начало на 1 стр.

Поэтому хоть я и не член партии «Единая Россия», но я её сторонник.
– Можно ли подобное сказать о вашем родном «КрАЗе»? Там ведь тоже бывали времена достаточно напряжённые…
– Что бы ни говорили, «КрАЗ» всегда отличался стабильностью. На «КрАЗе» никогда не было моментов, когда не платили зарплату. Помните времена – задержки зарплаты в стране по году, по два бывали. «КрАЗ» же неизменно платил деньги вовремя. Во все времена это было стабильно работающее предприятие. Да и в технологическом плане у нас никаких катаклизмов, никаких «нюансов» никогда не было. Есть сегодня задачи, которые ставит перед нами государство. Это, прежде всего, улучшение экологичности производства. Но так и должно быть. А в целом для «КрАЗа» и сегодня характерно стабильное состояние и продвижение вперёд – в крае, в стране, в мире. То же самое и в «РУСАЛе». Сегодня у «РУСАЛа» есть уникальные возможности, это мощнейшая компания. Вкладывать такие огромные деньги (свыше трёхсот миллионов долларов) в модернизацию завода – такое не может не впечатлять. Но мы же работаем не на сиюминутное присутствие, а на перспективы, на долговременную стратегию. И в итоге мы значительно снизим экологическую нагрузку на население Красноярска. По окончании модернизации мы на треть снизим выбросы завода-гиганта. Трубы над «КрАЗом» перестанут дымить.
– И когда это произойдёт?
– Дыма не будет уже к концу этого года. А в целом модернизация должна завершиться в 2008 году.
– И всё-таки, наверно, это было ошибочное решение – разместить так близко к городу огромный завод…
– В то время, когда строили, до города пятнадцать километров было. Зелёная Роща тогда только начиналась, потом уже она разрослась. Сегодня – всего 5-6 километров «запас». Допустим, в Братске алюминиевый завод от города на 15 километров отстоит. У нас же, когда площадка выбиралась, 40 лет назад, 45 вот уже скоро будет, не предполагали, что так бурно будет развиваться город в том направлении и в этом. Но раз миллионный город в итоге оказался так близко, буквально под боком, это и обязывает нас проводить вышеозначенную модернизацию. Ещё раз подчеркну: на 90 процентов она носит экологический характер.
– Хотя, конечно, не только «КрАЗ» небо коптит.
– По выбросам есть конкретные данные. Сейчас главный загрязнитель – не «КрАЗ», а автомобильный транспорт. И с этим тоже что-то надо делать. Автомобильный парк ведь процентов на 50-60 – «бэушный». Покупаем старьё, а потом мучаемся.
– Как и в Европе, надо повышать уровень требований к выхлопам.
– К машинам – да. А вот, допустим, наши российские требования, ГОСТы по предельно допустимым концентрациям примесей в воздухе не уступают европейским. По некоторым выбросам они даже жёстче. А с автомобилями – анархия. Сегодня много говорится о европейских стандартах по выхлопам машин – «евро-3», «евро-4»… Но как наши «Жигули» выпускались допотопные, так всё и продолжается. Разве можно на ту же «шестёрку» что-то такое поставить – и двигатель будет чище работать? Ну, никоим образом! Это просто надо конструктивно новый двигатель создавать. Чего мы не делаем ни на «Волге», ни на «ВАЗе».
– Вы за российский автопром?
– Я вообще-то к машинам неравнодушен. Я уже говорил, что у меня отец шофёром был, поэтому ездить он меня научил, наверно, лет в пятнадцать-шестнадцать. В деревню мы уезжали, бабушке помогали. Каждое лето туда наведывались, сено косили с отцом. Картошку садили, копали. Он мне давал машину, и я по деревне возил, что нужно и куда нужно. К восемнадцати годам уже нормально ездил. Машин много у меня различных было. Первая – «пятёрка», «Жигули». На заводе выделили мне её на тридцатилетие. Я на ней восемь лет отъездил. Были и «шестёрка», и «Волга». В зависимости от возможностей: росла карьера, менялись автомобили.
– Ну, сейчас-то, наверно, вам нельзя из-за имиджевых соображений…
– Почему? Я очень люблю сам водить.
– Я имею в виду, что нельзя ниже какого-то уровня машину иметь. Как в НХЛ: там когда контракт заключают с хоккеистом, обычно прописывают необходимый лимит престижности – авто такое-то, район города соответствующий.
– У нас пока ещё ты сам себе хозяин. Автомобиль выбираешь на свой вкус. Это ж, как говорят, вторая жена. По характеру, по темпераменту ищешь…
– У вас что сейчас?
– «Lexus RX 300». Два года уже.
– Это значит, какой у вас характер – трёхсотпроцентный?
– Трудно себя характеризовать. Я не очень верю в судьбу. Может, это и громкие слова, но всё равно любой человек судьбу сам себе создаёт. Могу массу примеров привести. Или хотя бы свой собственный путь оценить. Что в школе, что во дворе нашем были ребята, наверное, и талантливее меня. Кто-то в спорте, кто-то в учёбе. А в жизни из них мало кто чего-то серьёзного достиг. Может, когда очень талантливые, в какой-то степени это и расхолаживает. Некоторым элементарного трудолюбия не хватает. А мне всегда хватало этого самого трудолюбия. И ещё я верю в удачу. Не в судьбу, которую мы сами выстраиваем, а именно в удачу.
– А афоризмом это проиллюстрировать можно?
– Разумеется! «Трудные задачи выполняем немедленно, невыполнимые – чуть погодя».
– Родились вы в каком году?
– В пятьдесят первом. По гороскопу – Весы.
– Весы-то правильно показывают?
– Ну, наверно, не врут. По характеру я – эмоциональный человек, но всё равно – сперва продумаешь всё, взвесишь на весах, потом только сделаешь. Хотя могу и эмоциям поддаться.
– А панике? В экстремальные ситуации попадали?
– В детстве я чуть не утонул. Всё там же, когда на Мичурина мы жили. Енисей там совсем рядом. А в то время, ещё до ГЭС, он же тёплый был. Мы буквально не вылезали из реки. И был там у нас лесопильный завод, на берегу стоял. Тогда ещё сплав по Мане был. Делали боны заградительные, и плоты с лесом с Маны оттуда сплавляли, потом вытаскивали на берег – и там, на лесопильном заводе, разделывали. А у нас привычка была – по брёвнам бегать. Бежишь, они проваливаются, интересно. И в один прекрасный момент, мне лет десять тогда было, брёвна подо мной разошлись. Я кувырк туда, и они опять сошлись. В памяти так и остался тот неподдельный ужас. Я вверх – раз. Бесполезно… Хорошо, мальчишки такие же – не растерялись, на пригорке они стояли. Брёвна растащили и меня достали. И прямо на берегу потом откачивали. И ещё почему-то хорошо запомнилось мне, как я тоже лет в десять пробовал курить на берегу. Я сейчас-то не курю. А, помню, были такие сигаретки – «Новые». На моей памяти они назывались «хрущёвские бычки». Такие маленькие. Я помню, как купили мы, десяти-, одиннадцатилетние мальчишки, пачку этих самых бычков. Я покурил. Меня потом тошнило, мне так плохо было. Наверно, с тех пор у меня запах сигарет сразу негативные ассоциации вызывает. И я никогда не курил больше, даже вообще не умею.
– Кто из политиков вам симпатичен? Чур, Путина не упоминать.
– В таком случае, я бы назвал, наверно, Грызлова. Моё доверие к нему объясняется хотя бы уже тем, что он спокойный, уравновешенный человек. Очень такой, мне вот кажется, интеллигентный, тактичный. Под его руководством в правильном направлении и Государственная Дума работает. В крае у нас, конечно, сегодня первое лицо нельзя не отметить. Губернатор солидный. Мне также симпатичен – как руководитель, как личность – Усс Александр Викторович. И особенно Пимашков Пётр Иванович, который ближе всех мне по характеру. Я вот вижу, что он больше как-то к хозяйственной линии тяготеет. Не очень публичный человек, не любит рисоваться. Но исключительно добротно делает своё дело. И город наш не зря входит в пятёрку лучших городов России. То есть как крепкий хозяйственник Пётр Иванович добился очень многого. Думаю, вполне уместно его сравнить даже с Лужковым. Оба они досконально знают свой город, его хозяйство, его проблемы. И оба хотят, чтобы именно их город был самый красивый.
– Мир вы наверняка уже повидали. Что-то запомнилось особенно ярко?
– Путешествия долго перечислять, в жизни довелось много где побывать. А уж если вспоминать, то – как четыре месяца в Египте работал на алюминиевом заводе. Это в 83-м году было.
– Тогда ещё Анвар Садат там правил? Или его уже «того»…
– Было так. Этот завод в Египте построили русские специалисты. Проект от ВАМИ – Всесоюзного алюминиево-магниевого института, ленинградского. Проект полностью наш – «электролизёры». Два корпуса были готовы к пуску. Корпуса пускать набрали группу специалистов. И мы приехали. И произошло как раз то, о чём вы говорите. Незадолго до нашего приезда был убит Садат. В Каире посольство наше закрыли, консульство тоже. Поначалу всех русских специалистов с этого египетского алюминиевого завода выселили. Там было около полутора тысяч наших мастеров. А потом, когда надо было пускать корпуса, египтяне опять наших запросили. Мы – человек, наверно, двадцать пять – поехали группой на пуск корпусов. Жили в обычном доме, где раньше тоже русские проживали. Как бы городок такой наш. У входа охранник стоял, полицейский. В стране вообще военное положение было. Если куда-то на экскурсию мы ехали в пятницу (у мусульман выходной в пятницу), нас обязательно с винтовкой товарищ в автобусе сопровождал. В таких вот условиях мы жили и работали.
– Город как назывался?
– Нак-Хамади. А фирма – «Эджипт-Алюм». Четыре месяца получилось, как туристическая поездка. Я в январе туда уехал. В апреле вернулся. То есть жары большой не было, где-то 25-28 градусов, нормальная температура. Много возили нас, хоть ситуация и напряжённая была. Каждый выходной мы то в древнюю столицу – в Луксор, то в замок Клеопатры, то на пирамиды – всё это я тогда увидел.
– Тем более у нас ещё закрытая страна была.
– Да, закрытая. А я ещё, как говорится, молодой был. Тридцать с копейками. Так интересно всё было!
– Вернёмся, однако, в наши дни. Бывает, что человек уходит в политику, и общество теряет его как классного специалиста. С вами такое не может случиться?
– Я не собираюсь быть депутатом, освобождённым от основной работы. Я намерен продолжать моё нынешнее дело. Потеряю ли я в профессионализме? Такого просто быть не может, я ведь в алюминиевой промышленности уже тридцать лет и три года. Достиг немалых высот, пройдя путь от электролизника до директора. Я, допустим, знаю, как формируется и как расходуется бюджет на промышленном предприятии. Думаю, в этом плане при необходимости смогу помощь оказать и в Законодательном собрании. Помощь вообще, я считаю, от бизнеса должна идти. И что сегодня делает бизнес – это обязательно должно быть объектом внимания для власти и общества. Бизнес ведь всегда делает именно то, что востребовано и что необходимо. Власть, к примеру, может спланировать что-то на два-три года и внедрять, а если вскоре выяснится, что решение было ошибочным, бывает уже поздно: машина закрутилась. А у бизнеса гибкость есть. Спрос-предложение – только тогда это бизнес.
– Остаётся ещё пожелать, чтобы бизнес поближе к народу был. Чтобы не расширял он, а, наоборот, уменьшал пропасть между богатыми и бедными.
– Я всё же думаю, что не бизнеса это беда, а как раз задача власти: как, какими механизмами можно исправить сложившееся положение.
– Вы идёте во власть, вам и карты в руки…
– Думаю, сегодня всем нам необходимы общенациональные идеи, проекты, задачи. Вот был момент в Америке в кризисные годы тридцатые, помните? На чём возродилась экономика Америки? Начали там дороги строить. То же самое в Германии произошло – там тоже начали автобаны строить, промышленность возрождать. В советские времена было множество проектов очень серьёзных – БАМ, например. Такое мощное движение в стране началось. Все на подъёме находились. «ВАЗ» построили… А сегодня таких идей, мне кажется, не хватает. И ещё государство должно немедленно повернуться, в первую очередь, к школе и к медицине. Сложилась там очень большая проблема. Взять хотя бы заработную плату. Когда ставка учителя в школе – три с половиной тысячи рублей, поверьте, не будет он качественно учить. Ему проблематично даже одеться прилично за такие деньги, чтоб он мог в класс прийти без стеснения. А ведь надо ещё и множество бытовых проблем ему решить, и отдохнуть попытаться где-то. Очень сложно с такой заработной платой и учить, и просто выживать. Из-за того, что такая зарплата у учителей, молодёжи в школах уже практически нет. Смотришь на преподавательский состав – он уже ближе к пожилому возрасту. То же самое и в медицине.
– Парадокс, да? Цены на нефть запредельные, темпы её добычи – предельные. А мы это чёрное золото – в кубышку, на чёрный день.
– Сейчас кубышку даже разделили – на Резервный фонд и Стабилизационный фонд. Но всё-таки уже появляются и долгожданные проекты. Федеральный Университет в Красноярске... Думаю, качество образования в крае при этом непременно вырастет. Университет – это качественно новый уровень и преподавательского состава, и материального обеспечения. Сегодня ведь во многие институты просто стыдно заходить. В каком состоянии там лаборатории находятся? Как в 60-70-е годы стояли эти вольтметры-амперметры, так и до сих пор стоят. И это надо менять, и в это надо вкладывать. Вот она идея, да? Плюс развитие промышленно-энергетического комплекса края. Есть Богучанский проект. Это ж огромная стройка, это значительное вовлечение людей. Там заводы будут строиться и ГЭС, я так понимаю, по самой современной технологии. Лесопромышленные комбинаты будут создаваться. Они ведь не станут простую доску выпускать, а будут товары с добавленной стоимостью производить. А то мы сегодня древесину вагонами в Китай гоним. А из Китая получаем, образно говоря, фанеру, но уже переплачиваем за неё в десять раз. Что, мы не можем сами её делать? Ну, это так, для примера я говорю. То есть нужны прогрессивные идеи. И даже не в масштабах целой страны, а на уровне каждой области, каждого края они должны быть.
– А вы верите, что в Нижнем Приангарье обойдётся без очередного наступления на биосферу?
– Верю, потому что и государство, и бизнес здесь связаны одной целью. Государство, я так понимаю, сегодня подходит к природным ресурсам по-другому. Вспомните, как раньше, при социализме предприятия строили. Вот отгрохали мощный завод. И рядом бараков понаставили. Говорят, «это всё временно, потом переселим». Я вот начал с того, что сам в бараке родился и рос. Ведь бараки так и оставались. А сегодня государство начинает с инфраструктуры: дороги, железнодорожные пути, посёлки, затем только – строительство. И завод не может быть сегодня отсталым, потому что он будет строиться, используя всё лучшее, что в мире есть. А ведь в Норвегии, в Германии есть уже такие заводы, которые чуть ли не в центре города расположены, но на экологии это не сказывается.
– То есть тайга наша устоит?
– Тайга устоит, я уверен. Сегодня есть возможность выбросы минимизировать.
– А вы больше охотник или рыбак?
– Бывало, выезжал на охоту раза два в году, когда товарищи брали. Но я сразу скажу: ни разу зверя не убивал. Вот у меня проблема такая – не могу выстрелить в живое существо.
– По-моему, замечательная проблема.
– Жалко становится, когда посмотришь. Я вот был в Америке несколько раз, в Японии был… Когда государство проявляет заботу, это везде чувствуется. Олени там гуляют в национальных парках в огромных количествах. И даже в Африке, где бедное население и, казалось бы, должны уже истребить всё, что можно, там национальные парки бескрайние. А мы так безжалостно своим богатством разбрасываемся.
– А на кого вы отправлялись охотиться, но не стреляли?
– Бывало, ездили на оленей, на коз охотиться, на зайцев.
– А в армии из автомата мишени поражали поразительно?
– Я закончил институт с военной кафедрой. Офицер запаса, как говорится. Служили мы как? После института в 74-м году три месяца на военных сборах были под Абаканом. В жутких условиях, конечно, там пришлось «воевать». Степь, жара, палатки… Военная профессия у меня – артиллерист. «Командир взвода управления огнём» – так в офицерской книжке записано.
– Впечатляет!
– Да, красиво звучит.
– Сейчас-то, наверно, уже не боитесь, что «война с китайцами будет»?
– Сегодня война, конечно же, не начнётся. У нас мощное государство. И Китай уже не столь воинственный. Сейчас все, мне кажется, понимают, что война никакому государству не выгодна, выиграет кто или нет – без разницы. Только беды в итоге. Вот война там или не война: Америка – Ирак. Кому это всё на руку? Иракцы вообще втянуты в гражданскую бойню. Друг друга там, извините, крошат. И американцы-то ведь уже на тысячи пошли жертвы считать. Надо это Америке? Я думаю, если Америка там застрянет ещё на два-три года, скорее всего, это будет второй Вьетнам. Страна просто взорвётся изнутри. А с терроризмом вообще неизвестно теперь, как покончить. Фанатиков ведь всё больше и больше. Сегодня заявляют и те же иракцы, и «Аль-Каида», что «у нас нет проблемы со смертниками: сколько надо, столько и наберём». И как сознание планеты в этом плане повернуть? Взять и взорвать электричку, взорвать самолёт с живыми людьми… Это просто безумие. А творят его люди, якобы глубоко верующие в Бога, которым их священное писание велит: «Не убей». Это же не только у христиан записано…
– В церковь ходите?
– Нет, я не крещёный.
– Мне кажется, ни в коем случае нельзя такого стесняться, что вот «я не хожу в церковь».
– Я не стесняюсь. Я нормально к верующим отношусь. Но сам не хожу. Возможно, созрею, как говорится...
– Может, это и есть зрелость?
– Духовность во многих отношениях тоже важна. Мы вот об утрате спортивности в обществе говорили. Но ведь последние наши поколения и духовность во многом потеряли. Возрождение духовности – это тоже, наверно, должно стать национальной идеей.
– А если попроще: куда российскому мужику после работы податься, кроме пресловутого дивана? В песочницу с грибочком, где чекушечка с сырочком?
– Можно в тренажёрный зал сходить подкачаться. В бильярд, в боулинг сыграть. Опять же, не каждый может себе такое позволить. Это дорогое удовольствие. А массовых занятий действительно почти не осталось. Я опять же вспоминаю, когда переехали мы на Мичурина, 1, у нас там рядом улица Крайняя вдоль Енисея шла, и там ещё бараки оставались. И вот из наших домов и из бараков мужики постоянно собирались… Ну, как мужики? Для меня тогда казались мужики, а это парни были лет по 25, по 30. Так они в лапту резались, они и в городки играли среди этих бараков. Сегодня, увы, это даже смешно, улыбку вызывает. Хотя если где-то будет площадка, почему бы не выйти и нынешним парням?
– Сейчас дворы заняты то погребами, то гаражами, то автостоянками, то вообще – один к одному строить стали, как на кладбище…
– Я почти тридцать лет прожил в Роще, возле ДК «КрАЗа», на улице Ферганской. Там зелёная улица такая, хороший стадиончик, Гвардейский парк рядом. И вот этот парк, по-русски говоря, хиреет. Что-то с ним надо делать. Такой красивый, уютный парк на берегу Енисея. Жаль, если погибнет. И вообще нравился мне тот район. А года три назад переехали мы на Взлётку. Это джунгли каменные! Это ж вообще жуть… Ни сквера, ни деревца. Наши архитекторы куда-то вообще смотрят, когда решения свои предлагают? Согласитесь ведь, это дико, когда даже с ребёнком погулять негде.
– Там не то что с ребёнком, даже с питбулем лучше не выходить. Кстати, о детях-внуках пора бы вам рассказать.
– Моему старшему, Денису, уже почти тридцать. Работает старшим мастером на «КрАЗе». С детства я старался приобщить его к спорту. Мы его с шести лет, как только открылся у нас спорткомплекс «Сокол», в большой теннис определили. Модное увлечение. Тогда даже не столь модное было, а больше экзотическое. И мы его туда отдали. Жена возила. В детском саду в тихий час забирала – с четырёх начинались тренировки. Я на работе, а у неё возможность была. И Денис у нас до семнадцати лет играл в большой теннис. Много раз был чемпионом края по разным возрастным группам. Подавал немалые надежды. Камельзон их тренировал. Сейчас он, кстати, с Тарпищевым в сборной работает. А Денису когда 17 исполнилось, встала перед ним проблема перехода во взрослый теннис. А в «Соколе» не было взрослой группы, только детские. И так он постепенно это дело забросил. Но очень спортивный. В баскетбол хорошо играет, в футбол тоже. Дочь ещё есть, Наташа. Заканчивает в этом году Красноярский государственный университет, экономический факультет. Там она сильно увлеклась английским языком. Сама. Просто ей нравится. Различные курсы заканчивала.
– А внуки есть?
– Совсем недавно – 15 февраля родился. Только что месяц исполнился. Долгожданный, потому что сын достаточно поздно женился. Это внук, которого я давно ждал. Наверно, возраст такой подходит, когда дети уже взрослые и очень хочется маленьких внучат понянчить.
– А как назвали?
– Данила. Имя отец дал. Наверно, под впечатлением от фильма. Вот сейчас модно – «Брат», «Брат-2». Мне тоже нравится.
– Встречаться с детьми сейчас, наверно, редко получается?
– Дочь с нами живёт. А с сыном, хоть у него теперь своя квартира, тоже чуть не ежедневно видимся. Живём рядом. Жена почти каждый вечер к ним ходит. И я, когда могу, забегаю, помогаю внука купать. Раньше они к нам ходили чаще. Сейчас – мы к ним.
– Скоро уж Данилу на кразовскую ёлку поведёте…
– Она не кразовская теперь называется. «Ёлка Советского района». Но в памяти народной, может, так и останется кразовской, как была. Тем более мы тоже продолжаем её финансирование. Там сейчас новые технологии применяются. Я помню, когда мы её ещё только начинали ставить, весь завод над ней трудился. За каждым цехом был закреплён свой круг работ. Я был начальником первого цеха на «КрАЗе», и мы отвечали за иллюминацию, то есть наши цеховые электрики сидели и лампочки красили в красный, в жёлтый, в зелёный цвета. А третий цех, я помню, пилил лёд. На озеро ездил. Второй ещё чем-то важным занимался. Весь завод готовился к этой ёлке, когда она наша была. А сейчас технологии выросли, даже шнуры красивые стали. И, конечно, не надо лампочки красить. Кстати, потом эти крашеные лампочки, когда ёлка заканчивалась, в близлежащих подъездах вкручены были. Сейчас мне ёлка кажется очень такой современной – всё краше и краше. И тематически оформлена со вкусом.
– Зато горок таких обалденных даже близко нет. Чуть ли не с пятиэтажку высотой одно время их заливали.
– Да, горки были умопомрачительные. Народ валом валил. Катались, падали, разбивались даже, но – нравилось! Я жил возле ДК «КрАЗа». И частенько в Новый год друзья наши у нас гуляли, потому что горка притягивала – мало ведь подобных было. И, конечно, ёлка. Обязательный ритуал был – на кразовскую ёлку сходить...
– А жизненный девиз у вас есть?
– Это слова из песни: «Я люблю тебя, жизнь. И хочу, чтобы лучше ты стала»…