начало на 1 стр.

– Могли бы и книгу написать хорошую.
– Не хочу. И не захочу, потому что мне не нравится писать. И если бы не мой дружок, который меня сподвиг на написание статей, я всё это дело быстро отправил бы к чёртовой матери. Меня звали в одно крупное издание, где нужно было писать четыре раза в месяц. Я их послал. Просто как у пишущего человека начались эти заморочки: дедлайн, я не успеваю написать статью, не успеваю отослать, забываю… В общем, удовольствия море!
 – Пишете на компьютере или ручкой?
– Вручную! У меня нет такой бешеной скорости в компьютерном писании. Я могу печатать, но это долго. Ручкой значительно проще. В этом отношении я старообрядец.
– А за что журналистов не любите?
– Большинство из них часто задают глупые вопросы. Один мой дружок придумал очень хорошую вещь: нагонял журналистов, раздавал им список вопросов – и тут же предоставлял список ответов. Получалось замечательно. Я пока такое не практикую, но если есть возможность с журналистами не общаться, я не общаюсь. Мне Макаревич страшно завидует, что я могу себе это позволить.
– И действительно не смотрите телевизор?
– Очень редко это делаю. У меня дома один ящик, до него надо идти, искать пульт. А мне потеть не хочется, вот и не смотрю. Ленивый я!
– При этом – активный интернет-пользователь.
– Интернет – да, это уже моя история.
– Олимпиаду в Ванкувере тоже по сети отслеживали?
– Не-а, не смотрел. Не следил. Не возмущался. Мало того, я не поехал на Олимпиаду, хотя была прекрасная возможность это сделать. Вместо этого решил с концертами промчаться по Сибири. Я должен был улетать в Канаду 11 февраля, но как-то почему-то неохота сделалось, слишком уж далеко лететь. Я в Ванкувере бывал и без Олимпиады. А прямо оттуда проследовал на Аляску. Канада вообще для меня как дом родной, потому что там живут мои родственники – и на протяжении последних 20 с лишним лет я каждый август должен летать туда. Облазил практически всё. Единственное, не был в Эдмонтоне, но, пожалуй, и не буду, потому что меня влечёт ещё дальше на север.
– На своём сайте вы практически не ведёте полемики. Почему выбрали отстранённый способ общения?
– Так сразу видно дурака, который тебе написал письмо. Можно всё это блокировать – и он тебе больше писать никогда не будет. А почему не общаюсь и не отвечаю на эсэмэски, хоть и указал телефон, куда их можно присылать? Потому что, скажем, из ста вопросов, приходящих тебе, 99,9 – полное фуфло, а 0,1% вообще не интересны. Вот я и сократил эту историю. При этом охотно общаюсь с музыкантами на своей странице в MySpase, в Facebook. Но, опять же, с избранным кругом людей, которые мне нравятся. Практически со всеми топовыми на сегодняшний день музыкантами. В обычной жизни их найти почти невозможно, а там я встретил массу интересных людей. То есть это ещё и полезно. Много лет назад я познакомился в Лос-Анджелесе с великолепной музыкальной компанией. С этой компашкой я с удовольствием общаюсь, мне они нравятся. И вот 11 апреля я снова буду в Лос-Анджелесе, увижусь с гитаристом Аланом Йоханнесом. Он прилетает в Лос-Анджелес со своих бешеных гастролей, мы там будем с «Машиной времени». Пообщаемся и что-нибудь попробуем замутить – филигранное и прихотливое. Посмотрим.
А послания от поклонников мне не особо любопытно читать. Письмо от Колина Джеймса значительно интереснее, чем письмо от какой-нибудь девушки из маленького посёлка. К тому же девушки по большей части, к сожалению, неадекватны.
– Что слушаете в обычной жизни, в машине? Бываете ли на концертах?
– В машине у меня играет только радио. Есть такая радиостанция – Сити-FM, там болтовня, они что-то бурчат – и меня это не раздражает. А так в машине я слушаю только то, что себе закатываю сам, mp3, какую-то выборку, скажем, из новых записей. Поскольку приходится мне, к сожалению, вести рубрику в журнале «СВ», я вынужден очень много слушать. На концерты тоже хожу. Последний, который я посетил, это выступление Двизила Заппы, где он играл песни своего отца Фрэнка. А в Москве последний – концерт Бобби Макферрина. В основном же концерты посещаю за границей. В Москве, к сожалению, нет хороших залов. В Кремль я не хожу никогда, кто бы туда ни приезжал: проходить туда противно, долго, мерзко. И дорого. А за границей концерты дешевле!
– Кого из исполнителей можете отметить персонально?
– У меня нет строго определённого предпочтения как у слушателя. Отслеживаю практически всё, что выходит сейчас, в данный момент, молодняк это, не молодняк... Из наших команд попадаются тоже очень хорошие герои. Меня пора-
зил парень из города Пермь. Как его зовут – не знает никто, даже, по-моему, он сам. Он подписывается никнеймом «Eight», то есть «Восьмой». Такой юноша, я думаю, что 23 лет, абсолютно вменяемый. И столь же абсолютно невостребованный, потому что играет он сложную американскую музыку. Ему реально нужно валить в Лос-Анджелес, там его поймут и оценят по-настоящему.
– Ваш последний альбом вышел в 2007 году. Чем порадуете своих поклонников в 2010-м?
– Новая пластинка вот-вот будет. Но не у меня! Появился очень интересный юноша в городе Свердловске по имени Рома Луговой. Совершенно восхитительный парень, очень скромный, ему сейчас 24 года. Однажды он заявил, что когда запишет свой первый альбом, на этом альбоме будут петь его два любимейших музыканта: это Евгений Маргулис и Серёжа Чиграков, известный под псевдонимом Чиж. И он, скотина, этого добился! (Смеётся.) И на дебютном альбоме Ромы Лугового, который выходит со дня на день, мы вместе играем, вместе поём.
А сам я хочу сделать нечто с американскими музыкантами – совершенно что-то другое, но не для нашего рынка, потому что пластинки я больше выпускать не буду и не стану ничего переиздавать. Лучше всё скидывать в интернет: пойдёт, не пойдёт... Мне уже не интересно заниматься каким-то пластиночным творчеством. Сделаю, пожалуй, ещё тысячу пластинок для своих друзей – и на этом закончу.
– Ещё совсем недавно такое и представить было трудно: вот у вас в расписании значится концерт в Москве в шашлычной под названием «Антисоветская». Фантасмагория!
– Да никакая не фантасмагория… Я эту шашлычную знаю двести тысяч лет, называлась она «Антисоветской» только потому, что находилась напротив гостиницы «Советская». Мы там в детстве пили водку, и от меня ходьбы до этого места было ну, наверное, минут 15. А то, что они сделали там концертный клуб, просто офигительно. И когда в прессе поднялась эта вонь дурацкая по поводу «Антисоветской», я совершенно этого не понял. Список людей, которые там играли и будут играть, обширен. Это нормальный клуб, с нормальным названием. И как шашлычная это тоже славное заведение. Так что – ноу проблем!
– К слову, о новых занятиях. Вы говорили, что непременно будете заниматься тем, чем не занимались никогда. Это о чём?
– Ну, я хотел прокатиться на ишаке – и я это сделал. Хотел сплавиться по Катуни – и я это сделал. Хотел полетать на вертолете – и тоже это сделал. В основном немузыкальные какие-то сюжеты. Я не летал ещё в космос, не прыгал с парашютом. Мне нравится делать то, чем я никогда в жизни не занимался, – главное, чтоб предлагали!
У меня был сильно смешной прошлый год. Как это ни странно, я очень много снимался, записывался для детских сказок. Теперь у меня на этом поприще огромный послужной список: я и суслик, я и хомяк, и жирафа, и пират… В общем, чёрт-те что. Мне это нравится, петь пиратским голосом очень прикольно!
– Вас можно чем-либо удивить?
– Конечно. Меня просто донельзя поразил «Цирк дю Солей». Я посетил почти все их представления в Лас-Вегасе. Есть и музыканты, которые меня удивляют, но в основном западные. На нашей почве в музыкальном ряду всё достаточно предсказуемо.
– Вы сказали, что нашему талантливому парню надо уезжать за океан. То есть всё – русский рок скорее мёртв, чем жив?
– Не-не-не, я говорю о другом. Потому что Лос-Анджелес, как и Лондон, это музыкальный центр мира. Но и в России по-прежнему ещё «что-то можно». Пишут мне очень много людей, играющих здесь в России, на Украине. И в основном, к сожалению, все они англоязычные. С какой целью они навязывают себе эту англоманию, честно сказать, я не понимаю. Меня сразу начинает это раздражать, потому что я слышу акцент, жуткий акцент. В Америке, в Англии это не примут. А здесь нам, русскоговорящим, такое на фиг не нужно. Впрочем, попадаются иногда и достойные исполнители. Очень редко.
– Вам вся эта молодёжь докучает, чтобы вы им помогли?
– Нет, не чтобы помог, а чтобы послушал и дал оценку. Я всегда говорю честно – что нравится, что не нравится. А когда ты слушаешь какую-то русскоговорящую команду, поющую по-английски, то сразу видишь, откуда ноги растут. И я конкретно говорю, что данная команда, которая мне прислала запись, мне неинтересна, потому что есть «Radiohead», которые делают это значительно лучше.
– И всё-таки из наших музыкантов – кто-то нравится?
– «Уматурман» – честно нравится, по-настоящему, музыканты великолепные. Мне нравится «Sdob Si Sdub», восхитительно звучит группа. Мне нравится Гарик Сукачёв своей разудалостью. И, опять же, он мой друг старинный. А я люблю друзей! (Смеётся.)
– На гастроли ездите вчетвером?
– Да, мы играем акустические версии, квартет вполне справляется. Иногда к нам в компанию вваливается такой персонаж, как Денис Мацуев, но это когда мы играем совершенно другую музыку. И есть ещё замечательный виолончелист – Борислав Струлёв, один из учеников Ростроповича, совместно с ним мы играем совсем чёрт знает что, причём только эксклюзивные концерты для своих, человек для 60-70.
– В принципе, «чёрт знает что» – это ваша коллекция лягушек. Почему сделали для себя такой «гражданский выбор»?
– Это не антикварные лягушки, как иногда пишут. Это лягушки, которые достаются мне в разных уголках земли. А началось всё совершенно случайно. Мне исполнилось года 33 – и два моих упыря – Макар и Кутиков – не сговариваясь, подарили мне на день рождения по лягушке. Сашка притащил лягуху из Таиланда, размером с письменный стол. А Макар подарил нецке XIX века. Меня это прикололо – я начал собирать лягушек. И занимаюсь ерундой этой вот уже 21 год. То есть коллекция большая, но я стараюсь таскать лягушек именно из тех мест, где сам бываю.
– Осмелюсь предложить вам «потаскать лягушек» и из тех мест, где мы с вами не просто «бываем», но и в какой-то степени живём. Что за ситуация сложилась, по-вашему, на политическом поле? Уж не болото ли это? К примеру, ваш коллега Юрий Шевчук именно так и полагает…
– Вы знаете, у меня есть давно любимый персонаж, которого звали Уинстон Черчилль. При всяком удобном и неудобном случае я всегда его цитирую. Он сказал гениальную фразу: «Если ты бунтуешь в молодости – значит, у тебя горячее сердце. А если ты бунтуешь к старости – значит, ты клинический мудак». Политика есть политика, там свои законы, нам там абсолютно нечего делать, потому что мы занимаемся совершенно другим видом творчества. Другим видом работы. И абсолютнейший бред, когда музыкант попадает куда-то в Думу и пытается, как медийное лицо, что-то решить. Бред сивой кобылы!
– Тому же Шевчуку многое удаётся в плане критики.
– Ничего не удаётся! Ничего, ничего, абсолютно!
– Да просто не любите вы его…
– Нет, я с Юркой дружу! Но не его это дело – политическая аналитика. Пускай он песнями спасает Россию. Пускай не лезет туда, где на него смотрят, как на дурака.
– Лучше уж сменим тему. Или сменим Юрия. Вот другой Юрий и песенный гений – Антонов. Как думаете, почему гигантский список его хитов не пополняется уже много лет?
– Ну, я бы так не сказал, потому что я и с этим Юркой дружу. Частенько у него бываю. И вижу воочию, что он делает много нового. При этом он не хочет это издавать, его со страшной силой достали пираты. А так у него есть очень достойные новые песни. Я вообще считаю его одним из лучших мелодистов на нашем пространстве.
– Одной из лучших и ни на кого не похожих групп было и некогда «ваше» «Воскресение». Согласитесь, что-то феноменальное в ней заключалось?
– Не соглашусь. Группа «Воскресение» – это Лёшка Романов. «Кто виноват», «Слепили бабу на морозе»... А Никольский появился там лишь только потому, что на тот момент Андрюша Сапунов дружил с Костей Никольским. У нас оставалось место на плёнке – записали его песни. И всё!
– Теперь пару слов о «Машине времени». Несмотря на непростой ваш характер, вроде бы серьёзных конфликтов не случалось у вас ни с Макаревичем, ни с Кутиковым. Но какие-то размолвки возникали?
– Они бывали, конечно, я уходил. А уходил, потому что мне просто надоело всё, я занимался совершенно другими вещами. Скажем, на момент моего отсутствия я ухитрился воскресить группу «Воскресение», я успел поиграть в «Араксе», я успел поиграть с Юрием Антоновым, я сделал коллектив «Шанхай»…
– Макаревича можно легко принять за счастливого человека. Со стороны если взглянуть на все эти акваланги, алко-кулинарные тонкости. А себя к обществу «воинствующих счастливцев» причислить можете? Или вы меланхолик?
– Нет, я не меланхолик, я слишком позитивный для этого. Но счастливым человеком может себя считать только олигофрен.
– Правда ли, что вы не стали заполнять документы на получение звания?
– Я получил, к сожалению, звание. Но документы не заполнял, был противником этой процедуры.
– Заслуженный артист России?
– Да, заслуженный артист России. Причём я был в одном списке на получение звания вместе с Димой Маликовым, с Ириной Аллегровой. Я к ним нормально отношусь, но мне было как-то противно.
– Очень многие из поп-музыки уважают таких деятелей, как Матвиенко, как Макс Фадеев. У вас наверняка и здесь свой взгляд?
– Они талантливые люди. Я их знаю очень много лет. Никаких претензий у меня нет, хотя мы диаметрально противоположны.
– Хочу спросить о машине времени, о «настоящей». То есть не о группе, а об устройстве, которое могло бы переместить вас во времени куда угодно. Вы отправились бы в прошлое или в будущее?
– Конечно, я в «Битлы» бы пошёл, потому что с этого всё начиналось, и мне хотелось бы с ними играть. И я играл бы.
– А если в будущее – не страшно?
– Достаточно сомнительное путешествие. Не хочется знать, что будет дальше, на самом-то деле. Получай удовольствие сейчас.
– Вы три года отработали санитаром в морге. На ваш атеизм-материализм это как-то повлияло? Или вы это вообще не связываете?
– Нет, абсолютно не связываю. Я хотел быть врачом, не более того. А чтобы быть хорошим врачом, нужно пройти сначала через такой вот экстремальный тест. Поэтому я и работал в морге. Нормально, я перестал бояться покойников. Хочу сказать, что покойники – самые спокойные и нормальные люди.
– А что касается веры…
– Я не набожный человек. Вера, может, и есть у меня, но она где-то в себе, внутри. Я не понимаю, когда наши правители, приходя в Храм Христа Спасителя, начинают усиленно креститься. Вера должна быть в себе – и всё.
– Многие, кстати, верили в успех России на вышеупомянутой Олимпиаде. В чём, по-вашему, первопричины провала?
– Да Бог его знает, этот спорт… Опять же вспомню Черчилля: «Спорт и свежий воздух вредны для здоровья». Не знаю, я не анализирую спортивные события, мне это не сильно нравится.
– Ну тогда с другого боку подберусь. Где Черчилль, там и Сталин неподалёку бродит, трубкой пышет. Сейчас в России вновь стали восстанавливать атрибуты величия Сталина. В московском метро, к примеру.
– Не видел. Не читал. На метро не езжу.
– Но отношение к Сталину сложилось? Или только к Шевчуку?
– Подонок, настоящий подонок, какое у меня может быть отношение?
– В начале разговора вы упоминали о главе «РусГидро» Евгении Доде. Он пришёл на эту должность после аварии на Саяно-Шушенской ГЭС. А молва, между прочим, и в этой аварии Чубайса обвиняет. Если уж мы о путешествии во времени рассуждали, то почему о «нанотехнологе всея Руси» не обмолвиться?
– Честно говоря, Чубайса я видел живьём два раза – и каких-то противоречивых мнений о нём не разделяю. Не знаю, мне он понравился. Он интересный человек, он очень работоспособен. Опять же говорю, я не в политике, я не в материале. У меня нет к нему каких-то страшных антагонистических претензий. То есть то, чем я занимаюсь, не зависит от Чубайса ни на йоту. Ему туда вход заказан.
– Кто же для вас авторитет?
– Черчилль, Черчилль и ещё раз Черчилль! Там есть очень интересные идеи. Вот вы мне задавали вопрос: почему я не введу у себя на сайте форум? Так Черчилль и по этому поводу сказал гениальную фразу: «Никогда не пытайтесь спорить с идиотами, потому что вам придётся опуститься до их уровня – и они вас уложат на лопатки».