига, там дух особенный, чуть ли не гладиаторский. Никто не сдаётся без боя, сражаются до последнего вздоха. Я ни за «Челси», ни за «Манчестер Юнайтед», ни за «Арсенал». Гораздо симпатичнее мне «Ливерпуль». А особенно хорош был «Ньюкасл» времён незабываемого Алана Ширера.