начало на 1 стр.

Может, найдёте – там и будете служить. Мы характеристики хорошие дадим». Я поначалу негодовал: «Как же так?!» Я отслужил уже 15 лет к тому времени. Был немалый багаж за спиной, считался неплохим офицером. Звания – как по часам. В 19 стал лейтенантом, в 21 – старшим лейтенантом, в 24 – капитаном, в 27 – майором. Карьера шла великолепно. Был определённый статус, работал уже на подполковничьей должности… Вдруг – раз, трах, бах – и вперёд, в гражданскую жизнь! 

– С чего она началась?

– Было тогда в крае Общероссийское молодёжное движение «Лебедь», которое создал небезызвестный Николай Васильевич Вернер. Не секрет, у многих людей отношение к нему неоднозначное. Но я в то время на политику особого внимания не обращал. Для меня было главное – чем же я могу помочь своему городу? Я был тогда руководителем зональной организации ОМД «Лебедь» по западной территории Красноярского края, куда входили город Ачинск и всё его окружение. Мы провели тогда неплохую работу. В частности, первыми в России (мы буквально на день опередили тогда Красноярск) открыли компьютерный класс. Мы успешно работали по программе обучения компьютерной грамотности, замечу – на бесплатной основе. Единственное, за это обучаемые должны были отработать определённое количество часов на благо города. Работы были самые разные: в больницах, в социальных приютах люди трудились, старикам помогали огороды вскапывать. Было интересно. И практически без всякой политики. Когда мы пошли списком на выборы в городской Совет (это был 2000-й год), то заняли там третье место, а наш представитель вошёл в Ачинский городской Совет. Мы взяли почти восемь процентов. Люди ведь видели, что мы реально что-то делаем. Тренажёры привозили в роддом, лекарства – в больницу. И эти КВНы, конкурсы – тоже всё было под нашей эгидой. Молодёжь к нам тянулась. И я увлечённо отработал в ОМД «Лебедь» с сентября девяносто девятого по апрель двухтысячного. 

– Судебный поворот номер два – судебный пристав…

– Да, в том апреле я был назначен старшим судебным приставом по городу Ачинску и Ачинскому району. А уже в июле получил классный чин – «советник юстиции второго класса», что соответствует званию «подполковник». Как всегда, угодил на определённую реформу: объединялись регионы. Под моё начало попали Ачинск, Ачинский и Большеулуйский районы – это была одна из первых попыток объединения в рамках субъекта. И, я скажу, вскоре были достигнуты определённые результаты, отличные от тех, с которыми я столкнулся поначалу. Если помните, была там так называемая «Алюминиевая война», связанная с АГК. Нам всё удалось разрулить и выйти из неё с наименьшими потерями. Мы смогли тогда без социальных потрясений взыскать те суммы, которые комбинат был должен городу и своим работникам. И у нас не наблюдалось такого, как в других местах, где люди сутками сидели с детьми возле дверей. Я старался эти проблемы побыстрее снять. В первые месяцы люди записывались на приём по личным вопросам за две-три недели. Я старался принимать допоздна и никого не ограничивать во времени, пока не приму всех. Поначалу уходил затемно. Но постепенно к концу моей работы в Ачинске на приём записывалось всего два-три человека. А потом очереди исчезли вовсе. Появилось у народа понимание, что приставы работают по-настоящему. То есть работа в подразделении судебных приставов была организована эффективно.

– Теоретически ведь и кровь могла пролиться, когда «Алюминиевая война» вокруг АГК вспыхнула. Тогда ведь, в девяностые, нравы были совсем дикие. 

– К счастью, верх взял разум руководства комбината. Как раз в то время к руководству пришёл Илай Узбекович Ахметов, с которым я продолжаю поддерживать очень хорошие отношения до сих пор. Именно профессионализм его команды, способность выполнить свои обещания и способствовали тому, что люди действительно поверили новому руководству комбината. И они увидели результаты. А непосредственно наша задача была ведь не просто побыстрее всё необходимое взыскать, но и не допустить остановки градообразующего предприятия и социальных потрясений. Ведь легче всего выехать на улицу, останавливать весь технологический транспорт, арестовывать его и продавать. В той ситуации гораздо сложнее было выстроить правильный диалог, заставить руководство живыми деньгами заплатить работникам положенное, потому что времена бартера к тому времени уже закончились. Людям необходимы были деньги. А ждать, пока всё там продастся, было некогда. 

– Вы сами как начальник действовали, в бронежилет облачаться не приходилось?

– Да, лично я в штурмах не участвовал. Но, конечно, жилеты используются для физической защиты тех людей, которые действуют в обстановке повышенной опасности. Неукоснительное требование для таких людей – быть в бронежилетах. Есть такая служба под названием ОУПДС – «Обеспечение установленного порядка деятельности судов». Её работники на судебных заседаниях тоже постоянно находятся в бронежилетах, потому что в суды приходят разные люди. В принципе, когда мы выезжали на серьёзные мероприятия, связанные с изъятием денежных средств из кассы предприятий, то старались своих сотрудников обезопасить, то есть одеть их в бронежилеты. 

– А не пора ли обратить внимание на закон, предусматривающий наказание за сопротивление судебным приставам, находящимся «при исполнении»? 

– Такой закон есть. Судебный пристав – это ведь государственный чиновник. Он такой же сотрудник правоохранительных органов, и если возникает неповиновение законным требованиям, то это преследуется по закону. Правда, эти вещи, я чувствую, практически не работают. А ведь бывали случаи, когда и собак спускали с цепи на судебных приставов. А приставы-исполнители – в основном ведь это женщины. Идёт вот она вечером, постановления разносит – и раз, на неё собаку спускают! 

– Это в Ачинске такой случай был?

– Были, конечно, и там, и не однажды, но всем таким случаям мы старались дать не только правовую оценку, но и пытались понять людей, выяснить, что ими движет. 

– При вас ещё одна драматическая постановка разворачивалась: ЦБК, мощный выброс в Енисей промышленных отходов…

– На ЦБК я был тогда директором по персоналу. Так вот, я считал и до сих пор считаю, что ЦБК в выбросах не виноват. Там была настолько замкнутая технологическая цепочка с этим мазутом, что он попросту не мог попасть ни в коллектор, ни куда-то ещё. Я считаю, что определённым силам необходимо было тогда поднять шумиху вокруг комбината. Тем более это было всё в определённой связке, когда к нам туда и ОМОН заходил для изъятия документов, и одновременно случился вдруг скандал с мазутом. Сколько ни бились в судах, официально доказано ничего не было, а нервов потрепали много. Даже сейчас периодически эта проблема возникает, то есть мазут время от времени снова находят в Енисее. Откуда он берётся там? Сверху, снизу? Непонятно. А тем не менее, в то время именно своими силами мы убрали всю береговую территорию Енисея. Наша вина – не наша, но собрали всё, причём чистили не только от мазута. Там было настолько всё замусорено всеми, а убирали именно наши работники комбината. 

– Говорят, очень серьёзные люди на самом верхнем уровне сыграли свою роль в вашем назначении? 

– Знаете, когда я приехал сюда и занял нынешнюю должность, кто-то всегда находился и говорил: «Этого человека я поставил», или «Я назначил», или что-то ещё. Иногда мне бывает очень смешно, когда я слышу подобное. И даже отработав год, я продолжаю узнавать, кто меня «продвинул». И ещё больше – о том, что меня завтра снимут или я уйду сам. Даже большие чиновники у себя на совещаниях не раз объявляли, мол, «давайте подождём какое-то время. Завтра, мы слышали, его снимают». Мудрость хоть и с бородой уже, но тем не менее так оно и есть: собаки лают, а караван всё равно он идёт. 

– Просто в вашей должности есть дразнящее многих слово – «имущество». Вот «собаки» и мечутся… 

– Откровенно говоря, сегодня осталось три законных способа передела собственности. Первый – через банкротство предприятия. Второй – через приватизацию госсобственности. Третий – через реализацию арестованного имущества. И вот из этих трёх направлений сегодня на двух работаем мы. А вскоре собираемся работать и в третьем. Теперь наш фонд непосредственно связан с продажей имущества не только федерального, практически любого. – Вы чиновник федеральный. А как администрация Красноярского края относится к вам как руководителю федеральной структуры? – Вы правильно отметили, что подчинённость у нас федеральная, тем не менее считаю, что на Красноярской земле есть один человек, который отвечает за всё, что здесь делается. Это губернатор Красноярского края. Поэтому стараемся с руководством края выстроить нормальные рабочие отношения. Совместно решать те или иные вопросы, особенно связанные с реализацией арестованного имущества, так как нам необходимо вместе работать для удовлетворения интересов государства в целом и конкретных граждан в отдельности. Я могу отметить, что руководители края идут навстречу филиалу Фонда по всем затрагиваемым нами вопросам. Также мы выстраиваем конструктивный диалог с руководством Хакасии и Тувы для наиболее перспективной и действенной реализации имущества.

– А имущество между тем бывает разным. 

– Всё имущество сегодня делится на три вида: на федеральное, на имущество субъектов и на имущество муниципальных образований. Мы сегодня являемся продавцом именно федерального имущества. Хотя 20 декабря 2006 года Постановлением Правительства РФ №782 «Вопросы организации реализации федерального имущества» в наш Устав были внесены изменения. Нам наконец-то разрешили коммерческую деятельность. И мы в дальнейшем уже можем продавать и имущество края, и имущество муниципалитетов, и даже имущество физических лиц. Например, если у физлица есть пакет акций предприятия, мы готовы его продать и выступить в этом плане как биржа, но за меньший процент. Да и высокая квалификация наших сотрудников не вызывает сомнений. Например, в 2006-м году было 22 судебных процесса, в ходе которых обжаловали те или иные проведённые нами торги. Но ни одного процесса мы не проиграли – и это о многом говорит. 

– В чём ваша сила?

– Мы – орган государственный, у нас богатый опыт, накопленный за пятнадцать лет. У нас очень серьёзная степень ответственности и уровень специалистов. Мало того, как федеральная структура мы несём ответственность за весь процесс: ведём предпродажную подготовку, проверку документов продаваемых предприятий и потенциальных покупателей. За всем этим мы смотрим очень внимательно, а частники этого не делают. Ко всему прочему, мы можем влиять на процент вознаграждения. Мы не гонимся за большим процентом при продаже. В зависимости от величины объекта мы готовы всего один или два процента брать, не больше. Биржа при этом берёт по меньшей мере пять-семь процентов, а риэлтер – и все десять. 

– Торги по ЦАВС уже состоялись. А что может быть продано в ближайшее время? 

– Из серьёзных объектов – это Красноярская киностудия, Красноярский трест инженерно-строительных изысканий – стопроцентный пакет акций. Предприятие «Красноярскграфит». Там производят графит, часть его идёт на экспорт. Тоже будем продавать весь пакет. Подлежат продаже госпакеты акций ОАО «Гамбит», ремонтно-механический завод «Енисей», 25,5% акций ОАО «Сибцветметниипроект». И это ещё не полный перечень того, что стоит сегодня в плане приватизации. Из того, что продали в прошлом году, помимо красноярского ЦАВС, наиболее серьёзной представляется реализация красноярской конторы арктического снабжения, производственно-коммерческого центра «Енисей». ОАО «Енисейзолото» – у всех на слуху предприятие, тоже мы его продали. Там, правда, не стопроцентный пакет был, а только 86 процентов. 

– Чувствуется, что эта работа, как и все предыдущие, вам нравится.

– Самое интересное, ирония судьбы – в чём? С детства я не терпел слово «продавец». Для меня это было всегда какое-то продуктовое понятие. Торгаш да и только! Ни в детстве, ни в юности я не мог, скажем, даже свои марки продать или нормально поменять. Если я и пытался иногда, то всегда оставался в накладе. Ну, не умел я отстоять истинную цену! А сегодня, когда говорят: «продавец федеральной собственности», – с одной стороны, слово «продавец», может, кого-то и коробит, но с другой стороны – «федеральная», «государственная»… Всё равно получается, что мы – государственные люди. И я для себя избрал такой лозунг: «Продаём, но не продаёмся». Сегодня мы – эксклюзивный продавец всего арестованного имущества, всего конфискованного, бесхозяйного, всех вещдоков. Арестовала служба судебных приставов какое-либо имущество где-нибудь в Игарке, а мы должны в установленные сроки это всё продать. Арестовала прокуратура, допустим, рыбу на Таймыре – то же самое, она идёт как бесхозяйное имущество или конфискат, и мы обязаны всё продать. Поэтому работы хватает всему нашему трудовому коллективу. В Красноярске у нас 25 человек, плюс Таймыр – два, Эвенкия – два, Хакасия – три, Тува – два. Вот и весь коллектив… 

– …который – в пятёрке лучших по России.

– И сегодня, тьфу-тьфу, это нас радует!

– А сегодня, между прочим, ещё и День святого Валентина. Для вас это праздник? 

– Западные праздники, которые стали активно внедряться в нашу жизнь, с одной стороны, где-то даже напрягают. И Валентин этот – не православный святой, и вообще – надо ли чужие традиции копировать… Просто у нас образовался некоторый вакуум, когда от социалистических праздников мы отказались, а новые по-настоящему так и не вошли в жизнь. А благодаря определённым фильмам и прочей агрессивной идеологии это всё усиленно сейчас внедряется. «Святой Валентин» – из той же оперы. Но то, что день влюблённых с этим связывается, – это хорошо, это здорово. Сегодня без любви нельзя. Любовь к женщинам – естественно. Любовь к работе. И вообще к жизни. Надо любить жизнь. Я стал всё чаще, может быть, благодаря возрасту (приближается к сорока), на какие-то философские темы размышлять и осознавать, что жизнь быстра и скоротечна, и нужно дорожить и временем, в котором живёшь, и отношением к людям, и их отношением к тебе… Ну а поскольку в душе я всё-таки кавээнщик и отношусь ко всему с долей юмора, вспомню ещё такую полушутку-полуправду о том, что любить всех женщин в мире невозможно. Но стремиться к этому нужно. 

– Вы достаточно компанейский человек. И есть такая легенда, что вы можете в компании достаточно много выпить, но никогда не бываете пьяным… 

– Вот, уже попал в легенду. Это, наверно, именно от политработы специальная закалка осталась. Нас в шутку учили, что комсомольский работник должен уметь выпить пол-литра водки, а после выступить перед аудиторией с докладом. Способность даже в «тяжёлых» условиях держать себя в рамках приличия в жизни в любом случае не помешает. Для меня выпивка – это не значит «хочу выпить». Нет, конечно, не хочу. Это даже не способ расслабиться, а именно поддержать разговор, сказать тост, пошутить. Зачастую, когда участвуешь в мероприятиях, возникает такой момент, когда наливают помногу и настаивают: «Давай до дна!», «Давай контрольный!», «Давай теперь за это!». И я узнал недавно, что после тоста «На посошок» есть ещё 14 (!) тостов. (Смеётся.) 

– Спецслужбы установили, что вы и с похмелья не болеете…

– Не знаю, какие спецслужбы вас информируют, но действительно, если напиток качественный, конечно, никогда не болею. А если некачественный, то какие-то вещи всё же могут происходить. Стараюсь некачественных не употреблять. 

– Говорят, в России среднего класса нет. Мне кажется, уже нарождается. А вы себя к какому классу относите?

– Может быть, чуть-чуть ниже среднего, потому что ориентируюсь не на понятие «богатство», а на «достаточность». Отбросив меркантильные хлопоты, считаю, что в первую очередь я должен дать детям приличное образование. На хорошее образование, естественно, нужны средства. Второе – я должен сделать так, чтобы мои дети не нуждались в элементарном – чтобы они ели хорошие продукты, дышали чистым воздухом, ходили в добротной одежде. Чтобы это всё было, нужно нормально зарабатывать. А проблема малочисленности нашего среднего класса, как я думаю, как раз и заключается в неспособности заработать. Всё ещё не можем уйти от той стадии социализма, когда главным словом было «дай!». Вот дай зарплату и всё. В последнее время радует, что молодые люди, которые выходят из стен вузов, пытаются сами встать на ноги, организовывают массу каких-то проектов. Большинство этих проектов, скорее всего, закончится неудачно, но это не страшно: люди стараются, дерзают. Сегодня в любом офисном центре – сплошь молодёжь. Ребята пытаются оборудовать какую-нибудь комнатку, поставить там компьютер и зарабатывать деньги. Это хорошо. Плохо другое. Зарабатывают-то в основном на чём? Услуги посреднические, юридические, ну, может, ещё туризм – и всё. Сказать о том, что сегодня у нас кто-то что-то производит, увы, нельзя. А ведь когда я жил пять лет за границей, раз за разом убеждался, что всё хорошее – это наше, российское. У нас был самый лучший хлеб, очень вкусный, и мясо, и колбасы, и печенье, хотя сейчас тоже уже сплошь синтетика пошла…

– Ваш сын учится в России? 

– Саша у меня в Петербурге, в Военно-космической академии. В отпуск сейчас приехал. Семнадцать лет, первый курс, курсантские погоны. Романтика! Дочке, Виктории, двенадцать, в шестой класс ходит. А с Ольгой мы уже женаты восемнадцать лет. Сами вроде молоды, а уже такой «стаж»!

– Жена – домохозяйка?

– Работает. Одно время сидела дома, когда только сюда переехали. Сейчас трудится в агентстве здравоохранения в Администрации края. Я считаю, что в нормальной семье должны все работать, вносить свой вклад. Даже когда сын у меня был на каникулах, а я работал ещё на комбинате, я брал его с собой, приводил в ремонтно-строительный цех, где надо было подметать, косить траву и всё такое, и просил: «Самую неприглядную работу ему дайте, чтобы он знал, как копейка зарабатывается». И меня учили так, что деньги должны именно зарабатываться. Я уже с восьмого класса зарабатывал себе на ботинки, на брюки. И всегда чувствовал, что это – трудовая копейка. А сейчас, бывает, едешь на машине по городу, смотришь – мальчику ещё и восемнадцати нет, а он мчится с такой бешеной скоростью… Такое ощущение – сейчас всё проломит! Вот, думаешь, наверно, папа или кто-то ещё подарил – а цену этому всему человек не знает. 

– В том числе и цену жизни, которую тоже папа подарил, он не знает. А у вас сейчас какая марка? 

– «Шевроле Трейл Блейзер». У меня всё шло поступательно. Но каждый автомобиль был именно заработан. Первый мой автомобиль – «Москвич 408», который я пригнал с Германии, проехав на нём всю Европу.

– В Красноярске машины буквально вытеснили людей. Согласны?

– Это сейчас почти везде. Да, город оказался не готов, что такой вал пойдёт. Во-первых, ценовая политика стала такая, что, в принципе, заработать на машину можно легко. Плюс сейчас женщины стали активно садиться за руль, что я, кстати, не приветствую. Есть здесь что-то, наверно, от мужского шовинизма, но при виде женщины за рулём я начинаю буквально сосредотачиваться на ней. Невозможно ведь понять, что она сделает в следующий момент! Не зря ведь говорят, что «женщина за рулём – это обезьяна с гранатой», никогда не знаешь, когда она рванёт чеку. Так оно и есть, ведь зачастую женщина думает повернуть направо, включает поворот налево, а едет прямо! Сложностей прибывает, особенно летом, и когда так называемые «подснежники» выезжают с огородов на трассу и, не обладая навыками, пытаются преуспеть. И ещё очень важный фактор: уровень вождения, который сегодня обеспечивается в школах, мне кажется, не до конца связан с какими-то экстремальными ситуациями. Почему-то никто не учит, как себя вести на гололёде, как действовать в потоке машин, если, допустим, слева и справа несутся машины, да ещё сигналят при этом. И теряются люди элементарно, сколько раз я это видел. Теряются, поэтому и аварии…

– А кто ваши друзья?

– У меня много друзей, они остались в Ачинске. Есть в Москве, Питере, в Украине. Но больше всего, конечно, в Красноярске. Если называть всех поименно, то не хватит страниц вашей газеты. Я не делю друзей по какому-либо достатку, положению в обществе, просто люблю чаще встречаться, общаться, оказывать кому-нибудь помощь, иногда сам обращаться к ним. Я, наверное, из породы «вечных» учеников – всегда пытаюсь чему-то научиться, поэтому я учусь у своих друзей, у своих руководителей, не стесняюсь спросить разъяснения даже у подчинённых. Люблю принимать гостей. Иногда пытаюсь сам что-то приготовить. 

– Чего больше всего вам не хватает в повседневной жизни?

– Пожалуй, времени на сон. Бывает, приходишь и думаешь: ну, можно хоть в субботу выспаться! И то не удаётся. И почитать «досыта» не успеваю. Раньше я очень любил книги, с детства читал запоем. 

– А что нравилось? В то время книгу достать трудно было…

– Родители собрали шикарную библиотеку. И ещё тогда, насколько я помню, была хорошая подписка к журналу «Огонёк». И я с удовольствием ещё классе, наверно, в седьмом, читал классиков – Мериме, Мопассана, Флобера. Когда попал я служить в Чехословакию, там вдруг наткнулся на антологию фантастики: Айзек Азимов, Александр Беляев... Не стеснялся я там читать и Вальтера Скотта, и Жюля Верна. Впоследствии, когда уже вопросы философии начинали волновать, Бердяева читал. Интересовался Ницше. А сейчас стараюсь «лишний раз» почитать Михаила Зощенко. И ещё Владимир Вишневский нравится. Я с удовольствием эти его одностишия смакую. Если есть компания, которая мне приятна, с удовольствием могу спеть. И под караоке пою, и под гитару, сам аккомпанирую. На баяне тоже...

– Рэп, рокабилли, кантри?

– В последнее время стал больше к народным песням приобщаться. «Каким ты был, таким ты и остался».

– А в чём изменился?

– Я последнее время стараюсь ни с кем не ссориться. Даже и не помню, когда у меня был последний скандал с женой. Нету этого! Тьфу-тьфу, конечно. Я стараюсь в последнее время чаще смотреть на себя со стороны. Иногда вот гляжу на себя и думаю: «Да, ёлки-палки, пора бы тебе уже и похудеть». Могу похудеть, кстати, быстро, но быстро опять же могу и набрать. Или, опять же, со стороны смотрю и думаю: «Ты вот этим своим высказыванием, может, кого-то нечаянно обидел». Не считаю зазорным признать свою ошибку, зайти и извиниться к подчинённым или к коллегам.

– Коллектив наверняка вас любит, так ведь?

– Мне сложно утверждать. Это лучше, видимо, пойти и у них спросить. 

– По Европе, по Питеру ностальгии нет?

– Скажу честно, были заманчивые предложения уехать работать в Москву. Отработал здесь насыщенный год, что-то стало получаться… выстроил стоящее дело в Красноярске. Не могу сейчас бросить и уехать. И вообще я считаю, что Красноярск сейчас один из самых динамично развивающихся городов России, который меняется каждый год. Вот я здесь не был буквально семь месяцев, работал в Питере, приехал назад и тут же убедился, как сильно изменился город, причём – к лучшему. Единственное, хотелось бы, чтобы метро здесь появилось. Метро если сделают – это снимет целое множество проблем. 

– А здесь каковы у вас планы? 

– Работать. Я по натуре своей соответствую знаку Зодиака Дева. Для меня в первую очередь важно обустроить свой дом. Когда ещё был я в ОМД «Лебедь», оборудовали мы там и офис, и классы. Люди туда приходили с удовольствием. Пришёл я на службу приставом – и первое, с чего начал, это внешний вид, ремонт. Я всегда понимал: человека встречают «по одёжке». Так и здесь. Ещё со времён политработы я твёрдо уяснил: прежде чем с подчинённого что-то потребовать, его надо одеть, обуть, накормить, обучить… И только потом с него всё сполна спрашивать. Вот я сейчас своим работникам и говорю: «У вас для работы есть всё. Есть высшее образование, которое вы получили от государства. Хорошее рабочее место. Вам сегодня приличную зарплату платят. (Зарплата ведь действительно очень хорошая.) Теперь что осталось? Работать. И когда я вам всё это обеспечил, обязан теперь требовать от вас выполнения своих обязанностей». Я считаю, такая точка зрения руководителя – первое условие профессионального успеха.