Приходилось самой придумывать, делать, из чего-то их шить. И сегодня я на сцену выхожу в тех костюмах, которые придумываю сама. Да, в принципе, и вещи для повседневной жизни шьют по моим эскизам. Сама за машинкой не сижу, хотя с удовольствием бы этим занималась, но времени у меня не так много для этого. Для своих близких я иногда тоже придумываю какие-то вещи. Для меня дизайн одежды – что-то вроде очень дорогого хобби.
– С какими материалами вам больше всего нравится работать?
– Больше всего люблю натуральные ткани, кашемир например. Очень люблю мех – лиса, соболь.
– Неужели удаётся совмещать музыкальную деятельность с дизайнерской? Как время находите?
– (Улыбается.) Пока удаётся это как-то делать. Наверное, ещё и потому, что это творчество в удовольствие для меня. Иногда я сама вышиваю некоторые вещи – и в это же время, работая, отдыхаю. Это увлекает меня, порой могу вышивать весь день. Очень хорошо помогает забыться, уйти в себя, подумать, помолиться.
– Вика, давайте теперь о вашем основном творчестве поговорим, о музыке. Вопрос, наверное, не очень приятный для вас, но всё же: почему вас так редко показывают по телевидению? В больших кремлёвских концертах, например, в «Песне года» и прочих музыкальных событиях, транслируемых на федеральных каналах?
– Не показывают, потому что на телевизионных каналах политику, наполнение сегодня определяет главный продюсер. А это всё бизнес. Я из шоу-бизнеса ушла и занимаюсь только профессией, делаю то, что мне интересно, а не зарабатываю деньги на своей певческой деятельности. Продюсеры канала считают, что я не украшаю их эфир и мне там делать нечего. А спустя так много времени (на первом канале я не выступала более двенадцати лет), глядя сегодня на эти музыкальные концерты и программы, я вам искренне могу сказать, что мне и самой там делать нечего, мне скучно и неинтересно среди этих людей.
– Как вы в целом оцениваете нашу российскую эстраду сегодня? Что-то, может быть, всё-таки слушаете?
– (Смеётся.) А разве её вообще можно оценивать? Программы, репертуары старые, артисты одни и те же. Очень обидно, что люди, которых я знала пятнадцать-двадцать лет назад, очень сильно сдали свои творческие позиции и превратились в таких, грубо говоря, ноющих людей, у которых одни оголённые амбиции остались. Слушаю нашу эстраду изредка и только для того, чтобы иметь представление, чем, так сказать, народ потчуют. И то, что я слышу, мне, честно говоря, не доставляет никакого наслаждения и удовольствия. Конечно, периодически появляются какие-то интересные исполнители, но сейчас я не могу кого-то конкретно назвать из новых, молодых музыкантов. Могу назвать уже из состоявшихся. Исполнитель Трофим, например. Не все песни, но кое-что из его творчества мне нравится. Очень люблю Александра Новикова, мне нравится его позиция в песнях, она мне понятна. Например, его песня про гламур. (Смеётся.) Слышали, наверное, эту песню? «С гей-парадом заодно…» – и далее по тексту. Мне нравятся музыканты, люди со своей позицией в творчестве и в жизни. Исполнители, которые сегодня существуют на нашей эстраде, на первом, втором канале, – это представители такого воинствующего гламура. Они занимаются всем подряд, и в политику идут в том числе. А это страшная ситуация, без преувеличения. Если люди с тремя классами образования будут нас учить жить и вещать нам о вечном, то, думаю, ничего хорошего из этого не получится. В стране и так хаос, который двадцать лет уже продолжается.
– Многие ваши песни посвящены вечным темам – любви, патриотизму. Что для вас есть любовь? Считаете ли вы, что это главное чувство для человека?
– Любовь – это, наверно, одна из самых главных составляющих человеческой жизни. Я хочу сказать о любви именно духовной. Не той любви, которой сейчас очень много – плотской, которая связана со страстями человеческими, а именно о вечной любви. Пришёл Господь и сказал: «Любите друг друга». Вот именно этой любви нам сегодня не хватает. Очень сильно не хватает.
Меня греет то, что я действительно люблю Россию, я искренно об этом пою, и всегда пела. Многие политики уже ушли, и редакторы ушли, которые меня проклинали, ругали, говорили, что я занимаюсь конъюнктурой. Где они? А песни мои остались, потому что они написаны от души и спеты мною от сердца. Я прославляю свою культуру, свой народ и его лучшие традиции. И я подпитываюсь любовью народа. Вы видели на концерте: мне не надо, чтобы зрители неистовствовали, орали, визжали. Я вижу людей, которые способны воспринимать Слово. Они хотят его слушать, они готовы это слово прочувствовать всей душой. Поэтому и творчество моё настоящее – оно призвано пробуждать в человеке именно лучшие качества, а не низменные страсти.
– Вика, вы уважительно отозвались о Трофиме, Александре Новикове. Это исполнители, которых по жанру и стилю исполнения причисляют к шансону. Как вы считаете, почему шансон у нас в стране приобрёл такую популярность? Последние годы особенно.
– Потому что эти песни всё-таки о жизни. Может быть, это такая общая, громкая фраза. Но я опять же имею в виду лишь некоторых авторов и исполнителей шансона. Ведь сейчас и в этом жанре появляется много а-ля поп-звёзд, и девочек и мальчиков, случайных, которые там подолгу-то и не задерживаются. Автор-исполнитель и просто исполнитель – всё-таки, как говорится, две большие разницы. Если человеку есть что сказать и донести до людей, то, может, его отрезок жизни на сцене будет маленьким, но, во всяком случае, это честная, искренняя позиция. А отсутствие искренности в музыке – сегодня это большой дефицит. Люди, наверное, и слушают шансон, потому что хотят слышать искренность. Хотя, повторю, в шансоне сегодня много случайностей. Я, например, не так давно ездила на фестиваль «Бархатный шансон». И честно скажу, некоторых исполнителей тяжело слушать. Сидишь и страдаешь от этого. И думаешь: ну зачем вы вообще этим, ребята, занимаетесь?
– Так зачем же тогда эти случайные люди идут на сцену?
– (Улыбается.) Ну, как же! Ведь многие люди любят, что называется, не искусство в себе, а себя в искусстве, страдают в определённой степени нарциссизмом, большими амбициями. Им просто очень хочется показать себя. А смысл… Он действительно непонятен. Ведь по-настоящему творческий, талантливый человек никогда не будет рассказывать о том, как себя любимого-то он любит. Например, моя подруга Инна Михайловна Чурикова – никогда не говорит и даже не думает о том, как она себя любит на сцене. Она думает о другом. Всегда находится в поиске новой роли, нового режиссёра, какой-то новой идеи, нового материала, работы, от которых можно заразиться вдохновением, что-то взять для себя, подняться на какую-то новую ступень своего развития. Она именно в творческом поиске. Потому что это по-настоящему талантливая актриса, её интересует творчество, а не только факт того, что она присутствует на сцене.
– Вика, не так давно вы перенесли тяжёлую болезнь, за вас переживала вся Россия. Что помогло справиться с болезнью?
– Это была действительно очень тяжёлая болезнь. Сначала врачи лечили меня совершенно от другой болезни. Но источник помощи – от Господа. Когда я лежала в жару, с температурой 40, под капельницей (а это несколько дней продолжалось), я чувствовала именно духовную помощь. Вы знаете, никакими деньгами, ничем этого не измерить! Я чувствовала, что меня подпитывает что-то очень мощное. И мне сказали: в одном монастыре заказали молебен, в другом, в Оптиной Пустыни, на Урале, в Ганиной Яме, везде, понимаете?.. И я чувствовала, что вот-вот должна встать. За время моей болезни, за эти пять дней, когда я находилась в кризисном состоянии, на мой сайт зашло около 20 тысяч человек. Это какая же сила, поддержка! И я должна была встать. И собираюсь прожить еще очень долго!
– Считаете ли вы себя счастливым человеком?
– Я согласна со словами Пушкина: «на свете счастья нет, но есть покой и воля». Для меня это прекрасное состояние, когда моя душа находится в гармонии со мной. Я счастлива в браке, я счастлива в своей семье, я рада и счастлива, что родилась в России, я счастлива, что православная. Я… я очень счастлива! Но я была бы более счастлива, если бы наш народ был счастливым. Потому что я частица этого народа и хочу, чтобы он стал более счастливым, чтобы он прозревал. И я хочу пожелать всем людям, чтобы они прозревали, объединялись, потому что самое главное – чтобы в сердце жили вера, надежда, любовь. Чтобы душа была живая, восприимчивая к чужой боли, печали, к чужой радости. Память чтобы была у нас живая – надо помнить о том великом, что мы сотворили, двигаться дальше и верить.
– А нет ли у вас тоски по прошлому? По 90-м, по временам «Лета красного» и других ваших хитов?
– Нет, совершенно честно могу сказать, что ностальгии у меня по тем временам нет. Те года были безумными. А я люблю то время, в котором я живу сегодня и сейчас. Я постоянно учусь, развиваюсь, и мне нравится в себе это качество. Что-то стараюсь открывать для себя, не сижу, не ностальгирую по 90-м. Они были и прошли. И пионерское детство было и прошло. Единственное, мне как-то задавали вопрос, о чём я жалею, вспоминая какие-то моменты из прошлого, из моего детства. Я ответила, что очень жалею, что сейчас на всех окнах решётки, и двери у всех железные с семью замками. А воровство и прочие гнусности нашего мира только усугубились. Раньше можно было, не боясь, не опасаясь, ключ под ковриком в подъезде оставить. Или спокойно зайти к соседям, посидеть у них, маму с работы подождать. Никто бы тебя не обидел и не прогнал. Вот по этому можно ностальгировать. Время было более понятное, ясное. Может быть, даже наивное и местами инфантильное, но, во всяком случае, оно не такое, как сейчас.
– Вот одно из ваших высказываний о современном шоу-бизнесе: «Современный «развлекательный» жанр балансирует на грани пошлости и порнухи. Многих людей надо судить за то, что они делают на эстраде». После таких слов не страшно ходить без охраны?
– У меня лично охраны нет, она мне не нужна. Да и от кого мне охраняться? Вообще, мне кажется, что охрану человек нанимает из-за собственной трусости. Или для привлечения к себе внимания, если сам не представляет собой никакого интереса.
– А от поклонников как спасаться?
– У меня поклонники нормальные, адекватные, я никогда от них не страдала. Но если честно, я и сама могу защитить кого угодно. Лично мне доставляет удовольствие заступаться за обиженных. А я могу и ударить, если надо.
– Настоящий боец!
– Да, но я борюсь и со своими недостатками. Это касается духовной стороны моей жизни, поэтому я бы не хотела публично об этом говорить. Для этого я хожу к священнику на исповедь. Хотя, признаюсь, есть у меня нехорошая черта: я человек упрямый. Упрямство в себе меня иногда и саму расстраивает. Хотя бывает как плохое, так и хорошее упрямство. Например, для достижения цели ведь тоже нужно упрямство.
– А «плохое» упрямство в чем проявляется?
– Могу не слушаться своего мужа, и он меня за это ругает. Конечно, потом я понимаю, что он был прав, потому что мужа надо слушаться. Это даже прописано в Божьем законе.
– И часто у вас на этой почве возникают споры?
– Ну, бывает… Бывает, что обижаемся друг на друга, но это же как у всех людей. Когда есть живые отношения, в них всего хватает. Но главное, что мы согласны в самом большом и главном – в любви друг к другу.
– Кто из вас огонь, а кто вода? Кто кого в ваших отношениях гасит в эмоциональном плане?
– Я думаю, что Вадик – меня, хотя по гороскопу я – Вода, а он – Воздух, Близнецы.
– На какой почве чаще всего у вас возникают конфликты?
– Чаще всего только на почве усталости. Когда уже не можешь и не хочешь собой руководить, справляться со своими эмоциями. Я начинаю капризничать, ставить условия, вести себя некорректно.
– Ненормативную лесику используете сгоряча?
– Нет, это исключено! Мне вполне хватает русского языка, чтобы высказаться. И вообще не люблю, когда окружающие ругаются. С детства я никогда мата не слышала: в моей семье ни родители, ни родственники, никто никогда не ругался.
– Ревность в вашей семье присутствует?
– У меня – нет. Скорпионы, конечно, собственники, но абсолютно не ревнивые. А Вадим – думаю, что да, ревнует. Но это больше на творческой почве или если я кому-то больше внимания уделяю, чем ему. Маме или сестре, например. Хотя это могут быть и мои ошибочные догадки.
– Одно время было много разговоров о вашей связи с Иосифом Пригожиным…
– Да «утки» это были, которые мы сами и распустили шутки ради. Если честно, с Иосифом нас ничего не связывало и не связывает, но, по моим наблюдениям, он не самый плохой продюсер и человек. Хотя трудно говорить, он же одну женщину оставил ради другой. Во всяком случае, я знаю вкус Иосифа, он любит творческих людей, на этом он зажигается.
– Ну хоть лёгкий флирт вы себе позволяете?
– Нет, это неинтересно. И я давно уже этим переболела. Флирт – это всё пустое. Если надо выйти замуж, тогда я это понимаю, надо понравиться. Тем более что я прекрасно понимаю, что за всё надо платить, поэтому надо удерживать свои страсти.
– Летом у вас было совместное путешествие с Фёдором Конюховым. Даже не путешествие, а акция – трёхнедельный благотворительный поход на яхте совместно с международным духовно-просветительским центром «Обитель путешественников» Фёдора Конюхова. Так, кажется, правильно называлась эта акция? Сложное было мероприятие?
– Сложное – не то слово. Но я лично не ходила с ними по морю. Ходил Фёдор Конюхов с командой и мой муж Вадим Цыганов. Акция эта ещё не закончена, она продолжается. Поход был организован с целью привлечь внимание людей к возведению храма в честь покровителя мореплавателей святого адмирала Фёдора Ушакова. Ведь просто так неинтересно ходить и просить деньги, нужно сделать событие, привлечь людей, рассказать, для чего и как. На фестивале шансона я предложила генеральному директору провести благотворительный концерт в поддержку строительства храма, ведь ни одна радиостанция ничего подобного не делала. Им моя идея понравилась, они её подхватили. Может быть, я даже буду писать сценарий этого концерта. Посмотрим. (Смеётся.) Во всяком случае, генеральный директор радиостанции в шутку сказал: «Креативного директора и прочих пиарщиков надо увольнять».
– Вика, давайте теперь о вашем «директоре» поговорим, не просто о директоре, а о супруге, который, является и вашим продюсером, и композитором. Вашему союзу с Вадимом Цыгановым уже много лет. А как вы познакомились?
– Я тогда работала в Молодёжном театре при Магаданской филармонии. И наш театр поехал на гастроли в Сочи. Не весь коллектив театра поехал, и персонала не хватало. Поэтому я работала и актрисой, и костюмершей. Днём гладила, готовила костюмы к спектаклю, а вечером выходила на сцену. И вот в один из дней, тщательно разгладив все складочки, оборочки на театральном платье, я его аккуратно положила. И тут какой-то мужчина, проходя мимо, бросил на него мокрое полотенце. Я тогда очень здорово разозлилась. И мы с Вадимом (а он и был этим «хамом») в тот день даже не познакомились. А через какое-то время я переехала в Москву, начала работать в ансамбле «Море» и мечтала о сольной карьере. И вот однажды мне позвонил один знакомый и сказал, что хочет познакомить с менеджером, который может помочь мне стать певицей. Назначили встречу – вот тогда я и познакомилась с Вадимом. Проговорили с ним до самого утра, он читал мне свои стихи, я ему что-то пела.
– Вы уже много лет живёте за городом, сбежали от шумной Москвы…
– Когда-то мы жили в центре, в знаменитом «мхатовском» доме на Тверской. Но я чувствовала себя там неуютно. Место для загородного дома выбирали долго, тщательно, и оно действительно наше. Жить за городом для нас естественнее, чем в мегаполисе, в каком-нибудь необъятном бетонном строении. Правда, сначала муж удивился моему желанию уехать из города. А я, выросшая на берегу Амура в собственном доме, не представляла себе жизни без природы.
– Какая вы хозяйка? Или на домашние хлопоты времени не остаётся?
– Если заставит нужда, я могу всё. К тому же мой муж готовит так, что пальчики оближешь. В еде я непривередлива. По такому же принципу пишутся мои песни: они скупые, но желанные, как солдатский сухарик.
– Вика, вы в 2002 году провели грандиозное мероприятие «Великая Россия под Андреевским флагом» – концерт в День Военно-морского флота на ракетном крейсере «Москва», флагмане Черноморского флота. Как пришла эта идея?
– Эта не только моя идея, но и Вадима. Я давно думала о том, чтобы провести такой концерт. Не могу видеть некогда могущественную армию великой державы на коленях. Если раньше «честь русского офицера» звучало как заклинание, то сегодня её попросту уже нет. В какой-то степени это была и дань памяти моему отцу. Он был морским офицером, служившим на Тихоокеанском флоте. Свой концерт на крейсере Севастопольского флота я посвятила годовщине со дня смерти своего отца и со слезами на глазах пела его любимую песню «Прощайте, скалистые горы». Я хотела хоть мало-мальски поддержать моряков и поднять их героический дух. Может, звучит слишком пафосно, но это так.
– Тема благотворительности в вашем творческом и семейном союзе с Вадимом занимает большое место. Знаю, что говорить вы об этом не любите, но ведь делаете действительно много. С армией, флотом у вас сложились хорошие отношения, для военных вы много благотворительных концертов давали и спонсорскую помощь оказывали. Для чего вы это делали?
– Как для чего? Я русский человек, живу в России. И я хочу и дальше здесь жить и хочу, чтобы наша страна была страной процветающей и защищенной.
– Об армии сегодняшней что можете сказать? Во время чеченской кампании вы много ездили по горячим точкам, по гарнизонам. Сейчас время вроде бы мирное относительно…
– Армия находится в жутком состоянии. Вот мы, например, сейчас для наших моряков, сопровождавших нас в походе, покупали космическую связь. Такие телефоны есть практически у каждого японского матроса на судне. А у нас – только у главнокомандующего и у адмирала. И всё, больше ни у кого нет.
– А в Чечне?
– (Вздыхает.) А когда я была в Чечне, мы покупали сапоги солдатам. Потому что они были вынуждены снимать их с убитых боевиков. Бронежилеты, сапоги. Там им приходилось по горам бегать, изнашивалось всё очень быстро. То, что сегодня происходит, это уродство. Но дело в том, что армия состоит из конкретных людей. Я со многими военными дружу. И чем могу помогаю. А чеченская тема – она очень больная и многие годы будет такой в нашем обществе. Я сейчас сразу вспомнила одну замечательную женщину, Любовь Васильевну Родионову. Её сын Евгений после смерти был причислен к лику святых. Он не отрёкся от креста, когда попал в плен к боевикам, за что те ему отрезали голову… Бензопилой… Эта женщина замечательная просто и удивительная, она не входит ни в какие комитеты солдатских матерей и прочие подобные организации. А она просто ходит и своим материнским сердцем делает очень много доброго и важного. В том числе и сапоги те же покупает, и вещевые мешки собирает. Вот, наверное, по этой причине (отвечаю как раз на заданный вами в начале разговора вопрос) меня и нет на экране. Потому что я всегда говорю так, как есть, а это никому не нравится.