начало на 1 стр.

Мы ведь могли и в Америке в своё время остаться – всей семьёй уезжали туда учиться и полтора года там прожили, я за это время окончил Школу права (магистратуру) Питтсбургского университета. И могу сказать, что были хорошие предложения в плане карьеры и жизни в Америке. Но мы твёрдо решили – возвращаемся. Единственное, средний теперь уже сын, тогда он был младшим, на тот момент окончил второй класс американской школы и так пропитался их отношением к детям, что ему было тяжело возвращаться сюда. Нам ведь есть чему поучиться у американцев. Не надо копировать, но поучиться отношению к старикам, инвалидам и детям можно. Как они относятся к детям?
– Как?
– Ребёнок в школу бежит, бегом бежит, ведь его в школе любят. Он нарисовал солнышко – кружочек, две палки – а ему все: молодец, какая красота, какой ты умница! А мы как со своими детьми разговариваем? Иди сюда, что ты здесь нарисовал, ты что, не понимаешь, какое солнце должно быть? Послушайте, как у нас абсолютное большинство разговаривает с детьми, – с раздражением разговаривает. А почему? Разве дети этого заслужили?
– Так почему же не остались там, где нас нет?
– Могли остаться, и не только в США. И во Франции работали, и в Испании, были возможности остаться и там. Но мы русские люди, я люблю свою страну, здесь похоронены мои предки, которые служили и погибали за родину. Для меня это не пустые слова. И патриотизм для меня – это как раз быть полезным своей стране.
– Думаю, более чем успешная адвокатская практика – занятие весьма полезное. Зачем вам ещё и большая политика?
– Ровно поэтому. Я вижу, что есть сфера, в которой я могу быть полезен, могу предложить что-то новое. И если будет положительный эффект от моей работы, значит, я помог обществу, стране и людям. Мне это интересно, для меня это важно. К тому же я понимаю, что мои дети, несмотря на то что учились за границей, возвращаются в Россию. И получается, что я формирую социальную среду и для своих детей, которые именно здесь будут выбирать для себя друзей, невест. Каждый родитель должен об этом думать.
– Нельзя не заметить, что вы весьма рьяно взялись за дело. Критики не боитесь?
– А какая она, эта критика? Почитал критику, которая идёт сейчас по поводу моих жёстких заявлений по отдельным детским учреждениям. Но это же смешная критика, настолько нелепая и глупая, что даже отвечать не хочется. Всем известно, что от света солнца разбегаются тараканы. А светить надо везде и всегда, как говорил поэт, и никаких гвоздей. Поэтому есть у меня задача – выстроить систему защиты детей, и я буду эту задачу решать. Именно поэтому во время поездок я посещаю не только те детские учреждения, визиты в которые были изначально запланированы, где меня ждут, где дети приготовили выступления.
– То есть принципиально едете туда, где не ждут?
– Да, в каждом регионе, в каждом городе мы без предупреждения меняли траекторию движения. В итоге в Красноярском крае побывали в четырёх учреждениях, которые не были запланированы. Безо всяких предупреждений приехали в дом ребёнка, где нас вообще не ждали, там в это время тихий час был. Прошли, посмотрели, даже поспорили с главным врачом.
– О чём, если не секрет?
– О вреде использования подгузников. Они их вообще не используют, и главный врач принципиально считает, что их не надо использовать. А у меня средний сын вырос на подгузниках, младший растёт. И средний месяцев в девять ещё ходить не умел, а сам стал снимать подгузник и садиться на горшок. Так что я могу поспорить с врачом.
– Павел Алексеевич, за два месяца работы в новой должности, наверняка, сумели выделить основные приоритеты. Какие проблемы в области защиты детей на сегодняшний день в нашей стране стоят наиболее остро?
– Говорят, работу надо оценивать по первым ста дням, чтобы понять, насколько человек вообще в состоянии занимать этот пост и осуществлять возложенные на него задачи. У нас нет времени на медленные танцы, поэтому давайте сто дней сократим до более короткого промежутка. Тем более что в сфере, которой я теперь занимаюсь, у нас в стране, к сожалению, очень много проблем. Хотя живём мы не в самом худшем обществе. Я знаю опыт Франции, Испании, Америки, Великобритании – проблемы везде похожие, разные у них только корни, разные составляющие. Одна из самых острых для нас проблем – это насилие над детьми. И самое страшное, что эта серьезная проблема сегодня с улицы постепенно уходит в семью. Туда, куда не может проникнуть государство без специального разрешения, туда, куда не дотягиваются руки общественных организаций, туда, где дети оказываются совершенно беззащитны. В этом самая большая опасность. Но самое страшное, с чем мы постоянно сталкиваемся во время работы по фактам насилия над детьми, это то, что во время расследования подобных дел находится масса людей, которые были свидетелями и помогли раскрыть то или иное преступление. Заметьте, раскрыть, а не предотвратить! Женщина видела, как взрослый мужчина покупал девочке конфеты в магазине, а потом куда-то увел ее, и еще тогда подумала: кто этот мужчина и куда он повел ребенка? Подумала и ничего не сделала. Соседи регулярно слышали крики ребенка из-за стены и видели, как каждое утро мальчик шёл в школу заплаканный. И все молчали, никуда не сообщали. Почему?
– Сложный вопрос. Думаю, ответ на него у каждого свой…
– Мне кажется, здесь два варианта: то ли люди так боятся прослыть стукачами, то ли настолько стали безразличными и равнодушными, что действительно не обращают внимания на то, что рядом страдает маленький человек. Ребёнок ведь часто сам не может многого сказать, боится пожаловаться, но ведь люди вокруг всё это видят, слышат, чувствуют. И при этом все хотят остаться чистенькими. Но с карамелькой за щекой не прожить в наше сложное время. А будь это в другой стране, такой свидетель вообще стал бы соучастником. Надо учиться быть неравнодушными, иначе потом на всех нас ляжет ответственность за преступления, которые совершаются в отношении детей. Почему в Америке или в Англии никто не пройдет мимо плачущего ребенка? Вот оно – отношение общества. Я много раз видел во Франции, в Испании, как на улицах люди, видя, что малыш плачет, а рядом стоит взрослый человек, подходят и спрашивают: это ваш ребенок?
– На ваш взгляд, возможно решить данную проблему, изменить людей, ситуацию?
– Возможно. И в первую очередь государственные органы должны заняться тщательной профилактикой. Вы когда своего участкового милиционера последний раз видели?
– За полгода жизни на новом месте ни разу…
– Ну вот. А ведь участковый милиционер за рабочий день вполне может обойти полторы сотни квартир. Запросто. И он это должен делать. Приходить и говорить: здравствуйте, я ваш участковый. И поверьте, у многих людей от таких регулярных визитов мысли встанут на место, ведь они будут знать, что в любой момент может появиться сотрудник милиции. А вот если равнодушие проявляет государственный человек, а не ваш сосед, то это уже халатность, а халатность – это преступление. К сожалению, сегодня эта статья уголовного кодекса применяется очень редко. А я считаю, за халатность нужно наказывать. И особенно – когда речь идёт о защите прав детей.
– Павел Алексеевич, ваши первые визиты в наш край, в Иркутск, в Ижевск можно назвать ознакомительными или вы приехали решать какие-то конкретные проблемы?
– Можно сказать, совершаю знакомство с территориями, с уполномоченными по правам ребенка, которые уже назначены в некоторых регионах. Беру регион, где есть уполномоченный, и регион, где нет, и в некой степени сравниваю ситуацию. С руководителями регионов обсуждаем проблемы роста насилия в семье, социальной реабилитации подростков, которые выходят из мест лишения свободы, проблемы, связанные с предоставлением жилья выпускникам детских домов. Мы уже давно подписали конвенцию о правах ребенка, а пост уполномоченного на федеральном уровне ввели только в прошлом году. До этого всё существовало в виде эксперимента. И надо отметить, эксперимента достаточно успешного, потому что там, где уполномоченный назначен и работает, в частности в Красноярском крае, там ситуация лучше, видны результаты работы и объективная картина происходящего. Там, где такого человека нет, местные власти нередко не хотят сотрудничать, скрывают негативные явления. И очень сложно работать, когда тебе не дают правдивой информации. Здесь мы с вами похожи, потому что журналисту приходится проводить собственное расследование для того, чтобы добиться правды. Так и мне с первого дня работы пришлось проводить собственное расследование, в частности, по поводу всем известной истории в Ижевске, где 12 воспитанников школы-интерната вскрыли вены. И в какой-то момент мне даже показалось, что, может быть, я действительно слишком большие требования предъявляю, ориентируясь на какой-то свой западный опыт, возможно, действительно наше общество в таком состоянии, что отсутствие на полках книг, в комнатах игрушек и голые, некрашеные деревянные полы – это норма для детских домов и интернатов. Оказывается, нет. Здесь две проблемы – люди либо не хотят исполнять свои обязанности, либо не умеют. Тех, кто не умеют, будем учить, а с теми, кто не хотят,  расставаться.
– Знакомство с какими еще регионами в ближайших планах? В Новосибирск не собираетесь?
– Я намерен посетить все регионы страны. Думаю, что до конца года управлюсь.
– К сожалению, вам не удалось пообщаться с губернатором Красноярского края – попали как раз в момент смены власти. Как относитесь к новому назначению Александра Геннадиевича? Ведь, насколько знаю, вы знакомы?
– Не то чтобы близко знакомы, но при встрече всегда здороваемся и разговариваем. Я считаю, Александр Геннадиевич – человек талантливый, человек состоявшийся, человек на своём месте.
– В Красноярском крае был на своем месте или сейчас на него попал?
– Он на своем месте в системе государственного устройства, в системе исполнительной власти. И новая его должность – это ещё одна его ипостась. Для государственного человека вообще плохо засиживаться на одном месте. Года три поработал – и надо двигаться дальше. Хотя сейчас у него, конечно, сложный регион, сложная работа.
– Павел Алексеевич, в Красноярск вы прибыли из Иркутска. За время вашего визита удалось там что-то сделать? Может быть, были приняты какие-то конкретные решения?
– В Иркутске действительно удалось сделать многое. Во многом благодаря тому, что в Иркутской области новый и очень толковый губернатор. Я его знаю еще по прежней работе в сенате, и могу сказать, что это очень умный, тонкий и воспитанный человек. И это очень важно, потому что он понимает, что значит воспитание для ребенка, и разговаривает на одной волне со мной. У них в области пока нет уполномоченного по правам ребенка, но тем не менее дела обстоят достаточно неплохо. Губернатор меня услышал, уже отдано распоряжение, принимается закон, и через Законодательное Собрание будет выбран уполномоченный. Также мы обсудили вопрос по выплатам семьям, которые усыновляют детей. Это единовременные выплаты, которые установлены в некоторых регионах. Уже принимается такое решение и в Иркутске. Колоссальная проблема существует и с обеспечением жильем выпускников детских домов – у меня на руках было несколько жалоб, и тут же на совещании мне сразу ответили на них, что очень приятно.
– Насколько знаю, вы посетили и больницу, в которой сейчас находится двухлетний Никита Чемизов.
– Да, мы заезжали в больницу к Никите Чемизову, малышу, чья история потрясла не только Россию, но и весь мир. Отчим избивал его в течение двух часов, пока просто не изуродовал до такой степени, что ему до сих пор не могут поставить титановую пластину и часть черепа у мальчика просто отсутствует. К сожалению, в Иркутске нет необходимого для этого оборудования, хотя в принципе всё лечение ребёнок получает. Его нужно перево-зить в Москву. Тем более что в Москве есть семья, которая хочет его усыновить. Надо решать эти вопросы. И мы их будем решать.
– Не могу не спросить и еще об одной семье… О семье Татьяны Васильевны Казаковой, мэра Листвянки – поселка Иркутской области, которая вот уже практически два года содержится в СИЗО…
– В этом деле, действительно, много вопросов. Я отправлял обращение по нему еще как член Общественной палаты, сейчас направил обращение как уполномоченный при Президенте по правам ребенка.
– То есть вы усматриваете в данной ситуации нарушение прав ребенка?
– Конечно. Нарушения прав ребёнка здесь присутствуют однозначно. Первое нарушение в том, что матери не дают свиданий с детьми. Второе – в том, что несовершеннолетний ребенок уже столько времени находится без опеки. А ситуация в семье действительно непростая: одна дочь – инвалид, у второй тоже большие проблемы со здоровьем, муж – инвалид-колясочник. А суд вместо того, чтобы разобраться, делает какой-то странный совершенно ход – назначает опекуном женщину, которая об этом даже не знает и в итоге отказывается быть опекуном. Дикая ситуация. К сожалению, там нет уполномоченного по правам ребенка, так бы я его на месте подключил к решению данной проблемы. Однако я уже беседовал с председателем иркутского суда, с председателем верховного суда России, который, кстати, уже дал свое распоряжение по данному делу. Пока не будет восстановлена справедливость, я это дело не оставлю.
– Ввели же в нашей стране такую меру ограничения свободы, как домашний арест. Почему нельзя применить её в данном случае по отношению к матери пятерых детей?
– Да, конечно, существуют, кроме ареста, и другие меры ограничения свободы. Тем более что у женщины огромная семья, там же живут все родственники, там же развивается их семейный бизнес, то есть можно добиться того, что она будет под контролем. А тут, на мой взгляд, просто издевательство. Два года ей не дают свиданий! Как это так? Вот я был в колонии, каждый месяц у заключенных свидания – и обычные короткие, и многосуточные. А в данном случае с учетом ситуации, которая складывается вообще в уголовном праве, можно говорить о том, что за не тяжкие преступления, за преступления, не связанные с насилием против личности, не надо лишать свободы до суда. У нас ведь статистика жуткая – прекращается уголовное дело или оправдывается человек, а он уже отсидел под стражей. В данном же случае речь вообще идет о женщине, арестованной по подозрению в совершении должностных преступлений, которая никого не убила… Президент Дмитрий Медведев говорит о том, что по такой категории преступлений к людям нужно применять другие меры. Все об этом говорят, и председатель Следственного комитета при Прокуратуре России Александр Иванович Бастрыкин, и председатель Верховного суда России Вячеслав Михайлович Лебедев.
– Как вообще относитесь к такому явлению, как домашний арест?
– Я считаю, чем больше альтернативных мер, тем лучше. Во всём мире сейчас идёт либерализация уголовно-процессуальных мер. А вот наказания за отдельные виды преступлений, в частности насилие над детьми, только усиливаются везде. И мы, если не будем этого делать, во-первых, потеряем детей, а во-вторых, отстанем от всего мира. И у нас действительно будет рай для педофилов. Вся Европа ужесточает наказания, а наши депутаты Государственной Думы говорят, что негуманно не разрешать условно-досрочное освобождение для педофилов или кастрации вводить, извините.
– Насколько знаю, перелёт из Иркутска был для вас не особо комфортным. Не боитесь так часто и много летать?
– Как вам сказать… Я не могу себя назвать отчаянным человеком и, как любой другой, опасаюсь за свою жизнь, за свое здоровье. Но, как говорится, Бог не выдаст, свинья не съест. Поэтому помолился – и вперёд.
– Однако ещё в прошлом году от лица Общественной палаты вы обращались к Минюсту с просьбой принять меры по защите адвокатов, приравняв их к статусу следователя и прокурора.
– По адвокатам у меня целый труд написан – «Адвокатский иммунитет как гарантия права на защиту» называется.
– Неужели поводом для его создания стал тот факт, что вам нередко угрожает реальная опасность?
– Были случаи, когда меня пугали пистолетом.
– Ну, тогда понятно. Так к чему привело прошлогоднее обращение к Минюсту?
– К сожалению, ни к чему. Точнее даже, наоборот, к очередному наезду на адвокатов. Сейчас Минюст опять предлагает адвокатский иммунитет урезать.
– Кстати, что с вашей адвокатской практикой? Удается совмещать с государственной деятельностью или это запрещено?
– Волею судьбы адвокатское поприще оставлено, общественные поручения и нагрузки тоже пришлось с себя сложить. Я сейчас адвокат с приостановленным статусом – обязан был это сделать как федеральный чиновник. Но мне в этом плане даже легче, теперь у меня появился один клиент – дети. И перечень проблем понятен, хотя их и много. А раньше-то я кем только не занимался: от обездоленных олигархов до несчастных министров.
– Что же теперь будет с «американским» делом модельера Киры Пластининой и другими делами, которыми вы занимались?
– Договор у Киры Пластининой подписан не со мной лично, а с «Коллегией адвокатов Павла Астахова». Коллегия и ее адвокаты продолжают работать, и продолжают заниматься этим делом без меня. Пока решения нет, дело идет. Но я думаю, всё закончится хорошо.
– Поклонникам телевизионного «Часа суда» тоже придется с вами расстаться?
– Нет, работу на телевидении с государственной службой по закону совмещать возможно. Поэтому телевизионную деятельность я оставлять не буду. Вот только все съемки пришлось полностью перенести на выходные дни. В итоге до июля у меня только две субботы в месяц остаются выходными днями. Но меня это не пугает, я привык много работать, и не устаю повторять: Антон Павлович Чехов еще говорил: «Если хочешь ничего не успевать, ничего не делай». Я живу по принципу наоборот.