Алексей Анатольевич Кортнев неуловим и многолик.
Поэт, музыкант, артист, шоумен, солист и лидер группы «Несчастный случай». «Мужчина со стойким имиджем современного мачо» родился 12 октября 1966 года в Москве. И до сих пор чрезвычайно востребован. Сегодня днём он паяц и пересмешник, вечером – Демон, скрывающийся под именем Дерила Ван Хорна. Завтра – телеведущий. В перерывах между работой – внимательный муж и заботливый отец.
Ему удаётся соединять несовместимое: бизнес и творчество, театр и рекламу, личную жизнь и гастроли, спорт и пиво.
Вместе с Валдисом Пельшем он стоял у истоков программы «Золотой граммофон» на «Русском радио», вёл одноимённую передачу на НТВ.
Именно Кортнев – переводчик текстов популярных зарубежных мюзиклов, поставленных в России («Кошки», «Иствикские ведьмы», «Mamma Mia!», «Красавица и чудовище»).
Его жёны – певица и композитор Ирина Богушевская, прославленная гимнастка Амина Зарипова.
Счастливый человек из «Несчастного случая»… Но всё могло сложиться совершенно иначе, если бы родители вовремя не успели вытащить его из буйного отделения больницы Кащенко. Из самого известного сумасшедшего дома сумасшедшей России.

– Алексей, накануне «краем уха» я слышал, как вы метали критические молнии в интервью для телевидения. И явилось «откровение»: в столь непростой стране, как Россия, прогресс ощутим уже хотя бы в том, что творческий человек относительно свободно выражает свои весьма смелые мысли.
– В этом смысле, конечно, огромный путь проделан. Но поверьте, я вовсе не являюсь каким-то хулителем, чернителем и злопыхателем. Полагаю, что огромную пользу нашей стране принесли некоторые из её властителей. Ну, хотя бы в области свобод. В экономике в последние годы тоже хоть как-то и хоть что-то починили. При этом найдутся сотни людей, которые аргументированно возьмутся доказать, что «это не так» и, наоборот, «всё погубили, развалили и изничтожили». Я не экономист, не политик, не политолог, поэтому могу высказывать только свои эмоции. А они, как у обывателя, вот такие...
– В партии не состоите?
– Нет. И вполне удовлетворён.
– К КПСС тоже не было желания приавангардиться?
– В КПСС я не успел по возрасту состоять. Хотя, думаю, если мне было бы лет на 20 больше, я являлся бы, скорее всего, членом партии.
– Если б в армии служили, то без всяких поправок на возраст могли успеть. Солдаты в Советской армии легко становились кандидатами в партию. Не служили?
– Нет, не служил.
– Кто-то помог?
– Нет, я себе помог сам, от начала до конца. Ну, прежде всего, если бы я и дальше честно учился на механико-математическом факультете в универе, куда поступил довольно легко, то...
– «Универ» – это Москва?
– Москва, да. 1983-й год. Я поступил в МГУ, где была военная кафедра – и мне никакая армия не светила, если б я из этого самого МГУ не начал увольняться по причине того, что захотелось вдруг… играть в театрах. Я совершенно перестал учиться, переключился на музыку и театр. Стало понятно, что меня вот-вот выгонят. Возникла перспектива загреметь в ряды Вооружённых Сил. А греметь туда не хотелось по причине того, что у меня к тому моменту уже шло два спектакля. Мы начали играть в «Несчастном случае». Да и вообще жалко убивать два года, конечно. И вот, вместо всего этого, подался я в сумасшедший дом. Всерьёз отправился сдаваться в больницу имени Кащенко. И проделал это весьма удачно – через месяц я получил белый билет, который сейчас уже куда-то затерялся. Но некоторое время служил он мне верой и правдой.
– «Белый билет» на самом деле не такой уж и белый?
– Он вообще никакой не белый! Это был просто военный билет с воинской специальностью «0001».
– Чтобы так эффективно закосить от армии, конкретные знания из психиатрии нужны. И способности лицедея.
– Думаю, что, во-первых, какой-то актёрский талант у меня есть. А во-вторых, там всё повязано: университет с психушкой – словно родные брат с сестрой, и они стараются помогать друг другу.
– Больница имени Кащенко в вашей биографии случилась до знакомства с Валдисом Пельшем?
– Это было уже после нашего знакомства. Мы с Пельшем познакомились практически в момент поступления в университет. 13 сентября 1983 года мы с ним встретились, поступая в студенческий театр МГУ. А все мои славные путешествия по сумасшедшим домикам были года три спустя.
– И не страшно было? В дурдоме ведь пару уколов сделают – и привет.
– Страшно, конечно. И там мне не «пару уколов» делали. Меня попороли там по полной программе: и аминазина, и галоперидола, и всего я попробовал. Ничего интересного, конечно, в этом нет, я перепугался страшно. И, главное, мои родители перепугались, я ведь всё провернул так, чтобы их не беспокоить, почти тайно. Они были шокированы предельно – и в диком ужасе меня оттуда вытаскивали достаточно тяжело, поскольку я переиграл до такой степени, что меня засунули в буйное отделение. На это я не рассчитывал, конечно, совсем. Восьмое буйное! 8-а называется. Я до сих пор помню, где оно там находится.
– А последствия? Бессонницы или какие другие «бесы»?
– Нет, бессонниц не было. Возникло полное нарушение тонкой моторики. Я где-то полгода не мог шнурки завязать или подбирать какой-нибудь винтик, взять спичку – совершенно невозможно. Специально тренировался, перебирал зерно, чтобы восстановить утраченные способности.
– Родители-то быстро поверили, что вы только из-за армии «с ума сошли»?
– Они же видели прекрасно, что никаких предпосылок к сумасшествию у меня не было. И потом, вы знаете, я смоделировал себе диагноз «неврастения». А неврастения, простите, у каждого второго человека в современном обществе присутствует – и мои мама с папой тоже не исключения.

продолжение на 3 стр.