начало на 1 стр.

Губернатор считает, что необходимо в 2010 году продолжить нашу нынешнюю политику, видоизменив её главным образом в том, чтобы предприятия модернизировались, внедряли бы новые технологии. Этот процесс сейчас активно поддерживается. В составе нашей антикризисной инфраструктуры есть Совет по устойчивому развитию, который возглавляет сам губернатор. Есть и Антикризисный центр, подчиняющийся Совету, его возглавляет премьер-министр Эдхам Шукриевич Акбулатов. Есть девять антикризисных групп, которые возглавляю я, они по разным направлениям работают с учётом отраслевого аспекта. И плюс – отдельная группа по новым технологиям и отдельная группа по промышленному производству и кооперации. Это очень важно, в этом я тоже вижу залог серьёзного движения вперёд. Промышленная кооперация – процесс, который из-за кризисных явлений выдвинулся на передний план. Это очень эффективная мера поддержки наших предприятий, которая создаёт серьёзный задел на будущее. Примеров можно привести уйму, когда часть материально-технических ресурсов и услуг – иногда даже большая часть – закупалась нашими заказчиками в других регионах или даже за границей. А ведь их вполне могли производить наши предприятия. И вот на примере взаимодействия с «Ванкорнефтью», которым мы активно начали заниматься нынешним летом, имеем уже прирост в сравнении с прошлым годом на 30 процентов по размещениям заказов на наших предприятиях. В деньгах это дополнительно почти полмиллиарда рублей.
Мы считаем, что это не предел, что расширение заказов наших предприятий по закупкам у «Ванкорнефти» надо довести как минимум миллиардов до десяти. Это тоже посильная для нас задача на 2010 год.
Разумеется, мы работаем и со всеми другими крупными заказчиками на территории: «Норильский Никель», «Полюс», «РЖД», энергетики, «Газпром» – по всем собираются базы данных, и всё это будет аккумулироваться в единый информационно-аналитический центр, функции которого мы на днях рассматривали на антикризисной группе.
То есть уже совсем скоро будет создана инновационная инфраструктура, о которой очень долго говорилось. Наверное, лет десять. Это технопарк, это бизнес-инкубатор, это информационно-аналитический центр, фонд науки, который уже действует и который также является начальным звеном данной цепи.
Таким образом, мы эту инфраструктуру создаём, развиваем, но при этом не прекращаем реальной работы и по конкретным заказам – Богучанской ГЭС, «Полюса», «Ванкора». Оказалось, наши предприятия вполне способны создавать самые передовые продукты, причём за очень короткое время. Дальше эта деятельность будет стимулироваться. В частности, в действующем нашем законе по поддержке машиностроения предусмотрено пятидесятипроцентное субсидирование работ по НИОКР – научно-исследовательским и опытно-конструкторским разработкам в машиностроении. И очень важно отметить, что предприятия откликнулись, начали активно разрабатывать новые модели, внедрять свои передовые разработки. К примеру, на «Крастяжмаше» реализуется проект нового экскаватора, который мы планируем закончить в декабре. На заводе «Краслесмаш» это харвестер – тоже новый вид продукции, активно востребованный лесным комплексом. Целый ряд очень серьёзных наработок осуществляется на «Красмаше», на «Сибтяжмаше». Несомненно, всё это даст необходимый инновационный толчок развитию экономики Красноярского края.
– Вы констатируете прямо-таки наступление по всем фронтам. А как же пресловутый кризис?
– Да, кругом звучат заверения, что кризис почти закончился, всё в порядке, самое сложное преодолели… Естественно, как государственный чиновник я разделяю подобную точку зрения. С другой стороны, постоянное моё общение с предприятиями сигнализирует о преждевременности благостных настроений. Я обязательно ежедневно встречаюсь с двумя-тремя предприятиями, то есть с их руководителями или хозяевами, для оценки текущей ситуации, выработки совместных подходов по развитию производства, по решению их насущных проблем. И я воочию убеждаюсь, что серьёзного улучшения пока нет нигде. Правда, и ухудшения тоже не наблюдается. То есть наступил некий баланс. Я больше склонен полагать, что к кризису люди привыкли, он стал уже просто-напросто частью жизни. Так или иначе, ситуация, которую мы называем кризисом (падение объёмов производства, тяжёлая доступность банковских кредитов, неустойчивая ситуация на рынке труда), по-прежнему сохраняется. Допустим, трудовых вакансий пока больше не стало. С другой стороны, не растёт и безработица, даже падает. Поэтому текущую ситуацию можно оценивать как улучшение в целом, но при этом отмечать, что кардинальных, переломных изменений к лучшему до сих пор не произошло. В связи с этим особенно важно именно сейчас заняться новыми технологиями, модернизацией экономики, вопросами энергоэффективности. Как мы знаем, все кризисные явления имеют циклический характер. Мне не хочется выступать в роли пророка и что-то предсказывать. Но, так или иначе, из теории мы знаем, что имеют циклический характер как кризисные, так и благополучные времена. То есть наша задача – заложить сейчас высокотехнологичные основы, чтобы следующие волны, которые будут возникать в дальнейшем, происходили бы уже в принципиально других условиях. И чтобы не проседала больше наша экономика.
– Оксана Дмитриева, известный политик и экономический эксперт, недавно привела данные, из которых следует, что Россия вложила в антикризисные меры денежных средств чуть ли не больше всех в мире. А отдача при этом – одна из самых низких по эффективности. В Китае – продолжение экономического роста, в США – завершение стагнации. А у нас – «в квартире газ»…
– Действительно, российское правительство потратило значительные средства на преодоление кризисных явлений. При этом оценка обсуждаемых действий может быть разной. Что касается Китая, рост там и не прекращался. В самые тяжёлые времена осени-зимы прошлого года и зимы этого года, в самых отрицательных прогнозах (по крайней мере, по прессе, в том числе иностранной, которую я читал), оценки роста китайской экономики сводились к 6 процентам. И это был самый худший прогноз. После очень солидных денежных вливаний сейчас они снова выходят на 8 процентов. Но стоили ли эти 2 процента роста тех средств, которые они потратили, это ещё большой вопрос.
Та же самая ситуация и в Америке. Несмотря на громогласные заявления о том, что всё уже в полном порядке, экономические показатели этого не подтверждают. А безработица в Америке превышает не только европейские показатели, но и российские. И роста экономики там также не зафиксировано. Подождём результатов третьего квартала. У нас действительно ожидается снижение объёмов ВВП на 8 процентов. Могло ли быть, к примеру, 18 или 28 процентов снижения? С учётом того, что кризис у нас имел совсем другой характер, – вполне возможно. Если на Западе и в Азии наблюдается в основном кризис перепроизводства, то в России – кризис отсутствия спроса как такового и недоступность банковских кредитов. Поэтому реально мы могли провалиться ещё больше. Тем более что у нас не создано нормальной конкурентной технологичной экономики.
Собственно, почему не провалился Китай? Потому что качественная государственная политика восьмидесятых годов заложила основы новой экономики. И нам вполне по силам сейчас тоже это всё сделать.
Руководство Китая определило направление госинвестиций и предусмотрело развитие страны посредством создания современной инфраструктуры. В первую очередь, это дороги, линии электропередачи и крупные, по их меркам, ГЭС. В рамках созданной в 80-е и 90-е годы инфраструктуры начал активно формироваться промышленный потенциал, который поддерживался правительством. Был взят курс на копирование лучших образцов иностранной техники, иностранных материалов, в итоге копии стали не хуже оригиналов – собственно, отсюда и пошёл рост.
У нас пока ситуация так не развивается. Но в принципе то, что мы на территории края реализуем, – ГЭС, дороги, мосты – это будет основа будущего успеха. То же Нижнее Приангарье в ближайшие 5-6 лет с появлением там электроэнергии, с возникновением современной инфраструктуры станет инвестиционно очень привлекательным. И объёмы нашего бюджета и ВВП, безусловно, вырастут.
В последние четыре года активно велись разговоры о Ванкорском месторождении – и вот теперь это имеет практический смысл в виде дополнительных десяти миллиардов рублей в краевой бюджет. Вот вам практический смысл этого направления. Я уж не говорю о промышленной кооперации, которая может создать ещё больше.
– Но разве нынешнее поколение россиян способно переучиться и обеспечить инновационное развитие экономики? Мы же отстаём по производительности труда до уровня «позорно». Такую оценку, между прочим, президент страны нашей «производительности» поставил
– Отстаём мы здесь всего в два с половиной раза.
– Ничего себе – «всего»! Если средний рост человека условно взять за 180 см и разделить на два с половиной, то мы, получается, карлики. Под стол пешком!
– Да уж! (Усмехается.) Интеллектуальный потенциал, конечно, в сантиметрах и килограммах не измеришь. Я по должности обязан являться оптимистом. И уж если я занимаюсь практическими вопросами развития, то, естественно, я в это верю. Согласен, что у нас очень тяжело идут процессы внедрения новых технологий. Но мозги у россиян сами по себе отличные, особенно если взять людей, которые участвуют в инновационном процессе. На самом деле потенциал намного больше, чем представляется на первый взгляд. Допустим, если сопоставить наш Сибирский федеральный университет и Стэндфордский университет, я думаю, принципиальной разницы не будет. Наша наука, по сути, ничем не отличается от их науки.
А вот далее необходима вся архитектоника современной инфраструктуры. От формирования идеи до воплощения её в жизнь требуется целый комплекс мероприятий и отлаженная инфраструктура. Здесь у нас с каждым годом делается всё больше. Но по-прежнему нет ни механизма, ни самой культуры внедрения новых технологий. И само это слово, непростое по сути своей, – «инновации» – пока ещё у нас в разряде диковинных пребывает. Вот мы сейчас и создаём всю дополнительную инновационную инфраструктуру, делаем максимум возможного для её скорейшего внедрения. Безусловно, этот процесс надо поддерживать со стороны государства, культивировать, субсидировать, льготировать – и обязательно с нацеленностью на конкретный результат.
Кстати, об этом же говорил и президент Медведев на комиссии по модернизации, которую он возглавляет. Средства на этом направлении вложены большие, но, к сожалению, практических результатов пока нигде не видно. Конкретное серийное производство с конкретными покупателями этой продукции – здесь, увы, жирный прочерк.
В перспективе мы здесь видим очень эффективную смычку с промышленной кооперацией: создание новых продуктов под непосредственных заказчиков. Меняем всю систему, чтобы появился заказчик, который при нашей поддержке, субсидировании сумеет логически замкнуть цепочку. Поэтому я и являюсь оптимистом: наши учёные – самые учёные в мире. Достаточно ли будет квалификации у людей для осуществления задуманного? Опять же полагаю, что квалификации как таковой у россиян хватает. А при необходимости можно и переобучить требуемое количество работников.
– До недавнего времени вы успешно трудились министром природных ресурсов и лесного комплекса края. Сейчас фронт ваших работ переместился на антикризисное направление. Лесной комплекс от этого не страдает?
– Министерство природных ресурсов края – хорошо работающая структура. Вряд ли на ней скажется то, что я перестал быть министром, став заместителем председателя правительства. Основы, которые были заложены ранее, позволяют добиваться новых успехов. В частности, идёт работа над целым рядом новых проектов по лесопереработке, качественно реализуются государственные программы.
– А разве нет противоречия в том, что один и тот же человек отвечает у нас за освоение природных ресурсов и обязан при этом сохранять живую природу, экологическое равновесие?
– Такая парадигма заложена Федерацией. Там тот же принцип: в сфере интересов Министерства природных ресурсов – как добыча полезных ископаемых, так и экология. Теоретически это действительно разные направления деятельности, однако считаю, что это совмещение абсолютно правильно. Принимая одни решения, нельзя не учитывать их эффект в другой плоскости. Здесь всё очень сильно связано. Согласовывая промышленный объект, необходимо дать социально-экономическую оценку его возведения, проанализировать экологические последствия: выбросы, стоки и так далее – и сопоставить полученную картину с теми очевидными плюсами по налогам, по занятости населения и по развитию территории в целом, которое даёт такое предприятие.
Задача эта сложная, но вполне выполнимая. Чем, собственно, министерство в том числе и занимается. К примеру, фанерный комбинат в Сосновоборске, который сейчас активно строится, это, безусловно, возможные выбросы, нагрузка на окружающую среду, а с другой стороны – это освоение лесных ресурсов, 600 рабочих мест и 5 миллиардов инвестиций в территорию. Поэтому важно уметь пользоваться заложенным механизмом компромисса внутри одного ведомства. Я с уважением отношусь к мнению экологических организаций и отдельных экологов, но, к сожалению, вынужден признать, что по большей части они отражают одну точку зрения, не замечая плюсов, которые даёт промышленное развитие региона.
– Очень неоднозначная тема – формы освоения лесных ресурсов России. В советские времена о лесорубах песни слагали. Лес валили, пилили, сплавляли от мала до велика – и мирные труженики, и «заключённые каналоармейцы». При этом многочисленные леспромхозы не допускали в отношении леса «массовых репрессий», восстанавливали его. А сейчас вырубают напрочь – и уносят ноги столь стремительно, что даже бензопилы забывают на вырубке и топоры в пнях…
– К сожалению, стереотипы, сложившиеся в девяностые годы, живут и в десятые годы двадцать первого века. Лесовосстановление – одно из важнейших направлений, которым занимаются лесничества и агентство лесной отрасли Красноярского края. Средства на это выделяются федеральные, и все необходимые мероприятия – комплекс работ по лесопосадкам, по увлажнению почвы, по заготовке семян – выполняются в Красноярском крае в полном объёме. Да, видимо, это мало пропагандируется и скупо освещается в СМИ, но у нас объём лесовосстановления соответствует уровню изъятия лесных ресурсов. Сколько заготавливается, столько и высаживается. Есть такой термин – «расчётная лесосека». Это тот объём, который можно ежегодно, без ущерба для окружающей среды, рубить. Так вот, у нас из 66 миллионов кубометров расчётной лесосеки рубится всего 20. То есть без ущерба для экологии, как рассчитали ведущие российские и краевые специалисты, можно ещё увеличить объём лесозаготовок, безболезненно для природы, в три раза.
– Я считаю, мерить лес кубами – всё равно, что воинский батальон – в тоннах мяса. «На линию огня привезли семь тонн солдат». Живой лес – сложнейший организм, формирующийся сотни лет. Арифметика здесь не работает: вместо огромной сосны высаживается едва заметная «метёлка». И вот вопрос: сохранится ли сибирская тайга лет через 50?
– Конечно же, тайга останется.
– Нормальная дикая тайга, а не «очеловеченные» рублёвские перелески Подмосковья!
– Как я уже сказал, с экологической точки зрения никакого фатального ущерба не произойдёт, если увеличатся лесозаготовки. И даже если мы дойдём до 66 миллионов кубометров (чего, я думаю, не произойдёт в ближайшие 25 лет), то и при этом объёме будет зеленеть наша любимая тайга, куда можно отправиться пособирать ягоды, поохотиться и просто полюбоваться её великолепием.
– Продажу необработанного круглого леса за рубеж скоро ли удастся прекратить?
– Ещё много здесь трудностей. Запрет на вывоз круглого леса, который мы ожидаем уже пять лет, пока, к сожалению, не установлен законодательно.
Мы ожидали такого решения от федеральных властей на 2010-й год – либо большую запретительную пошлину, либо вообще мораторий на вывоз круглого леса. К сожалению, пока остаётся лишь нынешняя, пусть и «повышенная» ставка, но всё ещё не запретительная. Поэтому необходимо нам продолжать те меры господдержки, субсидирования готовой продукции высокой степени переработки, которые у нас сейчас есть, чтобы не вернулась нынешняя ситуация к тому, что вывоз круглого леса без переработки вновь станет доминирующей формой экспорта древесины. Тем более у нас потенциал наработан, за последние несколько лет открыто около десяти лесоперерабатывающих предприятий, мощности которых, естественно, надо задействовать. Ожидаем, что и фанерный комбинат в декабре у нас запустится, кстати крупнейший в России.
– Может ли Россия серьёзно влиять на формирование мировых цен на лес?
– Цены эти находятся на уровне, диктуемом рынком. Здесь многое зависит от объёма поставок. А Россия ведь не является основным поставщиком леса, мы всего лишь «одни из». Мы – лидеры по объёмам запаса, а по заготовке и по готовой продукции, к сожалению, не являемся законодателями мод. Сейчас очень много стран реально влияют на ситуацию с ценами. Это государства Южной Америки, это Австралия с Новой Зеландией, крупнейшие азиатские страны также активно присутствуют сегодня на рынке леса. Это и Канада, само собой.
В принципе, наши меры по снижению объёмов экспорта круглого леса в большей степени даже помогли заготовителям иностранных государств. Тот же Китай, сократив объёмы покупок российского леса-кругляка, когда была введена у нас первая часть повышенной пошлины, просто увеличил объёмы закупок круглого леса в других странах. И там не увидели в этом ничего зазорного, поскольку захватывали рынок. Поэтому, отказавшись от продажи круглого леса, мы дадим возможность другим этот рынок занять. А чтобы не страдали при этом наши работники лесной отрасли, необходимы более качественные методы поддержки лесообрабатывающих предприятий, в том числе субсидирование. И опять же не обойтись без внедрения новых технологий, чтобы сделать российские предприятия конкурентоспособными.
– Интересно узнать ваше мнение о последствиях аварии на Саяно-Шушенской ГЭС.
– Безусловно, это трагедия, техногенная катастрофа. Гибель людей подразумевает необходимость наказания тех, кто вызвал своими действиями или бездействием нарушения технологических режимов в работе оборудования. Но есть и ещё один из ключевых моментов, который очень редко обсуждается. Енисею, нашей уникальной реке, на которой мы все живём, от которой подпитываемся энергией, был нанесён большой ущерб. И мы считаем, что необходимо ставить вопрос о компенсационных мероприятиях по данному загрязнению Енисея, проводить соответствующую реабилитацию. А уверение в том, что масляное пятно прошло, его ликвидировали, – слишком легковесное суждение. В связи с этим мы обратились в министерство природных ресурсов России о создании отдельной программы реабилитации Енисея. Этот аспект очень важен и для Хакасии, и для Красноярского края. Поэтому, я думаю, будем совместно такую программу стараться пробивать в Федерации. Пострадали ведь и водные биоресурсы, погибли питомники форели, возник целый ряд других проблем, которые нужно не замалчивать, а решать.
– Немало экологических сложностей возникает и в зоне «вечного» строительства Богучанской ГЭС.
– Работа по лесоочистке там ведётся, по саночистке должна начаться, как и по решению других проблемных вопросов, которые могут возникнуть в зоне затопления. При этом нельзя забывать, что оценку воздействия на окружающую среду в связи со строительством Богучанской ГЭС выполняли ведущие красноярские и сибирские научно-исследовательские институты и компании. Академия наук участвовала в этом процессе, сибирское отделение которой у нас в Красноярске находится. Здесь можно с уверенностью сказать, что данные риски чётко просчитаны. Экологическая напряжённость там всё же сохраняется, на столь крупных объектах без неё не обойтись, но это уже не душераздирающая картина.
– Авария на Саяно-Шушенской ГЭС ускорит процесс завершения строительства Богучанской или, наоборот, притормозит?
– Насколько я знаю, все необходимые решения приняты на федеральном уровне, идёт работа по ускорению – в рамках разумного – завершающей фазы строительства Богучанской ГЭС и подготовки ложа затопления.
– Актуальна ли для нашего региона мусороперерабатывающая тема? Разумеется, тоже на уровне инноваций.
– Безусловно. По крайней мере, в пределах красноярской агломерации потенциал мусороперерабатывающих заводов очень большой. Я думаю, что здесь вполне уместно строительство двух или даже трёх мусороперерабатывающих предприятий. Работа в этом направлении ведётся. Возможно, даже удастся привлечь часть федерального финансирования для их строительства.
– Лишь под самый занавес интервью находим мы время поговорить и о вашем досуге. Горные лыжи, настольный теннис, чтение…
– Если честно, досуг возможен был, когда я был министром природных ресурсов. Сейчас свободного времени практически нет. Вся жизнь проходит на работе. Единственное, удаётся иногда сходить в тренажёрный зал, в «Экселент». Или вырваться на природу, буквально на пару часов в выходные. В лес съездить, что возле Красноярского моря, или просто за город.
– Едва ли не легенды ходят о вашем здоровом образе жизни.
– Всё у меня так и есть, никакая это не легенда. Зимой будет двенадцать лет, как я не пью и не курю.
– И другим так же советуете?
– Да-да. Курить, по крайней мере, точно всем советую срочно бросить. Это очень полезно. Обостряется нюх! (Смеётся.)
– Куда поедете на зимние каникулы?
– В Ергаки, наверное, съезжу. В этом году там не был, и очень сожалею. Парк активно развивается, мне очень там нравится. Когда был помоложе, лет пятнадцать назад, я чуть ли не полмира объездил, видел и просто хорошие курорты, и очень-очень хорошие, мне есть с чем сравнивать. Так вот, сейчас мне кажется (или возраст уже сказывается?), что сибирская природа максимально соответствует нашему образу жизни и тому, как именно мы хотим отдыхать. И парк Ергаки, и Столбы – места, где отдыхаешь и душой, и сердцем, и физически, что тоже очень важно.
– А когда железную дорогу туда проведут, всё кончится? Будем отдыхать, свежесть шпалы вдыхать…
– На самом деле железная дорога при соблюдении экологических требований, а именно такой подход мы закладываем сейчас при проектировании дороги (оставить места прохода для диких животных и т. п.), только усилит охрану этих диких мест. Сейчас там с большим трудом добираются инспекторы до нужного места. В составе природного парка всего 30 инспекторов. А количество браконьеров увеличивается с каждым годом вот уже в течение четырёх лет. Их, конечно, ловят, но не всегда можно попасть инспекторам на отдалённые участки. У нас была большая дискуссия со специалистами, в ходе которой мы комплексно пришли к мнению о необходимости строительства там железной дороги. Но с минимальными экологическими последствиями. Отдельно отмечу, что станции на территории природного парка не планируются. То есть станция будет уже в Арадане, за пределами природного парка.
– Ещё хочу спросить вас о литературных предпочтениях…
– Так получилось, что последние лет пять, когда выдаётся для чтения лишь небольшой промежуток времени, в основном выбираю книжки на английском языке. Половина этих книжек развлекательные, половина – из категории self help: по развитию, по отношению к жизни, по каким-то прикладным вопросам.
– Свободно читаете по-английски?
– Да, и это мне очень даже нравится. А последнюю я прочитал на английском старую такую книжку Джона Фаулза «Волхв». Мне очень она понравилась. Не знаю, как она по-русски звучит, а по-английски – хорошая.
– А «Лолиту» читали на английском? Набоков ведь её на английском создал, потом сам же перевёл на русский.
– Нет, пока я её и на русском не читал!
– Актуальный слоган...
– «Время внедрять новые технологии». Актуальнее для России задачи нет.