«Конкурент» беседует с известным российским стилистом.

Яркий образ, откровенные высказывания, эпатирующее поведение – всё это составляет неотъемлемую часть звёздной личности Сергея Зверева. Самый известный в нашей стране стилист и визажист в очередной раз показал, что талантливый человек талантлив во всём, ну, или, по крайней мере, во всём пытается себя попробовать. В беседе с «Конкурентом» Сергей был, как всегда, шокирующе откровенен...

– Ты не раз бывал в Красноярске. Посещаешь наш город с особыми чувствами?
– Конечно, спрашиваешь! Мне нравится здесь выступать – всегда отлично принимают.
– Зверева-исполнителя я открыла для себя два года назад, когда случайно оказалась на твоём выступлении в «Нирване». Помнишь этот концерт?
– Это было незабываемо! В тот раз, когда меня приглашали в Красноярск, сказали, что планируется большой концерт, с участием огромного количества звезд. Говорили: «Тебе надо спеть всего три песни». Я ещё спросил: «Может, четыре?» Они говорят: «Нет, три достаточно, потому что там и без тебя всех будет полно». А в аэропорту, когда встречали, сказали мне, что, оказывается, ждут только меня, у меня тут сольная программа… Нормально? «Звезда в шоке!»
– Ты ездишь на гастроли со своими музыкантами?
– Да, но в Красноярск тогда приезжал без них. Я организаторам сказал: «Давайте я возьму с собой – у меня есть живые музыканты, они очень хорошо работают у меня». – «Ой! Кому они там нужны?! Там сцена маленькая, их никуда не поставишь…» – «Ну давайте танцоров возьму…» – «Какие танцоры?! На три твои песни ещё и танцоров везти?! Одни расходы». Я, короче, думаю: «Ну ладно, типа, пошли на х.. – возьму шубу!» Я взял – она у меня занимает чемодан – и положил с собой шубу. Думаю, раз танцоров нет, музыкантов нет – буду все три песни переодеваться. Вот у меня три костюма: спел – ушёл, переоделся влёт и вышел. Спел – ушёл – вышел в шубе!
– Но в Красноярске тоже есть музыканты…
– Я говорю: «Дайте мне хотя бы местного клавишника – у вас же в залах работают, играют, они же не все поют?.. Пусть стоит у меня клавишник, я живьём могу спеть «Я люблю тебя до слёз» или там ещё какую-то песню». Они говорят: «Найдём». Я представляю клавишников, кому предложили работать со мной! Они же думают, что я звезда-то ё…тая – кто со мной пойдёт на сцену? И, естественно, они там все в шоке, и никто со мной не пошёл работать, они ж не знают, что я нормальный человек.
– А насколько тебя, нормального человека, красноярская молодёжь шокирует своими нарядами? Всё в порядке у красноярцев со стилем?
– Ну, обычно на мои концерты приходят очень модно одетые девушки и ребята. И судя по тому, что я видел на улице, для сибирского города хорошо одеваются. В мою молодость Красноярск считался молодёжным городом, самым прогрессивным, самым нереальным. Мне кажется, здесь рождаются здоровые красивые дети, потому что сюда, на стройку, приехали в своё время самые клёвые самцы и самые шикарные тётки. Приехали зарабатывать, выходить замуж, плодиться, размножаться. Вот и получилось так – красивая молодёжь со вкусом, все очень ухоженные, как мне показалось.
– Когда ты решил петь, брал уроки вокала, занимался с кем-нибудь?
– Нет, ни с кем не занимался. Алла сказала: преподаватели загубят твою индивидуальность, и ты будешь такой, как все. А вот поставь любую из моих песен – сразу понятно, что это я. Из тысяч голосов мой такой один, и второго такого нет! Ведь, обратите внимание, сейчас очень много поющих трусов с одинаковыми голосами, поющих стрингов с одинаковым тембром. Поющие бифлексовые бриджи, колготки... Но всё одинаковое! А такой, как я, с таким редчайшим тембром – это раз в тысячу лет. Вот бывает, так человек хорошо поёт о любви, но он уже настолько ушёл в свою профессию, что ему не веришь! Нет в нём искренности, чувств! Он рвёт все жилы, старается, а я не верю и всё! Для многих это просто профессия. Они всю жизнь этому посвятили, учились с детства на фортепиано там, виолончели... Матом не ругаются, такие все творческие такие, атя-тя... А я смотрю и думаю: «Господи! Тебе же надо было в любую другую профессию, только не в творчество! Только не сюда! Тебе же просто нель-зя-а!» Неужели люди не смотрят на себя в зеркало, не видят? Тем более с детства. Да с детства надо было стерилизовать, чтобы ещё второй такой не родился! А если что-то сделано искренне, от души, есть посыл, и всё это прожито – тогда это другое. Я, например, не понимаю людей, которые не служили в армии, не знают, что это такое, а поют песни военных лет! Я просто умираю со смеху – как так? И правильно, что я пошел в армию! Правильно, что служил, прошёл всё это, и я горжусь, что представлял свою страну в мире.
– Кто для тебя сейчас Алла Пугачёва?
– Она моя Муза. Как-то мы ехали в поезде, она спрашивает: «У тебя есть листочек и авторучка? Давай, пиши!» Я сел, и она мне продиктовала несколько страниц стихов. Сидела и диктовала. Представляете, какой талант! До этого у меня была только одна песня – «Алла». Когда я писал, я не знал, для кого эти тексты, но по их смыслу понимал, что это, наверное, обо мне. Я говорил всё время: «Помедленнее, я не успеваю». Записал все эти мысли и думаю: песни будут нереальные!
– А фотографию Музы с собой носишь?
– Нет, мне о ней мобильник напоминает, рингтон «Миллион алых роз».
– Твоя официальная профессия – парикмахер?
– Моя профессия по документам – художник-модельер! Я в детстве не хотел быть парикмахером! Но просто в то время, советское, брежневское, не было профессии стилист. Профессия стилиста пришла только с моим появлением. Потому что заниматься отдельно одеждой мне было неинтересно, отдельно головой и мейкапом – тоже как-то местечково. И меня никто не понимал, когда я говорил, что не хочу заниматься тем, тем и тем отдельно, а что я хочу иметь профессию, где можно соединить всё вместе, чтобы раскрыть Образ! Но в советское время этого не было, поэтому сначала я пошёл в парикмахерское искусство, потом была декоративная косметика, затем я учился по одежде, делал очень много коллекций (и делаю). И это всё помогло мне стать абсолютным чемпионом Европы, чемпионом мира, Легендой! Это сейчас каждый, кто умеет держать в руках щипцы для выпрямления волос или накрутить букли, уже стилист. Нет! Стилист – это серьёзная профессия. Так что парикма-хер – это не ко мне!
– Ты и сейчас занимаешься своей профессией или все силы отдаёшь сцене?
– Как я могу бросить своих клиентов? Это часть моей жизни. Вот есть у меня одни клиенты. Они познакомились на моих глазах, я обоих их причесывал на свадьбу. Затем у них родился ребенок, через несколько лет ещё один, и вот уже первому сейчас двадцать пять, второму пятнадцать, и они говорят мне «дядя Серёжа»! Я говорю: «Ты что, обалдел? У тебя у самого двадцать пять, в диаметре шесть – какой я тебе дядя Серёжа? Выглядишь старше меня – и дядя Серёжа? Молчи вообще, тихо!» Конечно, сейчас у меня со временем сложнее, и записаться очень тяжело, не каждый попадет! А с чего ради каждый должен? Такая шикарная звезда! Это что, «Макдональдс», что ли?
– У настоящей звезды всегда есть ненормальные поклонники. Тебя преследуют?
– Есть поклонница. Каждый год она приезжает не то с Украины, не то с Белоруссии – я так и не могу понять, откуда она. Каждую весну, как только на улице становится тепло, солнышко, она приезжает и стоит под окнами, типа: «Я приехала замуж». Это уже на протяжении нескольких лет – всё выходит замуж, с чемоданом…
– Какие у неё шансы?
– Ты бы увидела её и сразу бы поняла, есть у неё шансы или нет у неё шансов. И поклонник такой же безумный есть. Он сделал очень много пластических операций по моим фотографиям, и там, конечно, «пи...ц не лечится». Он и в жизни такой – странный, то есть иногда ему кажется, что это я его поклонник, а он – Сергей Зверев. Он в мыслях меняется ролями, так сказать.
– Что тебе в себе не нравится?
– Мне во мне нравится просто всё! У меня нет того, что мне не нравится. Но, правда, с утра меня тошнит от двух артистов: от себя и ещё от одного. Но это утром только, часа в два, а потом я ничего – хорошею, и вроде нормально.
– А ты когда-нибудь к другим стилистам обращался?
– Конечно, обращался к своим. У меня есть свои салоны в центре Москвы. Когда прямо на Красной площади открывали новый салон, Алла всё интересовалась: вынесут там надпись «Ленин» или нет? Я сказал, что там будет стрелочка, указательный знак «Сергей Зверев». Там, рядышком с мавзолеем здание.
– Сергей, как ты считаешь, есть в России достойные дизайнеры?
– Весь фэшн-бум держится на мне. Сейчас все хотят такую обувь, такую одежду, такой цвет, такие фишки, такой мейкап, такую прическу – всё хотят так же, как у меня. Я уже давно обратил внимание, что у меня п…дят всё! Лет двенадцать назад носил я костюм, такой в блестках, очень известный, популярный наряд. И я в нём выступал везде – все знали этот костюм… Как-то на одном из сборных концертов смотрю – сидит, кто ты думаешь? – Витас! Я думал, он помер, а он в моём костюме сидит, в блестках, и хоть бы тебе что!
– Хочешь сказать, что дизайнеры у тебя идеи воровали?!
– Милая моя, конечно! Дизайнеры эти – те ещё сволочи! Я родился в Сибири, у меня были унты из чернобурки, рыжей лисы, страуса белого и чёрного, норки, а до этого у меня были унты из енота… И вдруг моя приятельница звонит, говорит: «Сижу в Милане на показе – чуваки выходят в твоих унтах и в шапках». Я говорю: «У кого?» Она говорит: «Не могу прочитать – вверх ногами имя»… А потом голову повернула и говорит: «Симачев, б…дь!» Этот Симачев у меня постоянно п…дит всё! Так тогда и пиши «Симачев» – перевернуто, а «Зверев» – нормально, тогда все поймут, откуда сп…дил. А когда втихаря всё это делают – очень раздражает…
– Ты помнишь свой первый гонорар?
– Первый гонорар? Когда я путанил, что ли?
– Тебе виднее…
– Когда я путанил, мой первый гонорар был просто нереальный. Я даже подумал: «Ой, как хорошо! Я на правильном пути».
– А твой сын пойдет в шоу-бизнес?
– Он с пелёнок – суперзвезда в шоу-бизнесе. Самый узнаваемый ребенок. И приведи его в любой город, поставь на местную «Красную площадь» рядом с любой звездой – я сомневаюсь, что кого-то из звёзд вообще узнают, а его узнают!
– Ты разделяешь мнение, что в советское время талантливому человеку легче было стать звездой, а сейчас всё решают деньги?
– Ну, я влился-то в этот мир, когда мне ещё восемнадцати не было. У меня была уже первая золотая медаль. Это сейчас – проекты разные, а я никакой не проект. У меня в жизни никогда не было продюсеров, я не знал, что это такое вообще. И для моего уровня звезды это, может быть, и не нужно, а тем более тогда, в советское время. Но нельзя сказать, что это было проще, – было трудно пробиться. Потому что в моей профессии, которая была тогда совершенно не популярной и не модной, это было невозможно – стать звездой. Тогда тоже были артисты, которых называли «писькин праздник». Они пробивались и финансами, и как могли. Часто жаловались, например: «Не знала, кому дать, нашла кому – дала, а не так дала…» Я, например, очень хорошо и в то время уживался, и в это. Талантливые люди уживаются в любом времени. Главное – быть именно ВО ВРЕМЕНИ.
– А какая сплетня о тебе тебя порадовала? В желтой прессе что-нибудь приятное было?
– Что-то желтая пресса меня не радует никогда.
– Кем бы ты был, если бы не стал стилистом?
– Я много что умею. Мне каждый канал предлагает какую-то программу… Все меня хотят, потому что такая востребованная шикарная звезда на дороге не валяется. Я рассматриваю предложения, мне всё интересно.
– В том числе и кино?
– Конечно! У меня есть несколько фильмов, комедии. Пока там, куда меня приглашают, очень много секса, а я хочу роль банальную, народную – может, какого-нибудь официанта бы сыграл. А режиссеры мне предлагают роли каких-то сексуальных маньяков. Возвращаясь к предыдущему вопросу – если, к примеру, я уйду из парикмахерского искусства, я буду мегасупергинекологом. Ко мне будут такие очереди, толпы баб – руки сексуальные, всё ж продвинуто. Я всегда буду востребован.
– Кого из молодых ты можешь назвать самым сексуальным на нашей эстраде?
– Ты специально подчеркнула «из молодых»?! Я – и больше никого!
– А с котелком и с палаткой в походы ты ходишь?
– Ну с какой палаткой… Я, во-первых, терпеть не могу комаров, во-вторых, ну какая палатка?! Ты меня представляешь в палатке? Обнять и плакать! Меня – в палатке… Я понимаю, там, пятизвездочный отель, апартаменты – вот это моё, когда ни одного комара, куча официантов, метрдотели… Но палатка и я – до свиданья сразу!
– Какую кухню предпочитаешь?
– Я люблю всё очень вкусное, разные страны, разные кухни люблю. Вот мне очень нравится у вас в аэропорту хворост. Его я запомнил, когда мы с Аллой приезжали. Потом я отдельно приезжал, и там всё время одна и та же барменша стоит. Я ей в прошлый раз говорю:
«Б...дь, перекрась волосы – тебе не идёт». У неё был такой цвет… если скажу – аппетит испорчу сразу. Я говорю: «Тебе надо посветлее». Недавно приезжаю – она светленькая. Специальный хворост в пудре сахарной – всё как я люблю. Вот люблю, чтобы всё было по чуть-чуть, но вкусно.
– А как тебе удается поддерживать форму?
– А что, у меня великая форма? Я с восьмого класса такого размера и в такой форме. Ну, хожу в спортзал иногда, и не так, что я себя ограничиваю, например, каждые четыре дня или через день – ходить в спортзал. Нет. У меня есть настроение – я пойду, если у меня нет настроения – я не пойду, даже если у меня запланировано, например, и есть время, но я чувствую, что у меня уставший организм, я не пойду в спортзал насиловать свой организм.
– Что сейчас на тебе надето?
– Dolce&Gabbana, Gucci, Prada…
– Обращаешь внимание на цены, когда заходишь в магазин?
– Я пластиком рассчитываюсь, поэтому на ценники почти не смотрю.
– А отдыхаешь где?
– Вот сейчас сижу и отдыхаю.
– Что за последнее время происходило в твоей жизни впервые?
– Ну, не секс точно… Не знаю, у меня впервые уже давно всё было…