начало на 1 стр.

Это, конечно, тоже проблема, но не такая острая. Она всё-таки не касается денег настолько, насколько их касается пиратство. Пиратство во многом, я часто об этом слышу, покрывается. И ниточки тянутся в какие-то выси, где просто уже не действует закон. Каким-то тёмным людям удаётся лоббировать свои интересы. И подвижки в решении этой проблемы можно назвать кампанейщиной. Проходит кампания, давят пиратские диски. В одном месте давят, а в другом выпускают. Это всё продолжается без надлежащего контроля со стороны государства. Об этом много говорят в профессиональной среде, но ничего не происходит.
– Сейчас артисты могут зарабатывать только концертной деятельностью.
– Да, артисты зарабатывают только концертами, причём концертная ситуация в стране тоже очень сложная. Захиревшая сеть прокатчиков. Это всё связано с экономикой в стране, конечно. Чем у широкой аудитории, среднего класса, меньше денег, тем, естественно, артистам сложнее выступать. Для того чтобы организовать гастроли, перевезти группу, затрачиваются немалые средства: нужно оплатить аренду, выдать гонорары и так далее. Из этого складывается определённая сумма, меньше которой билеты не будут стоить. Многие прокатчики отказываются от своей профессии, этот бизнес перестаёт быть выгодным.
– Сейчас рок-музыка существует в вашем творчестве?
– Да, я иногда пишу музыку, которую можно отнести к этому жанру.
– Многие считают, что рок никогда больше не займёт то место в сердцах и умах слушателей, как это было, например, в шестидесятых и семидесятых годах. По большей части он теперь не социален, в нём нет протеста. Вы поэтому переориентировались в творчестве?
– Нет. Каждому периоду жизни соответствует какое-то ощущение музыки. Когда мне было восемнадцать, или двадцать пять, или тридцать пять, я воспринимал музыку и мир по-разному. Всё меняется. Мне кажется, наоборот, плох тот художник или тот человек, который живёт без внутренней динамики. Если он когда-то был модным, то в конце концов наступит время, когда он станет старомодным. Я хотел бы думать, что у меня есть внутренняя динамика и постоянная потребность в чём-то новом. Надо как-то обновляться. Да, я отошёл от рок-музыки, стал больше заниматься разными формами популярной: лирические, драматические, фольклорные – написано более пятисот песен. Список исполнителей, с которыми я работал, достаточно велик: Киркоров, Басков, Долина, Гвердцители, Гурцкая, Моисеев. С другой стороны, я писал песни для Надежды Бабкиной, Владимира и Марины Девятовых. Разные исполнители – разные по смыслу и содержанию песни.
– Как относитесь к электронной музыке?
– В большей степени я отношусь к электронике, скорее, как к технологиям. Потому что вся новая музыка и технологии её создания становятся всё сложнее и сложнее.
– Вы сказали, что у музыкальных групп есть срок службы…
– Если говорить о сроке службы музыкальных групп – это семь лет. Я могу вам точно сказать, это вычисленная цифра. То есть дальше – меняются поколения. Если у группы хватает творческой потенции, она развивается и может захватить ещё одно поколение. Тогда срок продлится до двенадцати, четырнадцати лет. Больше – нет. Группа выходит в тираж, потому что становится просто старомодной.
– Вы не замечали моменты, когда на вас нисходит вдохновение? Определённые звуки, дорога, может быть, общение с теми или иными людьми…
– Для меня основным источником вдохновения является востребованность. Если я понимаю творческую задачу или передо мной стоит вопрос о создании произведения – меня это вдохновляет. Какие-то внешние вещи: звуки, запахи, горячая ванна, любимая собака – мне это всё не нужно для творчества. Для жизни – да.
– Некоторое время назад в шоу-бизнесе были особенно популярны люди с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Сейчас популярность человека как-то зависит от этого фактора?
– Нет. У обывателя был интерес к людям, которые вдруг заявили о своей нетрадиционной ориентации. Людям было просто любопытно: что это за персонажи? Я думаю, что это время прошло. И построить на подобном скандале карьеру уже не получится. Нетрадиционная ориентация уже ни для кого не новость, не скандал. Это уже тривиально, неинтересно.
– Вы знаете людей, которые для пиара сознательно меняли или делали вид, что меняют свои сексуальные пристрастия?
– Могу сказать, что в шоу-бизнесе, как нигде, судьба артиста связана с пиаром. Поэтому многие люди, в том числе и звёзды, очень часто пользуются этим приёмом. Распускают о себе нелепые слухи или выдумывают какие-то истории просто для того, чтобы подогреть интерес публики. Свадьбы, разводы, тайные якобы увлечения, любовные истории, которые возникают в этой среде, подчас просто придуманы пиарщиками.
– В этом году вы были членом жюри на «Евровидении». Что вы думаете о музыкальных конкурсах и проявляете ли к ним интерес как зритель?
– Я думаю, что конкурс этот нужен, он замечательный, у него есть свои традиции. То, что его хают, называют конкурсом, который оценивают домохозяйки, – отчасти я могу с этим согласиться. Вообще вся эстрада оценивается домохозяйками – это не самая плохая профессия на свете. И относиться к этому с пренебрежением я бы не стал. «Евровидение» – конкурс достаточно представительный. Как он формируется – каждая страна решает сама. В общем он довольно стабилен, в этом году были и хорошие исполнители, и никакие. В целом я отношусь к «Евровидению» позитивно.
– Пётр Налич – достойный представитель нашей страны?
– Он просто немножко неожиданный представитель России. Достойный или не достойный – я думаю, одиннадцатое место, которое он получил…
– Это успех?
– Думаю, что при наличии каких-то других обстоятельств и других персонажей Россия могла бы занять более высокую позицию, чем одиннадцатое место. С другой стороны – ничего страшного.
– Вам нравится песня Налича?
– Я не могу сказать, что испытываю к ней отвращение, и не могу сказать, что в восторге от неё. Я отношусь к ней нейтрально.
– А как оцениваете его творчество в целом?
– Я не очень много песен слышал. Мне сложно сказать. В этом отношении я человек осторожный. Меня возраст заставляет быть осторожным в суждениях. В моей жизни были разные коллизии, поэтому я повременю с оценками Петра Налича как композитора. Можно оценивать его лет через пять.
– Насколько выгодно сейчас артистам дружить с властью? Ваших музыкантов, насколько я знаю, часто приглашают на правительственные концерты.
– Есть правительственные концерты, но если люди думают, что за это много платят, что артисты получают бешеные дивиденды, то это совсем не так. За эти концерты платят очень скромно. Все деньги там посчитаны, прозрачны. Дружить с властью… Кто-то с ней плотно дружит, какие-то артисты считают это для себя способом решения разных бытовых вопросов. Кто-то от неё отдалён и не считает нужным дружить особо.
– Вы участвовали когда-нибудь в политических агитациях?
– Я – нет. Артисты, с которыми я связан, выступают для разных городов, на городских праздниках. Я не вижу в этом ничего зазорного. Обычно мы откликаемся на такие предложения с удовольствием.
– Сейчас вы заняты постановкой вашего мюзикла «Голубая камея» в Красноярском музыкальном театре. С чего началась работа над этим спектаклем? К вам попало либретто и вы решили написать музыку?
– Нет, всё началось с самой идеи. Она не моя, но я отслеживаю появление этого произведения с момента возникновения идеи. Не было ещё никакого либретто, а я уже знал, что такой мюзикл будет делаться. Либретто написал мой соавтор Карен Кавалерян, с которым мы создали очень много песен, давно знакомы, довольно близко дружим. Я знаю всё об этом мюзикле с самого начала.
– Тему сюжета можно назвать исторической?
– Да, вполне. Некое временное отдаление от события позволяет его как-то трактовать, осмысливать, предполагать разные версии. Кроме того, я считаю, что для нашей аудитории, которая, к сожалению, погружена в серый быт, – жизнь у нас несладкая, радости в ней не так много, – подобное яркое костюмированное шоу, связанное с русской историей, близко и понятно. Думаю, сюжет был выбран правильно. Он хорошо прокатывается. Над костюмами и декорациями работает замечательный художник Григорий Белов, он работает с Кремлёвским дворцом съездов в основном. У нас очень сильная команда.
– Когда вы планируете завершить постановку?
– В декабре. Премьера состоится перед Новым годом. По крайней мере, так планируем.
– Как вы выбирали театр для постановки своего мюзикла?
– Это обычная история: обзваниваются театры, и те, которые могут, отвечают встречным интересом. Я, конечно, имел определённый прицел, хотел поставить «Голубую камею» именно в этом регионе. Первым из возможных театров откликнулся именно Красноярск. Поэтому мы приняли решение делать её именно здесь.
– Вы работали в Кемерово, наверняка у вас остались старые связи. Почему не этот город?
– Кемерово рассматривался, но их театр находится на длительном ремонте. Они вообще не готовы. А красноярский театр оказался готовым.
– Вы долго работали в Кемерово?
– Девять лет. Всё это время я провёл в гастролях, мы работали от этого города, от государственной филармонии Кузбасса. Объездили всю страну несколько раз. В самом Кемерово бывали не так часто.
– А с братьями Меладзе там познакомились?
– Нет. Братья Меладзе учились в институте, где я когда-то в молодости играл с ребятами в группе. Это было в городе Николаеве, крупной судоверфи. Там они «нашлись».
– Очень многие музыканты российской эстрады «нашлись» в этом украинским городе. Это случайность или закономерность?
– Закономерность.
– Там какая-то особая атмосфера?
– Да, конечно. Я сейчас объясню. Николаев – это порт. В советские времена русские моряки, приходящие из разных далёких портов, приносили с собой информацию: диски, видео. Поэтому город был хорошо информирован в плане музыки. Особенно в ту эпоху, когда всё было запрещено, там было из чего выбрать, что послушать. В принципе, мы получали все новинки. И за счёт того, что там образовалась, как сейчас говорят, своя тусовка, связанная именно с морем, Николаев можно сравнить с Ливерпулем. В своё время Beatles точно так же получали информацию, которой не было на государственном радио, например. Это были полузапрещённые записи негритянской музыки, рок-н-ролла, который только начинал набирать обороты. Моряки из Америки привозили диски, которые нельзя было купить в Англии. В Николаеве была своя музыкантская школа. Из этого города вышли Долина, Крутой, Серов, Трубач, отчасти группа «Премьер-министр», я… Уверен, если хорошо подумать, этот перечень можно будет продолжить. Никакой идеологии или свободы в этом городе никогда не было. Был свободный доступ к музыке.
– Поговорим о том, чем вы живёте сейчас. По-вашему, что такое роскошная жизнь?
– Роскошная жизнь – это когда ты можешь позволить себе то, что хочешь. При этом я, естественно, понимаю, что любой нормальный, культурный, интеллигентный человек будет хотеть ровно столько, сколько ему необходимо. Для меня роскошная жизнь – заниматься своим любимым делом, иметь нормальную крышу над головой (я понимаю, что у всех разные понятия о крыше, – меня устраивает без излишеств) и возможность путешествовать. Всё это в совокупности даёт ощущение хорошей, качественной жизни.
– В вашем понимании у вас сейчас роскошная жизнь?
– Я не отношу себя к числу нефтяных магнатов или к людям, у которых на участке припрятан вентиль. Я зарабатываю себе на жизнь профессией, музыкой, но ввиду того, что я востребован как автор, как продюсер, я чувствую себя, в принципе, неплохо.
– Насколько важны для вас бытовые удобства?
– Человеку должно быть удобно. Понятно, что если в доме нет горячей воды и туалет на улице, то это трудно назвать удобствами. Если то и другое есть, всё выглядит достаточно симпатично… Я просто не люблю излишеств. И не люблю, когда люди бравируют своим имущественным достатком. Для меня это абсолютно ничто. Для меня важнее, что собой представляет сам человек, нежели его финансовое состояние. Мы знаем, что очень часто, особенно в смутное время, люди обогащались совершенно случайно. Многие так же случайно разорялись. Некоторым удалось что-то удержать. Для меня это не показатель. Показатель – человеческие качества, культура.
– Ваше отношение к брендовой одежде, аксессуарам.
– Я люблю хорошую одежду, не скрою. Просто качественную одежду, которая может носиться. Я человек такой, который привыкает к чему-то одному, – есть такая категория людей, которые в чём-то любят постоянство. В основном я ношу – мне нравится – Hugo Boss, иногда Armani. Могу и простую одежду носить.
– Где покупаете, в Москве или в Европе?
– В основном у меня есть какие-то точки в Москве, где я одеваюсь. Я постоянный клиент, знаю всё новое, что там появляется, пытаюсь как-то обновлять свой гардероб, тем более что мне приходится иногда на сцену выходить, на съёмки и так далее.
– Аксессуары какие предпочитаете?
– Часы Maurice Lacroix я ношу, есть у меня Raymond Weil. Запонки – Zilli, Armani.
– Ну и машины…
– Если я скажу, что мне нравятся машины просто хорошие, это будет банальным ответом. У меня две машины. Одна из них – Mercedes, которым я в основном пользуюсь. А другая машина – кабриолет Peugeot 307, на котором летом мы с женой любим покататься, съездить на природу...
– А рояль у вас дома есть?
– Нет, роялем я не пользуюсь, потому что сочиняю и записываю музыку на компьютере. Есть хорошие электронные клавиши, большие синтезаторы. У меня своя студия – небольшое помещение, но оно правильно оборудовано. Там записывались, собственно говоря, все мои песни.
– Вы и саундпродюсер в своих песнях?
– Нет. Раньше сводил сам, у меня есть в этом большой опыт. Я делал и сводил две пластинки Меладзе, мы вместе работали на студии. Я сводил пластинки для группы «Браво», например. Просто работал как саундпродюсер.
– Вы наверняка в детстве о чём-то мечтали. Реализовались ваши желания?
– Я абсолютно реализован. Кем я хотел стать, тем и стал. Я много работал, много думал, писал, трудился, встречался с людьми, общался. Я многое сделал для того, чтобы стать тем, кем я стал. Считаю, что я вполне реализован, мне грех жаловаться.