начало на 1 стр.

Возможно, наверное, правильней было бы военную кафедру закончить, получить лейтенанта запаса – и тогда было бы намного проще. Но я как раз считаю, что для меня служба – это как знак судьбы. Именно после армии я резко изменил свои жизненные ориентиры и путь, по которому изначально собирался идти. Да, поначалу тяжело бывало: недоедал, недосыпал частенько. Да и мёрз неслабо, особенно когда ударили крепкие морозы, а шинелька-то тонкая... Но чтобы вспоминать то время в чёрных красках – такого и близко нет.
– А где «воевали»?
– Я служил в двух местах. Официально это были войска ПВО. Наша воинская часть стояла на боевом дежурстве в лесу и охраняла воздушное пространство Москвы. А так как я был спортсмен, то параллельно потом перевели меня в спортроту, где в основном я занимался спортом. Но, конечно же, со всеми армейскими особенностями, которые существуют с незапамятных времён, я знаком не понаслышке.
– Драться всерьёз приходилось?
– Армия – это такая школа, где проявляется характер человека. Но своё место в коллективе не обязательно доказывать через кулаки. К счастью, мне не пришлось ощутить на себе такое негативное понятие, как «дедовщина». Не в смысле того, что молодой должен выполнять более тяжёлую работу, а именно когда это связано уже с унижением человеческого достоинства. Работу, конечно, я выполнял не только на стадионе. Помню, как целый месяц через день ходил в наряд на кухню, где изучил все технологии – от чистки картошки до уборки зала, мог делать это всё и с закрытыми глазами. А какие-то конфликтные ситуации, где приходилось бы биться «насмерть»… Бог миловал. Конечно, это и дело случая, потому что у меня были товарищи, которые попадали в части, где, действительно, эта проблема была очень острой. У нас такого не было. Всё-таки важно, как ты сам себя позиционируешь в коллективе.
– Вас призвали с первого курса?
– Весной восемнадцать стукнуло, первый курс отучился, и 6 июля меня забрали.
– А не было опасений, что вы придёте растренированным умственно? Вот у меня было ощущение, что я ушёл относительно умный, а вернусь с дистиллированными мозгами. И старался не расслабляться: «Идиот» Достоевского на караульной вышке читал.
– А у меня было ощущение, что вся жизнь до армии – это был какой-то короткий промежуток времени, а вот в армии – это вечность. Как будто время службы – это вся твоя жизнь. Но как только я уволился оттуда, с утра проснулся дома – и мне показалось, что армии вообще не было! Это один лишь миг. Что касается упомянутых опасений, так это везде – если перестаёшь заниматься и тренировать голову, всё обязательно сказывается. Меня заставила собраться оперативность подготовки к поступлению в институт. Нужно было очень быстро всё вспомнить и запомнить новое.
– То есть память у вас была незаурядная?
– Память – да.
– И сохраняется?
– Стараюсь. Хотя не все вещи даются. Имена и отчества – если мимоходом, то сразу не запоминаю. Я всегда стараюсь идентифицировать человека по имени-отчеству с тем, кого я хорошо знаю. Есть у меня такая технология запоминать имена людей.
– А как армия повлияла на жизненный выбор? Вы разве там специальность какую-то приобрели?
– Нет. Просто я до армии активно занимался спортом, после окончания школы поступил в Институт физкультуры, хотел получить тренерскую профессию. Но потом подумал, что, конечно, спорт – это хорошо, но надо что-то такое более серьёзное, твёрдое, основополагающее выбрать. У каждого человека есть предел. И очень важно – вовремя оценить свои возможности. Армия мне позволила объективно посмотреть на себя, определить свой максимум и сделать вывод, что спортсменом первой величины я стать не смогу. А быть середнячком не хотелось. И как раз после армии я принял решение поступать в Финансовый институт. Дальше пошёл уже именно по этой «лестнице».
– В каком виде спорта вы первоначально рассчитывали заявить о себе?
– В настольном теннисе. Я был мастером спорта.
– Ваше знакомство с Александром Геннадиевичем произошло в Московском финансовом институте?
– Да, после того, как я поступил, он из армии туда вернулся. Мы же ровесники. Просто он поступил до армии в институт, а я – после армии. Поэтому у нас разница в курс была. Молодые, по-хорошему горячие и амбициозные, мы столкнулись на поприще спортивной конкуренции между курсами. Потом стали играть в одной команде, работали в одних стройотрядах, в том числе и вдалеке от Москвы – в Астрахани. Но всё началось со спорта, который нас и объединил. А дальше уже – остальные производные.
– Вас огорчила нашумевшая ситуация с Михаилом Прохоровым?
– Огорчило, конечно, такое отношение к уважаемому человеку. Не разобравшись толком, предприняли ряд действий. Это, конечно, неприятно: понимая значимость компании и для края, и для руководства, и для коллектива, которым руководит Михаил Дмитриевич... Но главная ценность Михаила Дмитриевича – он человек умный и смотрит на десять шагов вперёд. Уверен, что он сделал правильные выводы и, наверно, ещё раз убедился, что не всё из того, что нравится тебе, нравится окружающим. Зачастую надо подстраиваться. И не давать поводов – никому и никогда.
– У него, по крайней мере, нет депрессии?
– Нет, когда я его видел и с ним разговаривал, он ощущал себя вполне нормально. Хотя, конечно, любому человеку неприятен негативный опыт, но в данном случае ничего трагичного я не усматриваю.
– Как человек умный и богатый, вы можете сказать, почему в России так много людей умных, но бедных?
– Такую прямую связь между умом и богатством, мне кажется, не всегда корректно выстраивать. Взять того же нашего математика Перельмана, которому, если не ошибаюсь, присудили аналог Нобелевской премии за математический подвиг – миллион долларов. (Доказал гипотезу Пуанкаре, которую десятки лет не мог доказать никто.) А у него жизненное кредо такое, что он и от этой премии отказался, и от всех призов. Он просто воспринимает все блага жизни по-своему. Поэтому вопрос ума тоже весьма относителен. Смотря на что он у тебя работает. Можно обладать огромной эрудицией, большим количеством знаний, но не уметь это применять в практической жизни. Задача и ценность человека – это умение использовать знания во благо себя и общества. И ещё очень важно, какой дорогой к этому идти. Некоторые ради поставленной цели готовы карабкаться даже по головам других. Главное – результат. А я считаю, что ты обязательно должен быть честен. И при этом иметь определённую позицию, которую готов отстаивать, чтобы не быть флюгером. Кроме того, в жизни огромную роль может сыграть если и не фактор случая, то всё-таки определённое стечение обстоятельств. Но даже если оно весьма счастливое, им ещё надо уметь распорядиться. Почувствовать этот момент и воспользоваться им – такое всегда тоже определяющим является. Получается, что к успеху ведёт большая совокупность факторов.
– Ваши занятия йогой – это, вероятно, тоже одно из средств достижения цели, поддержания себя в форме?
– Вы даже знаете о том, что я йогой увлекаюсь?
– «Источники» не замерзают…
– В этих занятиях немало прагматизма. Я вообще очень люблю заниматься спортом, но понимаю: только та мышца сильная, которая гибкая. А у меня, к сожалению, всегда, «согласно конституции», физиологическая гибкость была отстающим фактором. Поэтому я йогу использую не как какое-то мировосприятие, ощущение и общение с чем-то, а именно для сохранения и развития гибкости вместе с силой. Это как раз и позволяет мне, несмотря на тяжёлый график и нервную нагрузку, которая на госслужбе доминирует, находиться в оптимальном расположении духа. Люди ведь зачастую приходят к тебе не с позитивом, не с какой-то радостью… К счастью, и такие факты имеют место в последнее время, и их становится больше, но всё-таки с проблемами приходят гораздо чаще. И, пропуская всё через себя, ты в любом случае загружаешься отрицательной энергией. Я консультируюсь, в том числе и с докторами, и знаю, что можно только через физическую нагрузку, через что-то отвлечённое избавиться от этой негативной энергии и получить способность на прежнем уровне, а может быть, даже где-то и прибавляя, решать дальнейшие задачи.
– Что вам сейчас интереснее – хоккей или футбол?
– Могу сказать, что люблю и то и другое. Хоккей я для себя открыл чуть позже. Лет в десять. Я с удовольствием во дворе зимой в него сражался – чаще просто на ногах.
– Без коньков?
– Да, без коньков. Хотя и на коньках тоже играл, но это было менее доступно в то время. Вообще, в плане инвентаря хоккей был весьма проблематичен: клюшки и коньки недёшево стоили. И несмотря на то, что с детства я мечтал стать хоккеистом, в футбол играл всё же чаще. Сейчас тоже люблю эту игру, просто есть у меня проблема с суставом, поэтому мне футбол сегодня уже противопоказан. А хоккей – как качественная альтернатива. С точки зрения эмоционального всплеска и вообще учитывая, что я по жизни игровик, хоккей – просто классное увлечение.
– Ваше хоккейное амплуа…
– Я играю в нападении.
– Как думаете, почему наши хоккеисты не могут долгое время выиграть ни чемпионат мира, ни Олимпиаду?
– Сам не могу понять, потому что ребята наши – действительно ведь одни из лучших. И на европейском уровне мы сейчас это видим, и за океаном есть у нас суперзвёзды. Везения не хватает или чего-то в этом роде. Был ведь целый ряд команд, которые смотрелись на голову выше соперников. Но и они в итоге срывались. Скорее всего, проблема в том, что нет такого тренера, какими были раньше Тарасов, Кулагин, Тихонов. Те могли в самый нужный момент принять правильное решение и, предугадав надвигающуюся бурю, адекватно отреагировать.
– То было время тренерского диктаторства.
– А вопрос не в диктаторстве, вопрос в результате. У каждого тренера свои методы. Но главная сила тренера – если есть результат. Любого оценивают именно по результату. У одного метод жёсткий, у другого либеральный. Но если есть результат, об этом не вспоминают.
– А из спортсменов кого отметите?
– Из футболистов мне особенно Зидан нравился. Жаль, конечно, что он не сдержался тогда в финале. Несмотря на то, что очень обидное ему что-то сказали, он должен был думать о команде. Конечно же, великий игрок обязан был не эмоционально реагировать, а пропустить это всё через голову и не сорваться. Рональдиньо – просто красавчик. Раньше ещё очень нравился Росси. Среди наших я был болельщиком «Спартака», поэтому – Георгий Ярцев, Фёдор Черенков...
– И не любили киевское «Динамо».
– Я не «не любил». Это был ближайший конкурент, но не уважать его было бы несправедливо. Взять хотя бы восемьдесят шестой год. Вообще же красавцы были. Просто бельгийцам проиграли из-за того, что засудили. Но это вообще было нечто! Я думаю, могли тогда наши на чемпионате мира в Мексике занять очень высокое место. Футбол-то был у нас в то время реально сильный. Опять же, потому что работали Лобановский, Бесков, другие самобытные тренеры. Сильная тренерская школа рождала личности и формировала команды. Сейчас ведь и в футболе у нас проблема – нет достаточного количества высококлассных тренеров. Посмотрите, одних и тех же по нескольку раз перебирают. И главное – вот эта их корпоративность, да? Она сегодня мнимая, она не даёт возможности проявиться действительно талантливому новому тренеру. А если взять тот же испанский футбол – не побоялись же пригласить в «Барселону» относительно молодого Райкарда, который просто молодцом себя показал.
– Вначале потерпели маленько, а потом он раскрылся…
– Да при нём и сборная Голландии тоже ведь была сильная. Может, какой-то академизм излишний, но в целом-то – впечатляет. У нас же проблема в том, что в собственном котле варимся. А надо искать. И не бояться принимать решения. Но у нас ещё осложнение: когда нужно принимать решение, нужно и саму систему ломать. Мало людей, которые решаются на это. Вот вы говорите, что у нас очень много умных, а, к сожалению, результата-то соответствующего нет. Да, людей умных, образованных, грамотных – большое количество, но мы не можем быть организованными. А сила-то как раз – в правильной организации. Если написано, к примеру, у американцев, что надо два шага вперёд сделать, а один направо, потом – два шага назад, а один опять направо, они так и делают. И получается целостная система. А у нас каждый думает – умные же все! – зачем вперёд и направо? Лучше сразу наискосок! Но у них-то в итоге кубики все складываются – и получается целостность, которая позволяет в итоге действительно двигаться куда-то вперёд, решать поставленные задачи. У нас же – извечная абракадабра, когда всё наискосок, движений много, но всё – в никуда.
– Это словно бы о красноярском футболе сказано. Где-то поблизости есть «Томь», есть «Сибирь». А наш «Металлург»… Развалился бы он уже, что ли…
– Нет, ну зачем же так? У каждой команды есть своя миссия. А футбол ведь ценят всё-таки за то, что это массовый, доступный вид спорта. И мы как раз рассматриваем «Металлург» с этого ракурса. Почему мы не гонимся в этом случае за миллионными вложениями? Потому что «Металлург» – это как ориентир для ребят. Звёздочка, к которой ты стремишься. «Металлург» – это такая вертикаль, по крайней мере сегодня, которая позволяет всю систему детского спорта связать со школой олимпийского резерва. Завтра – посмотрим, потому что с «РУСАЛом» мы сейчас ведём переговоры, да и они сами хотят осуществить более амбициозные планы. Команду, как минимум, сделать уровня первой лиги. Пусть в середнячках будет, но в более солидном окружении. У нас есть ключевая программа развития футбола, и она, конечно же, будет приносить плоды. Из объективных трудностей я выделил бы две – слишком короткий период для занятий. Лета очень мало. Вторая наша проблема для массового развития и для спорта высших достижений – это географическая удалённость. В основном все большие команды находятся по другую сторону Урала.
– К счастью, это не относится к хоккею с мячом. Но ведь мы уже и «Енисей» теряем!
– Я для себя вчера сделал открытие. Прочитал в «Красноярском комсомольце» интервью с тренером, который работал с Ломановым. Я, может быть, ошибаюсь, но там было отражено, что «Енисей» чемпионом был всего-то один раз, в 2001-м году. Поэтому ведь это миф – что он у нас всегда такой был золотой, давайте в историю посмотрим.
– История такая, что в 1980-м «Енисей» стал чемпионом СССР и десять лет подряд, в чемпионатах высочайшего уровня и накала, удерживал золото. В истории суверенной России всё действительно не так грандиозно. Но «Енисей», тем не менее, это было «наше всё»…
 – Всё, да не всё. Пусть регби сегодня не совсем массовый вид спорта, количество клубов там весьма ограниченное, но в первой тройке наши две команды в последние годы присутствуют регулярно. И задача стоит – эти доминирующие позиции сохранить. Есть у нас и биатлон сегодня, очень качественно отработанная школа. У нас работает знаменитая школа борьбы. Разве это не достижение? У них «Томь» мы видим, а наших борцов мы почему-то не видим. Наших биатлонистов не видим. Наших горнолыжников или сноубордистов тоже почему-то не замечаем. У нас-то это есть. А у них-то этого нету!
– И у них, и у нас вскоре закроются казино и залы игровых автоматов. У нас – вероятно, быстрее всех в России. Как экономисту вам не жаль, что мы всё же опрометчиво поступаем с игорным бизнесом? Я понимаю тяжесть данной проблемы, но всё-таки… Почему бы, к примеру, не оставить на весь Красноярск одну или две большие игровые точки и сделать при этом вход дорогой – сто долларов, допустим?
– А почему точка должна быть дорогой?
– Какая-то мелкая шпана или простые мужики-работяги в таком случае последние семейные деньги вряд ли понесут на заклание «одноруким бандитам». А богатые люди, которые вскоре вынуждены будут уезжать за тридевять земель в игорные зоны, играли бы не в резервациях, где велик риск действительно спустить всё и застрелиться, а у себя в городе. И на Красноярск тёк бы если не налоговый Енисей, то обновлённая Кача – точно…
– Вопрос же не в шпане… Почему вообще многие воспринимают, если у человека пятьсот рублей, то он – шпана, а если десять тысяч долларов, то – «уважаемая публика»?
– Это просто для краткости терминологии.
– Подобная краткость характеризует концентрированное выражение мнения, что как раз и есть восприятие. А десять тысяч – значит, он не шпана? Иногда десять тысяч есть у того, которого как раз и не надо пускать, потому что непонятно происхождение суммы. А пятьсот рублей – это кровные, он их заработал. И всегда у человека есть мечта, что удача в данный момент может сопутствовать именно ему. Опустил, нажал, совпало: «Джек пот», счастье привалило! Такое всегда человеку свойственно было – желать вмиг сделаться богатым. Это как в том анекдоте, когда купил одно яблоко, продал его и заработал два цента. Второе – заработал уже четыре цента. И вскоре стал миллионером! Потому что умер дядя и тебе наследство оставил. Очень жизненная история… Поэтому, я считаю, здесь позиция должна быть доступности, с одной стороны, но, с другой стороны, нельзя игнорировать отношение общества к проблеме. В Америке ведь нет такого. Там есть Лас-Вегас. При этом в Лас-Вегас приезжают люди с разным достатком, с разными задачами. Одни – просто поиграть, другие – судьбу испытать, но это уже будет взвешенная позиция человека. То есть он специально едет туда, чтобы играть. У нас же, к сожалению, сама система зачастую провоцирует в людях игроманию. При этом система далеко не всегда честна. А наше общество в целом к подобному просто не готово, особенно молодёжь. Основная ведь проблема почему с молодыми связывается? У них сегодня в мозгу сложилось, что можно деньги получать не потому, что ты работаешь и ты уже реализовался как личность, а потому, что тебе просто повезло, ты быстро сумму урвал «играючи» – и живи припеваючи! На этом и воспитываются. Поэтому могу сказать, что лично я поддерживаю уже принятое решение по игорному бизнесу и считаю, что действительно должны быть сегодня у нас города или специальные территории, где всё это станет централизованным. И любой человек должен иметь возможность и право приехать туда – и свои желания, свои амбиции, свою удачу испытать.
– Вы сами когда-нибудь играли? За границей, может быть…
– И здесь случалось, но это уже давно было. Сейчас к этому остыл. Я всегда приходил не играть, а выигрывать. Но выигрывать не потому, что хотел заработать на этом. Это было определённое времяпрепровождение. И выиграть я стремился не тысячу, не две, а – просто выиграть. Даже если ты выиграл, условно говоря, сто рублей, это всё равно твоя победа. Мне нравился именно процесс состязательности с казино. И возможность – с учётом того, что большое количество людей вовлечено в процесс и не только от тебя зависит в разных играх окончательный результат, – правильно подстроиться и взвешенно поступить в той или иной ситуации.
– Вы чаще в плюсе оставались?
– В целом, я скажу, что казино, как говорит статистика, обыграть нельзя. Поэтому думаю, что мы с ним в равных соотношениях разошлись – на нуле, что и является для меня результирующим фактором. То есть какое-то моральное напряжение и игровой стресс я получил. Но не с точки зрения того, что ставил задачу – заработать или проиграть. Просто почувствовал атмосферу риска.
– Рулетки обычно связывают с «красивой жизнью». А что можете сказать о красивых женщинах? К примеру, Александр Хлопонин в интервью «Конкуренту» признался, что в юности ему нравилась Кэтрин Зета-Джонс.
– Мне вообще нравятся красивые женщины.
– Кому-то – пышки, кому-то – белокурые глупышки…
– Красивые женщины – они очень разные. Красота, она ведь такая неисчерпаемая. У каждого своё есть. В любом случае – я очень люблю свою жену и при этом уважаю женщин, которые следят за собой. Первый фактор: женщина – неважно, блондинка, брюнетка или другая какая-то, – должна быть ухоженной. Счастье для женщины – любить и уметь следить за собой.
– Если не чересчур, да? А то в попытках повторить подвиги Людмилы Гурченко не ровён час надорваться.
– Разумеется, «следить за собой» – это не значит входить в экстрим. Красота должна быть реальной красотой, а не той, что сегодня иногда подаётся под её видом.
– Это, вероятно, можно отнести и к музыке. Ваше поколение (оно же – моё поколение) – это «Rolling Stones», «ABBA», «Boney M»...
– …«Ottawan» ещё. Я не могу сказать, что был каким-то музыкальным фанатом – таким одержимым, что ли, который с головой погружался бы в песни «Beatles», знал бы их наизусть и так далее. Мне нравится разная музыка, но я её воспринимаю без надрыва. Я люблю и наши «старинные», самобытные ВИА. «Песняры» нравятся, «Пламя». Есть такой хороший диск – «Russian Collection», там вся такая ностальгическая подборка выстроена. Ну и современные ритмы тоже люблю, почему нет? И рэп в том числе. И классику, конечно же. Если действительно хорошая музыка, мне не столь важны жанры. Я очень люблю Сару Брайтман, мне она давно нравится. Поэтому я с удовольствием хожу и на мюзиклы разные – и на «Mamma Mia», и на многие другие. В Лондоне сходил на «Cats» Ллойда Уэббера и на «Призрак оперы». Многое зависит и от обстановки, иногда просто необходимо чувствовать, что ты присутствуешь на незаурядном явлении. А если есть ещё и богатое содержание, если ты ощущаешь истинный профессионализм исполнителей, это всегда впечатляет. Но сейчас зачастую то, что предстаёт перед глазами твоими, если вдруг включишь…
– …тут же и выключишь.
– Выключаешь, да. А что остаётся?
– Тарелка дома есть спутниковая? Или вам обычных каналов хватает?
– Есть «НТВ плюс». Но, к сожалению, на телевизор времени у меня очень мало остаётся. Я предпочитаю, если есть возможность, сходить в кино или в театр. Особенно когда нахожусь в Москве. Сейчас киноиндустрия на очень высоком уровне развития, технические возможности чрезвычайно богатые. Хотя за увлечение спецэффектами режиссёров иногда справедливо критикуют, но в целом многие картины действительно впечатляют. В кино реально воспринимаешь происходящее, есть целостность впечатлений.
– Что-то понравилось особенно?
– Смотрю всё лучшее из современного, что посодержательнее, независимо от жанра. Люблю и на мультфильмы, между прочим, с детьми сходить. Мне в последнее время нравится, что западные мультфильмы всё-таки тоже стали воспитывать в детях доброту. Перестало доминировать то насилие, какое было раньше, когда мышь всегда над котом издевалась. А сейчас там и доброе отношение к природе, и дружба, и взаимовыручка – полный набор человеческих ценностей. Смотрю с удовольствием также наши старые и не такие уж старые фильмы. Очень люблю, например, «Любовь и голуби». Или старые западные картины, которые в нашей юности были. С Бельмондо, Аленом Делоном, Челентано. Люблю и более серьезную киноклассику – «Касабланка», «Завтрак у Тиффани» с Одри Хёпберн… Иногда смотришь новое, иногда окунаешься в старое. Всё-таки ностальгия есть: хоть и сорок всего, но что-то такое советское в нас было, совсем другое восприятие жизни.
– Да и кино другое было. Больше внимания уделялось деталям, интерьеру, речи героев, игре света… А сейчас доминирует сюжет: пиф-паф – и полетели...
– Я себя часто ловлю на мысли, что когда мы в юности все эти фильмы смотрели, особенно с Бельмондо, то думали, что западный мир – это что-то такое далёкое-далёкое, нереальное просто. А сейчас смотришь – у них там примерно так же, как у нас было совсем недавно. И мы, к сожалению, увлёкшись процессами демократизации, не смогли избежать тех негативных факторов, которые наблюдаются во всём мире. Поэтому – да, глобализм, он всё-таки стандартные клише на всё накладывает. И позитивные, и негативные.
– Наверно, неплохо было бы, если б в Америке Хиллари Клинтон стала президентом. Может, хоть клише в этом упёртом мире женский ум смог бы поменять.
– Многие считают, что она имеет высокие шансы. Не могу оценить реально, плохо это или хорошо, потому что пищи для размышлений мало. И тяжело пока уловить её главный движущий фактор. Для нас, конечно, очень важно, кто будет следующим президентом США, потому что это великая страна, занимающая лидирующие позиции в мире, формирующая и политические балансы, и военные, и экономические. Поэтому, конечно, хотелось бы, чтобы это был, прежде всего, разумный человек, который бы объективно воспринимал реальность и не был бы зациклен на какой-то национальной идее. Я считаю, что мир наш – не однополярный, а многополярный. И этим следует объективно руководствоваться.
– Строчку какого-нибудь поэта в качестве прощального жеста не хотите вспомнить?
– У меня не строчка. У меня принцип такой, что в жизни надо играть долго. Не одним сиюминутным результатом довольствоваться. Иногда, может быть, ты на первом этапе проиграешь. Но всё-таки – если идёшь к цели долго и упорно, если делаешь всё правильно и нацелен на конечный успех, то за это упорство воздастся тебе сполна. И второе очень важное правило: надо всё делать так, чтобы потом, если ты куда-то ушёл, тебе не было стыдно вернуться.