«Конкурент» беседует с ведущим специалистом Центра эндохирургических технологий.

Обозначить тему разговора с человеком, чья профессиональная деятельность покрыта плотной завесой тайны, казалось ой как непросто. Тот, кто занимается естественными, глубоко личными проблемами людей, не должен и никогда не будет раскрывать свои секреты. Тем не менее и у врача-уролога есть что поведать этому миру. О медицине, образовании, воспитании и многом другом мы беседуем с Эдуардом КОПЫЛЕВИЧЕМ.

– Эдуард Геннадьевич, как мне кажется, сложно будет поверить, если вы скажете, что врач высшей категории, оперирующий более 17 лет, выбрал свою профессию случайно. Или у вас какой-то особый случай был?
– Когда, будучи еще совсем юными, мы выбираем ту роль, которую будем играть в дальнейшем, мы, как правило, очень мало что об этой роли знаем. И более того, проработав много лет, я с уверенностью могу сказать, что я знаю куда меньше, чем не знаю. Другими словами, учиться профессии нужно постоянно и всю жизнь, ведь до конца всего знать в принципе невозможно. Что касается самоопределения, то в этом плане я готовился основательно, начиная с 8 класса. Два года думал, кем буду, посещал предметную школу в институте и в конечном итоге принял взвешенное решение. Сразу хочу отметить, что мои родители (ни один из них, кстати, не был врачом) никакого давления не оказывали. Вообще у нас в семье, да и повсеместно, молодежь росла самостоятельно. С 1 курса мы, студенты, уже работали и полностью себя обеспечивали. Так было принято.
– Некая романтичность медицинской профессии, наверное, тоже сыграла свою роль?
– Не только поэтому. Еще потянуло к тому, что сложнее изучить было. Когда я оканчивал школу, я получил два приглашения на поступление без экзаменов на физмат нашего университета и новосибирского. Они до сих пор у меня как реликвия хранятся дома. Медицина тем победила, что она позволяет понять, что представляет собой человек и как его можно лечить. Ну и, конечно же, тот факт, что в недалеком прошлом слова «врач», «доктор» вызывали уважение у людей, и восхищение у молодежи тоже. Я очень хорошо помню женщину-хирурга, очень опытный специалист, проработавший более 20 лет. Так вот, она мне, молодому, только начинающему медицинскому работнику, заявила, что это ощущение пройдет. Может быть, сейчас я уже и не в таком восторге, как раньше, но когда вижу результат своей работы, здоровых пациентов, то частичка той радости все же возвращается.
– Вы сказали, что уважительное отношение к докторам в прошлом. Хотите сказать, что сейчас все по-другому?
– Увы, но это так. Изменились сами люди и те ценности, которые декларируются в обществе. Советское государство на первый план ставило коллективность, идеи и воспитывало их с октябрятского детства. А сегодня мы настолько идеализированы и демократичны, что можем врачу вслух высказывать то, что раньше никогда бы не сказали. И даже спорить с врачом о том, как правильно надо лечить. Знаю, что многие пациенты загодя готовятся к походу в медицинский кабинет. Интернет используют, поднимают литературу, не ленятся, читают. Другие обходят несколько врачей, собирая информацию, и по-своему ее интерпретируют. Хорошо это или нет, но мне кажется, что пациент, раз он идет ложиться на операционный стол, должен доверять специалисту. Лозунг «доверяй, но проверяй» не применим в данной ситуации. Следующий момент. Что хорошего может быть от того, что на высоком государственном уровне заявляют о намерении оценивать деятельность врачей по отзывам пациентом? Это неправильно уже потому, что у пациента элементарно нет даже эквивалентного медицинскому специалисту образования. Пациент, конечно, может что-то оценить, но очень субъективно. Специализаций множество, и там, где разбирается кардиолог, нейрохирург не разберется, не говоря уже обо всех остальных.
Прислушиваться к мнению тех, кого мы лечим, безусловно, надо. Любой из нас хочет, чтобы, уходя, люди говорили только хорошие слова. И я ни одного врача не знаю, который бы сознательно хотел навредить. Но есть ситуации: допустим, какой-то сложный запущенный случай, врач делает все, что может, но ведь бывает и так, что в конечном итоге рукоплесканий больного может и не быть. Объясните, как можно получить массовые положительные отзывы в той же онкологии, если само здание учреждения не приспособлено для оказания помощи тяжелобольным? Популизм и ничего больше. Дальше давайте посмотрим, что происходит. На данный момент я не в государственной медицине тружусь, хотя успел поработать в БСМП, 6-й медсанчасти, и с уверенностью могу заявить, что отношения между медицинскими коллективами оставляют желать лучшего. Коллегиальность в принципе отсутствует. Почти правилом стало осудить действия твоего коллеги, будь то частное или государственное учреждение. Никто не говорит, что надо с поводом и без друг друга нахваливать, но хотя бы нейтрально относиться ведь можно. Я понимаю, что некоторые таким способом пытаются заработать себе легкий авторитет, но ведь в конечном итоге получается, что из-за этой недальновидности подрывается вся система доверительных взаимоотношений между врачом и его пациентом. И самое плохое, что все эти причины, включая низкий уровень заработка, приводят к тому, что очень много хороших специалистов с хорошими руками и светлой головой уходят из медицины, находя себе применение в других областях.
– Тем не менее конкурс на медицинские специальности довольно высок.
– На мой взгляд, медицинское образование самое лучшее. Оно имеет разносторонний характер и позволяет довольно глубоко понять то, что происходит в обществе. И люди, получившие его, об этом никогда не жалеют, даже если не работают по выбранной специальности. Есть еще и родительский фактор. Мамы, папы пекутся о чадах и в их представлении «непыльная» работа в белом халатике – лучший выбор. Они же не видят другой стороны медали: переживаний, боли, эмоций, разборок, в конце концов неизбежных в медицинской, а тем более хирургической работе смертей. Вот если бы эти «шероховатости» профессии подавать молодым людям и девушкам заранее, тогда, наверное, и случайных людей было бы меньше. Только как это подашь, я, к сожалению, такого способа не знаю.
– В продолжение темы образования. У вас одна из дочерей учится в школе, скоро наступит момент, когда ей придется на собственном опыте «хлебнуть» результаты министерских реформ и, в частности, сдавать ЕГЭ. Как вы сами относитесь к этим нововведениям?
– Откровенно говоря, я не вижу огромных успехов от всех этих ноу-хау. Уровень знаний, опять же, с моей субъективной точки зрения не стал выше, гениев тоже не появилось, вроде Ломоносова. По поводу ЕГЭ: совершенно очевидно, что сама обстановка сдачи экзаменов раньше была намного комфортнее и спокойнее. Из-за этого не все могут подать знания в той форме ответов, в которых положено это делать. Многие попросту не раскрывают себя на ЕГЭ, элементарно переволновались и наделали ошибок. Вообще тестирование – это очень часто субъективная оценка. Взять для примера тесты оценки IQ или наши медицинские тесты. То же самое, что взять лечить пациента через интернет, давать письменные рекомендации по жалобам и т. д. Ерунда. Оторванность какая-то, индивидуальность человека не учитывается и не оценивается, а это, как показывает практика, очень важно. Всех просто взяли и подвели под один тест и говорят: «Теперь, ребята, будем по этим тестам лечиться, учиться и все остальное».
– Коррупция опять же…
– Да она, по-моему, еще больше стала. Два года назад я мог назвать точную сумму стоимости сдачи ЕГЭ. Сейчас, наверное, немного выше стала. Мало ли способов на время закрыть глаза на «маленькие шалости» школьников во время тестирования. Всегда считалось, что в нашей стране образование было достойным. Ведь посмотрите, преподаватели, лучшие из них, до сих пор советской школы и системы воспитания. В любом случае пожинать плоды и оценивать результаты нам придется не раньше чем через два-три поколения. Посмотрим. Кто хочет, тот получит образование и в этих условиях, и всегда найдутся те, кто не захочет быть образованным.
– У вас наставники были, помимо учителей школы и преподавателей института?
– Конечно, в разные периоды в разных местах были люди, к мнению и советам которых я прислушивался. Когда в районе работал, потом в городе, старшие, более опытные товарищи всегда подсказывали выход из сложной ситуации. Это здорово, когда есть к кому обратиться, и сейчас есть коллеги, способные в трудную минуту помочь. Без этого никак нельзя, будь ты хоть семи пядей во лбу, совет все равно нужен.
– Часто ли приходится просить Бога о помощи, ведь медицина, наверное, единственная из областей, где вопросы религии очень актуальны?
– Мое мнение: вопросами религии нужно заниматься с самого раннего детства, если не с рождения. Наше поколение глотнуло атеизма. Советское государство подавало все совсем в другом свете, и теперь, на рубеже зрелого возраста, очень трудно себя обернуть в глубоко верующего человека. Не исключено, что может снизойти, но это уже не осознанное принятие веры. Однажды мне довелось стать духовным наставником маленького ребенка. Родители, мои хорошие друзья, попросили, и я согласился. Удивил меня следующий момент: когда служительница церкви, записывая мои данные, как крестного, узнала, что я не крещен, она тут же заявила, что я не могу быть духовным наставником. По-моему, это не совсем правильно. Мне кажется, духовным наставником может быть любой человек, любой веры, и церковь это просто фиксирует. А вот как себя вести этому человеку, церковь, конечно, должна подсказать. Очень понравилось, как происходит принятие веры в одной из питерских церквей, где в свое время мне удалось побывать. Там, чтобы человек мог принять крещение, он в обязательном порядке должен прочитать определенные молитвы и пройти собеседование с батюшкой. И уже он решит, готов ли человек к таинству или нет. Может быть, если бы так было повсеместно, то и людей, искренне принимающих веру, было бы больше, а открыто набожных, лишь потому, что это модно, поубавилось. Одно я знаю точно: в душе каждый человек во что-то верит.
– От вопросов религии позвольте перейти к общегосударственным. Россия – богатая страна, факт, с которым, думаю, вы согласитесь. Закономерный и извечный вопрос: почему же тогда большинство ее граждан живут бедно?
– Мы сами во всем виноваты. Во-первых, у нас серьезная проблема с национальной гордостью. Порой любовь к Родине в самом положительном смысле этого слова путают с национализмом и всячески преследуют. Давайте посмотрим на успешные, развитые страны, там эти процессы хорошо развиты. Европа, США да тот же Китай. В Поднебесной люди настолько сплочены, что их энергия и идеи на колоссальной скорости толкают страну вперед. У русских все по-другому. Примеров для подрастающего поколения очень мало. Сосед давит соседа, все врозь. Вроде бы люди в одном подъезде живут, а кто-то возьмет да и будет на полную катушку музыку слушать или еще чего. Неуважение другу к другу, абсолютное отсутствие взаимопомощи. Из-за этого и развитие экономики никакого нет. Каждый тянет одеяло на себя. Во-вторых, мы впереди планеты всей по пьянству. Последние 5–10 лет, посмотрите, что происходит: население деградирует, активно спивается даже молодая поросль, будущее страны. Никогда не забуду один случай. В прошлом году иду утром 1 сентября и наблюдаю такую картину: в песочнице сидят два мальчика и две девочки, в костюмчиках, бантиках, как положено, молодые, красивые – и тут же рядом с ними красуется газировочка, бутылка водки и четыре стакана. Вот вам и День знаний. Постоянно молодежь вижу, соберутся вокруг огромной полиэтиленовой бутылки и что-то обсуждают, не торопясь, потягивая пенный напиток. Вот отсюда и идет развитие всего общества, будь оно более трезвым, сплоченным, то и перспектив было бы больше как для страны, так и для каждого ее жителя. А вообще начинать нужно с себя, если бы каждый привел для начала свой уголок в порядок, то и везде чище бы стало.
– Сможете припомнить какой-нибудь запоминающийся случай из жизни или медицинской практики?
– Интересный вопрос. Да много чего было и случалось. И появление детей, и первая операция. Если не касаться семейных дел, то, однозначно, очень хорошо помню, как после окончания института в архисложных условиях пришлось оперировать больную в крайне тяжелом состоянии. И никуда ее не переправишь, дело-то в районе было, и из помощников только медсестра, неделю как училище закончила, и анестезиолог – месяц опыта. Все, больше никого не было. Ничего, справились, операция успешно прошла и, как видите, на всю жизнь запомнилась. Вообще мы медики «больные» люди. (Смеётся.) Когда в компании собираемся, то и разговоры только о медицине, поэтому и вспоминаем все именно оттуда.
– Сейчас по прошествии времени, оглянувшись назад, хотели бы что-то исправить, пойти другим, немедицинским путем или другие решения изменить? Вдруг кто-нибудь из пациентов машину времени подарит.
– Верно вы сказали, правильно или нет, оценить можно, только прожив определенное время. Может быть, и не стал я хирургом, может быть, все повернул по-другому, но ведь это не гарантия, что все было бы лучше. Думается мне, я ничего бы не изменил, подари мне даже кто-нибудь машину времени. Так, как оно сейчас идет, пусть и дальше будет. Ведь не все плохо, в принципе, люди и кушать будут всегда, но и болезни, к сожалению, никуда не денутся. Много чего можно еще успеть сделать. С удовольствием бы поездил по стране, по миру, посмотрел со стороны, как работают в других клиниках. Изменения очень быстро идут, и надо успевать все освоить на хорошем, профессиональном уровне. Нет постоянства даже среди пациентов, они все разные и заставляют нас думать, несмотря на поверхностные противоречия. Это тоже хорошо. Дети уже практически взрослые, сами выбирают свой путь. Дом я построил, одно из моих любимейших занятий – строительство и работа по дереву. Чего еще нужно – все и так есть. Нет, наверное, ничего менять бы не стал, жизнь и так прекрасна в любом ее проявлении.