начало на 1 стр.

И вот скажите, зачем нам «узнавать» о том, что не так сделали, не так сказали, не так спели? То, что уже пройдено, – не исправить, рецензий с учётом предсказаний астрологов никто не пишет, и зачем мы будем лишний раз терять своё время? Возможно, настанет час, когда мы сможем обозреть всё вокруг и понять, что происходило с нами когда-то на определённом отрезке жизни. В данный момент нам намного интересней идти вперёд, чем смотреть назад. Мы не хотим анализировать, мы хотим создавать. Хотим делать то, что будет радовать нас самих, друзей и поклонников. От этого мы получаем кайф. Также мы получаем огромный кайф от общения с друзьями и близкими. И совершенно не важно, кто они – музыканты или соседи. Они есть. И в тяжёлые для себя моменты я еще раз убедился в этом. Это для меня главное. Так что моё самочувствие в полном порядке, я себя чувствую просто отлично. Вот только бросил курить трубку.
– А сигары?
– И сигары. Да, собственно, вообще бросил курить.
– С алкоголем что?
– Был момент, когда совсем не пил, но этот период уже пройден. Теперь могу себе позволить грамм двести виски. В своё время пил портвейн в очень большом количестве. Теперь он мне разонравился, пить его никогда больше не буду.
– «Мама, я не могу больше пить!»
– Вот именно.
– А как же ваши не менее знаменитые слова: «Все говорят, что пить нельзя, я говорю, что буду!»
– Знаете, мы в жизни такое количество спиртного выпили, что, наверное, уже перепили своё. И если бы даже врачи не запретили, я бы сам перестал пить – просто мне оно больше не надо.
 – Всё-таки трудно, наверное, кардинально менять образ жизни. Плохо или хорошо для здоровья, но без тех же сигар ваша жизнь, возможно, стала немного пресной?
– Ничего подобного, после операции на сердце ещё больше начал понимать, что мне интересно просто жить. Мне интересно попробовать что-то другое, ведь в жизни так много интересного, кроме портвейна и курева. Мне интересно приносить людям радость. Делиться своей энергией, частичкой своей души. И если табак и алкоголь мне мешают делать то, что мне приносит удовольствие, значит надо избавляться от них. Я по жизни привык поступать всегда именно так – делать только то, что приносит удовольствие людям и себе. Жить в удовольствие себе и другим. Раньше выпивка и курение мне приносили удовольствие, теперь – нет. Вот и всё, никакого противоречия и ломки себя.
– Но виски-то всё равно пьёте.
– Я перепробовал все спиртные напитки в мире. И в результате опытов пришёл к выводу, что шотландцы придумали божественный напиток. Виски мне даёт вдохновение, а от водки я, наоборот, тупею.
– Раз уж мы заговорили о прессе, может, прокомментируете очередной пассаж о вас?
– Что опять там про нас написали?
– «…сейчас рок-музыка перестала быть носителем старых ценностей. Она сильно деформировалась и сейчас больше направлена на коммерцию, в рок всё сильнее и глубже проникают тенденции поп-музыки, и он почти перестал нести социальные идеи в общество, вследствие чего рок-музыканты потеряли имидж борцов с системой. Вот и на концертах «Аквариума», в силу возраста и ухода в философию, не услышишь со сцены: «Мы хотим перемен!»
– У нас никогда не было цели влиять на народное сознание, участвовать в формировании вкуса масс. По счастью, ко мне, к нашей группе понятия «популярность», «социальная востребованность» не относятся. Всё это от лукавого, на потребу публике. По крайней мере, так было последние 20-25 лет. Но мы-то старше, намного старше, мы появились намного раньше так называемого коммерческого направления, поэтому играем то, что нам по душе. Играли и будем играть.
– Всё по-прежнему: рок-н-ролл мёртв, а я ещё нет…
– Рок-музыка умерла лет 30 назад. С тех пор появился пост-рок, панк, рейв, всё остальное. Мы не разбиваем себе мозг, пытаясь понять, что мы играем. В нашем коллективе каждый музыкант получает кайф от того, что мы делаем. Иначе бы так долго не смогли этим заниматься. Замечательно, что Саша Титов (басист из золотого состава «Аквариума», в 1996 году эмигрировавший в Англию. – Прим. ред.) вернулся в группу, сегодня он с нами, ему это интересно. Мы все наслаждаемся тем, что имеем сейчас, что делаем сейчас. Я разве палкой гоню вас на свой концерт, я разве заставляю вас приходить ко мне и слушать меня?! В мире так много песен, выбирайте любую и слушайте: хотите – русский шансон, а не хотите – пожалуйста, современную поп-музыку слушайте. Не слышите протеста в наших песнях – значит, плохо со слухом. Значит, ваше сердце разучилось слышать.
– Многие старятся раньше, чем успевают начать взрослеть.
– Да, именно так я писал.
– Вы очень тактично ушли от ответа. Всюду только и слышно – кризис жанра, наше время более не рождает ярких имён…
– Звёзды только в голубом небе рождаются, а на бренной земле надо их выращивать, вскармливать с пелёнок. Мы уже не раз говорили нашему министру культуры, что вся ваша беда – оттого, что всё пущено на самотёк. Авось кто прорвётся, авось появится новый мессия и поведёт народ. Новая Алла Пугачёва сама по себе не появится. Надо вырастить ей замену. А не ждать милости от природы. А у нас культура как была в одном месте, так там и остаётся. Я лично говорил министру, что мне стыдно перед всем остальным миром за наше государство, где мало артистов, которыми можно было бы гордиться. На сегодня положение дел в современной культуре просто позорно. И пока государство вплотную не займётся взращиванием своих артистов, так и будет оставаться позади планеты всей.
– Так вроде уже пытались, разные «фабрики звезд», «минуты славы», «народные артисты» запускали, а новых имён так и не появилось.
– И не появится. Самородки не в телевизоре выращиваются, их надо в пробирке растить. А те, кто приходят в эфир, они уже вполне сформировавшиеся люди, которые знают – петь надо то, что ждёт публика. А публика ничего, кроме того, что показывает телевизор, и не слышала.
– Помнится, вы просили «чуть-чуть руля на телевидении и на радио»…
– Мы хотели не власти и не денег, ни в коем случае. Нам не нужен кусок от пирога. Мы хотели сделать что-то, за что нам будет не стыдно самим и чем могла бы гордиться вся страна. Пока в России не появится нормальной культуры, не будет и нормальной жизни. Я не раз говорил и сейчас повторю, что здоровая культура и здоровые люди – основа государства, они связаны друг с другом, как два сосуда.
– Интересно, что чувствует лидер легендарной группы «Аквариум» с почти сорокалетней историей, когда он говорит-говорит, а министр только слушает и ничего не предпринимает?
– Молится Богу лидер «Аквариума», чтобы он дал министру уши – услышать нас, дал глаза – увидеть то же, что и мы видим. И дал бы силу воли и терпения, что есть у нас. Мы, монахи, можем только молиться, чтоб мир стал умнее и красивее. С тех пор, как мы приняли монашеский обет, мы не можем влиять ни на власть держащих, ни на простых людей. Можем только молиться за них.
– Ваша публика изменилась за годы существования «Аквариума»?
– Мы не знаем этого. Мы никогда не проводили никаких исследований и всегда исполняли то, что сами хотели. Только ресторанные музыканты могут сказать, как меняются запросы публики. Им дают сто рублей и заказывают конкретную песню. А мы в ресторанах не выступаем и не знаем, какую песню хотела бы слушать публика. Если это интересно слушать и смотреть – хорошо, а если неинтересно – мы будем заниматься этим одни, без публики, просто нам самим это очень интересно. Мы не играем на потребу публике, упаси Господи. То, что мы делаем на сцене, и есть наша жизнь, наша стезя, наше призвание, продолжение того, что мы делаем 24 часа в сутки. По устройству монашеского сознания своего мы по-другому не можем.
– У вас есть ряса?
– Есть, конечно.
– И вы в ней ходите в повседневной жизни?
– Ходим. Правда, не в магазин. Всему своё место и своё время. Любой мужчина мечтает надеть рясу. Надеваешь рясу – и тебе больше ничего не нужно, ты отрекаешься от суетного мира, ты ни о чём больше не переживаешь – только служишь Богу.
– А кто вам пошил рясу?
– Нам предлагали свои услуги очень известные дизайнеры, но мы отказались от их предложений и заказали рясы в специальной монашеской мастерской. А тапочки сшили монахи монастыря Одинокого Пика в Китае.
– Когда пишете песни, надеваете рясу?
– Да, обязательно. Монашеская ряса освобождает сознание от всего ненужного – и тогда появляется новое слово, совершенно уникальное, неземное.
– А над чем вы сейчас работаете?
– Я уже с конца восьмидесятых не работаю, у меня и трудовой книжки нет – не помню даже, как давно я её потерял. Как уволился с последнего места работы, так с тех пор нигде и ни на кого не работаю. Живу в своё удовольствие. Всё, что мы делаем, делаем только по потребности души. Сейчас мы в своё удовольствие много концертируем и одновременно создаём песни для нового альбома. В него войдут как новые произведения, так и те, что лежали в столе почти десять лет.
Вот сейчас мы хотим сделать то, что в России до нас вообще никто и никогда не делал, никогда не писал. Что конкретно – не скажу, не привык опережать события.
– В одном из интервью вы говорили, что давали подписку о неразглашении.
– Да, так и было. Мы получили недвусмысленное указание Космоса не разглашать то, что происходит с нами. Ведь создание любой песни состоит из откидывания сотен вариантов, которые уже были. Ты думаешь: «Стоп, это уже было когда-то». Но при этом при всём есть вещи значительно главнее – когда чувствуешь, что слова и музыка складываются сами по себе в песню. Если такая магия у песни возникает, все сомнения побоку: «этого никогда не было» или же «это было, и не раз»… В твоих устах всё прозвучит по-новому. Вы что, никогда не говорили: «Я тебя люблю»? Говорили, и довольно часто. И все говорили. В этом абсолютно ничего нового нет. Однако каждый раз эта фраза звучит по-разному. И она может продрать так, что ты забудешь о том, что тебе говорили тысячу раз.
– Почему ваш новый альбом называется «Пушкинская, 10»?
– К альбому прилагается буклет, где всё объясняется. В его основу лёг один из трактатов антологии «Новый русский паломник». Буклет снабжён фотографиями, картинками, схемами и открывается словами: «Феномен дома №10 по Пушкинской улице в городе Санкт-Петербурге в последнее время всё чаще привлекает к себе внимание мировой научной общественности». Рекомендую сначала почитать этот буклет, а лучше сам трактат, и уже потом слушать альбом, ведь это не просто сборник песен, а научный трактат.
– Кризис не мешает ли вам созидать?
– Какой кризис? Вы имеете в виду творческий? У меня таковой не наблюдался никогда.
– Мировой экономический кризис.
– А я здесь при чём?
– Сейчас многие жалуются – мол, ввиду экономического спада люди перестали ходить на концерты, на выпуск нового альбома нет денег.
– Меня этот кризис не коснулся. Абсолютно. Люди как ходили на мои концерты, так и ходят. Мы не понижали и не повышали цен на билеты, и потому даже не заметили, был кризис или не был. Мы всегда зарабатывали на жизнь концертами и до кризиса, и сейчас. На еду хватало, а на большее мы и не рассчитываем.
– То есть вы ни рубля не потеряли?
– Кризис, по большому счёту, коснулся тех, кто стоит у станка, и тех, кто имеет сбережения в банке. А я ни к тем ни к другим не отношусь – на заводе не работаю, счетов в инвалюте не имею и живу тем, что Бог послал.
В 1998 году то же самое было, везде только и говорили: дефолт, катастрофа! И тогда я никак не мог понять, о чём идёт речь, потому что был занят тем, что продавал машину и две предпоследних гитары, чтобы заплатить за запись пластинки. Сейчас у нас та же ситуация: все деньги, которые были, ушли на новый альбом. Поэтому для меня кризис что есть, что нет – мне нечего терять.
Кризисы приходят и уходят, надо уметь дорожить тем, что нам дано сегодня. Для большинства кризис вообще хорошая вещь, я бы сказал, допинг, он бодрит, очищает общество. Даёт новые стимулы к жизни.
Я вообще не люблю планировать свою жизнь, разбивать её на какие-то этапы – до кризиса, после кризиса… Мне по душе просто жить. У меня очень много планов: мне ведь и так мало времени Богом отпущено, и так много хочется ещё сделать. Вот сейчас мы совмещаем работу над альбомом с гастролями, экспериментируем, ищем. И делаем всё это в своё удовольствие. Стремимся пробовать каждый день жизни на вкус.
– И на что похож вкус жизни у Гребенщикова?
– Вкусить жизнь – это возможность как можно дальше продвинуться на пути полного освобождения, на пути избавления от того, что мешает тебе быть тем, кто ты есть. Чтоб содействовать с этим миром, сотворчествовать с Господом – и при этом получать удовольствие от жизни. Научиться каждый божий день получать удовольствие. Чем больше ты торопишься, тем меньше успеваешь. Если не торопиться, можно успеть всё. Главное, чтобы внутреннее время не имело никакого отношения к внешнему.
– Где-то всё это я уже читал.
– А у меня ничего нет своего. Всё «моё» где-то было прочитано. Я вообще не знаю, где начинается Вудхаус, а где я сам. Сейчас я как раз Вудхауса перечитываю уже шестой раз, и в который раз открываю в нём новые грани.
– Вы как-то сказали, что всё, что нужно человеку, находится внутри него самого.
– Так и есть. Не выходя за порог своего дома, можно познать всё на свете.
– Мой приятель был премного озадачен, прочитав в одном из ваших интервью, что вы относитесь к себе как к мертвецу. И как это покойник может сам себя «познать»?
– Это не я сказал, это самураи. Они изначально знают, что с самого рождения они мертвы. Самурай встаёт рано утром и говорит себе: «Я мёртв». А когда ты мёртв, ты абсолютно по-другому воспринимаешь жизнь. Тебя смерть уже не волнует. Тебе уже ничего не страшно. Мёртвому это видеть, в принципе, не дозволено. Когда человек мёртв, его всё радует. Потому что всё, что ты видишь, даже если просто муха пролетела, есть неожиданный бонус. Советую всем перенять отношение самураев к жизни и смерти – тогда жизнь покажется бесценным даром.
Я как монах могу вас уверить, что каждый умрёт той смертью, которую придумает сам. По-моему, смерть – это феномен, о котором думать абсолютно бессмысленно. Смерть случается с каждым живым существом. Поэтому имеет смысл принять это как данность. И забыть о ней.
Мое отношение к жизни и смерти – мой выбор. Вы можете думать иначе, и, поверьте, ничего страшного ни с вами, ни со мной от этого не случится.
– Вам не предлагали играть в кино самураев?
– Нет. (Смеётся.) Мне много кого предлагали сыграть, но самураев не предлагали. Зато мне было предложение сыграть Иисуса Христа, – именно тогда я понял, что больше в кино ни ногой.
– Почему?
– Вы видите меня в образе Иисуса?
– Вполне современный Иисус. Вас в прессе называют гуру, мудрецом, гением, провидцем и даже «Человеком, от которого исходит сияние».
– Помнится, раньше про меня писали «подонок», «Иуда», а теперь, значит, гений…
– А еще вас называют «тот, кто выходит за пределы любых ограничений».
– Это моё второе имя, которое мне дал мой духовный наставник. Я простой монах и, упаси Господь, никакой не гений и тем более не актёр. Нет, на кино и на театре я поставил точку. Мне это просто неинтересно. Я не вижу себя ни в роли актёра, ни в роли режиссёра, ни в роли продюсера. Я монах и никакой не актёр и тем более не режиссёр. И никогда уже ими не стану.
– Вас почти не видно на телевидении. Почему отказываетесь участвовать в телепроектах?
– Приглашают часто, но я не считаю нужным туда ходить. Зачем? Не вижу в этом смысла. Я люблю общаться с людьми вживую, а не через экран.
– Но сейчас все сидят перед телевизором днями и ночами. Людям было бы интересно увидеть вас, послушать.
– Скажите: им что – нечем заняться, что они целыми днями сидят перед телевизором? Зачем они едят это говно? Пусть найдут себе занятие по душе. Они разве идиоты сидеть перед телевизором и слушать то, что им на уши вешают? Или у них слишком много свободного времени, они часто общаются с родными, много работают над собой, что ещё остаётся время на всякую ерунду! Зачем вообще телевизор? Кто заставляет его смотреть?
– Вы вообще не смотрите в ящик?
– Уже лет пятнадцать вообще ни разу не смотрел. И знаете, ничего не потерял. Вот спокойно с вами веду разговор и во всех темах разбираюсь.
– Газет не читаете, телевизор не смотрите. Но в курсе всех событий?
– Я каждый день заглядываю в интернет, и мне достаточно трёх минут, чтоб понять, где и что произошло глобального. Больше информации человеку не требуется. Людям надо больше общаться друг с другом, а телевизор только вредит. Поймите, люди зря убивают свою жизнь, просиживая перед телевизором.
– Темы для новых песен тоже в интернете находите?
– Нет. Они сами по себе рождаются. Или астрологи советуют.
– Вы ходите к астрологам?
– Они сами ко мне приходят.
– Приходят и подсказывают? Делятся своим видением?
– Да, именно так и происходит. У меня есть шесть астрологов, которые каждую неделю делятся со мной своими мыслями, и я всегда прислушиваюсь к их мнению. Это, поверьте, намного продуктивнее, чем смотреть телевизор. И намного интереснее.
– И всё-таки многим интересно посмотреть, как катается Алиса Гребенщикова в «Ледниковом периоде». Вы и на дочку по телевизору не смотрите?
– Не смотрю. Мне это неинтересно.
– А фильмы с её участием видели?
– Нет, и поверьте, это абсолютно не отражается на наших отношениях с дочерью. У нас с ней просто разные занятия. Если ваша дочка работает на заводе, вы что, бежите к ней смотреть, как она управляется за станком? Бред, согласитесь. Конечно, я рад, что у Алиски всё хорошо, но на мою жизнь это оказывает мало влияния. Она всего сама добилась, без помощи папы.
– А с внуком любите нянчиться?
– У меня его фото всегда в кармане. Но нянчиться не получается. Я живу в одном городе, они – в другом. Алискин ребёнок стал моим вторым внуком. У меня ещё и внучка есть, ведь помимо Алисы у меня ещё трое других детей.
– Имеются данные: от Натальи, первой супруги, у вас есть дочь Алиса. От второй, Людмилы, сын Глеб. От Ирины – дочь Василиса. А сына Ирины, Марка, считаете также своим. Часто ли вы вместе собираетесь? С детьми, конечно, не с жёнами.
– Они иногда появляются на моём горизонте, но собраться всем вместе редко удаётся. Видимся раз-два в год. Я не слежу за каждым шагом детей.
– Они тоже воспринимают вас как сэнсэя?
– Нет, упаси Господь. Я не судья и тем более не наставник своим детям. Как монах поведаю вам: когда нужен наставник – наставник приходит сам. Другое дело, что к кому-то приходит на всю жизнь, а к кому-то – на пять минут. Я настолько публичный человек, что всеми фибрами души желаю уединения. Это счастье, о котором даже нельзя мечтать. Свой последний день рождения, например, я провёл в пещере в Гималаях, чтобы побыть хотя бы часть дня в оптимальной для себя обстановке.
– Что значит для вас одиночество? Сейчас среди «продвинутой» интеллигенции очень модным стало уходить в себя.
– Не знаю, как насчет моды, но одиночество – это моё естественное состояние. Прекрасное, блаженное состояние, в котором я с удовольствием пребываю. Я получаю кайф, когда мне никто не мешает жить. Я и сам стараюсь никому не мешать по жизни.
– Герой одного из романов Эрнеста Хемингуэя открывает для себя, что «человек один не может ни черта».
– Согласен. Но проблема не в количестве связей, а в их качестве. Не поверите, но я вообще не конфликтный человек и спорю только с женой Ирой, с которой мы вместе уже почти 20 лет. И то лишь для того спорю, чтобы услышать её позицию, совсем немного повозражать, а потом согласиться. У нас почти всегда так бывает. Я полагаюсь на её мнение так же, как и на своё. В моей жизни от женщин, в том числе и от моих жён, никогда зла не было. Только добро.