В 80-х годах Ким Александрович Брейтбург, музыкант и исполнитель, объездил всю Россию и Европу с советской рок-группой «Диалог». Сегодня продюсер и композитор Брейтбург хорошо знаком публике по телевизионным музыкальным проектам последних лет. Его подопечные артисты – постоянные участники крупнейших сборных концертов страны, его песни исполняют главные действующие лица российской эстрады. В этом году юбилейный концерт маэстро состоялся в Кремлёвском концертном зале. Не так давно Ким Брейтбург взялся за новый для себя жанр – мюзикл. «Голубая камея» – спектакль, созданный в соавторстве с Кареном Кавалеряном. Подготовка к премьере, которая состоится в нашем городе, идёт полным ходом. Кастинг в Красноярском музыкальном театре проводил сам композитор. Мы встретились для интервью в фойе театра как раз после очередного прослушивания...

– Давайте начнём беседу с вашего детства. Оно было счастливым?
– Да, вполне. Это такой вопрос – непонятно, как на него отвечать. Детство обычно – если, конечно, человек не попал на войну или в детский дом – в воспоминаниях людей всегда счастливое время. Нет,  у меня было достаточно счастливое детство, были мама и папа, которые меня любили, особенно мама. Она меня опекала, занималась со мной – я стал рано заниматься музыкой. Так что у меня нормальное детство было.
– Вы помните момент перехода детства во взрослую жизнь, когда начались взрослые проблемы?
– Я просто рано начал работать. Первая моя гастрольная поездка началась, когда мне было девятнадцать лет, – я со своей группой уехал в Казахстан. Естественно, нас никто не знал, работать было очень трудно, потому что мы выступали в маленьких городках, в клубах. Приходилось колесить на очень большие расстояния. Было тяжело, но по-своему весело, потому что мы были молоды и полны энтузиазма. Не знаю, наверное, тогда детство и закончилось, когда я стал работать, когда я оторвался от семьи, от мамы с папой, когда началась моя судьба как артиста и музыканта.
– В девятнадцать лет молодые люди обычно продолжают образование. Ваши гастроли были вызваны финансовой необходимостью или желанием обрести свободу?
– Желанием реализоваться каким-то образом. К девятнадцати годам я окончил музыкальное училище, теоретический факультет, получил среднее специальное образование и поехал работать в филармонию. Филармония в то время была единственной возможной формой концертирования. В Казахстане мы работали от Уральской филармонии.
– Ваш отец тоже был музыкантом.
– Да. Отец руководил всевозможными небольшими составами и бэндами. Например, во Львове у него был большой бэнд. Он всю жизнь профессионально занимался музыкой. Они играли в основном джаз и эстраду.
– Вы любите джаз?
– Я джазом не занимаюсь, потому что ему надо посвятить жизнь. Я в большей степени занимался в своей творческой биографии роком и поп-музыкой. В этой области считаю себя вполне профессиональным человеком, добился каких-то результатом, как вы знаете. Джаз – нет. Это не моя музыка.
– Вас в детстве перекормили джазом?
– Нет, просто к тому времени, когда складываются музыкальные пристрастия, вкусы, тогда в моём поколении как раз главенствовала музыка Beatles, и мы в большей степени чувствовали свою принадлежность к этой музыке.
– Какие ещё музыкальные коллективы, наряду с Beatles, повлияли на вас?
– Я думаю, Yes, Pink Floyd, Genesis, то есть группы, связанные с прогрессивом. Мы занимались и арт-роком, и симфо-роком – то, что называют сейчас прогрессив. А впоследствии, когда распалась моя группа «Диалог», я как-то плавненько – и возраст у меня был уже достаточно серьёзный, около сорока лет – стал писать музыку для других артистов.
Таким образом, я поменял профессию артиста на композитора и продюсера.
– Вы сказали, это связано с возрастом, потому что профессия артиста требует больше энергии?
– У любого явления, особенно у музыкальной группы, бывает определённый срок службы, знаете, как у любого предмета. Есть срок, когда группа активно развивается, есть кульминация, а потом наступает развязка. И если люди не понимают, что развязка уже наступила, и продолжают эксплуатировать ситуацию, это кончается печально. Группа начинает хиреть, от неё уходят её поклонники, начинается откат аудитории из залов и так далее. Это очень печально сказывается на артистах. Поэтому мы не стали дожидаться подобной развязки. Я почувствовал, что мы уже близки к кризисному возрасту как группа. На это было несколько причин. Мы играли достаточно сложную музыку к тому времени. Имели гигантскую аудиторию к середине восьмидесятых годов, собирали стадионы, дворцы спорта, очень много работали, много гастролировали на территории бывшего Советского Союза. К концу восьмидесятых мы часто выезжали за границу, я объездил со своей группой практически всю Европу.
– Какая из стран оказалась вам ближе всего по духу?
– Исключая Россию и страны бывшего Советского Союза, могу сказать, что самое хорошее впечатление из европейских стран на меня произвела Великобритания. Не знаю, может, это связано с языком, может, опять же, потому что в молодости слушали много английской музыки. Плюс архитектура Лондона, английская культура, литература – всё это, естественно, на меня наложило отпечаток.
– Вы работали в Европе для эмигрантов?
– Нет. Мы работали не для русских эмигрантов, потому что их просто не было тогда, а для местной публики. В Италии – для итальянцев, в Германии – для немцев и так далее. Мы выступали в Лондоне одними из первых советских групп, были на «Мидеме» в семьдесят восьмом году, тоже первыми из нашей страны. Это крупнейший ежегодный европейский фестиваль издательств, звукозаписывающих компаний в Каннах. Место, где встречаются продюсеры, где покупаются и продаются артисты, заключаются контракты и так далее. В общем, очень людное место. Это мероприятие профессиональное, о нём не знает широкая аудитория.
– Ну, сейчас звукозаписывающие компании по всему миру терпят большие убытки: пиратство процветает, а у нас с этим совсем всё плохо…
– Да, у нас совсем всё плохо, государство не занимается этим вопросом. Мы неоднократно поднимали его, пытались как-то решить. У нас занимаются не теми проблемами: выясняют, под фонограмму поёт артист или нет.