Михаил Горбачёв вошёл в историю уже хотя бы потому, что хотел построить «социализм с человеческим лицом». Сейчас в России иные времена, нравы и устремления. Сегодняшний гость «Конкурента» – один из тех представителей новой эры, кому выпала высокая честь (кого обязала насущная необходимость) строить «с человеческим лицом» капитализм. Куда бы ни ангажировала его привереда-судьба – в боевые подразделения Восточной Европы, где Советская Армия располагала передовой рубеж своей массированной «обороны», в участники «Алюминиевой войны» или на кавээновские веселухи – везде он был в форме, на уровне, в курсе, при делах и в шоколаде. Неформальные качества «своего парня» он счастливо сочетал с редкой работоспособностью, профессиональной аккуратностью, универсализмом и неподдельной увлечённостью. Чем бы ни занимался, делал это с удовольствием. И подчинял не только подчинённых, но и сам успех. Сейчас он трудится на очень ответственной и, как сразу решили многие, «хлебной» должности. Но с таких хлебов эти многие, возможно, вскоре пересели бы на сухари – без усилителей вкуса и беконных запахов. С данным же «дорогим руководителем» – давно всё ясно: ни подпоить, ни подкупить, ни объегорить. «Продаём, но не продаёмся» – сказано им не для красного словца, а для характеристики делового кредо. Есть «конкурентоспособное» мнение, что именно такие «сверхновые русские» позарез нужны сейчас возрождающейся России.

– Дмитрий Владимирович, вы возглавляете Российский фонд федерального имущества Красноярского края. Деловые круги Красноярья давно уже хотели познакомиться с вами поближе…

– На днях, 10 февраля, исполнился ровно год, как я пришёл в эту организацию. Сперва я был временно назначен исполняющим обязанности начальника – тогда ещё регионального отделения. А 9 марта был утверждён уже в нынешней должности. После реорганизации, которая прошла в июле, я стал именоваться «руководитель филиала специализированного государственного учреждения при Правительстве Российской Федерации «Российский фонд федерального имущества» в Красноярском крае. Самое интересное, что когда я только приехал сюда, на сайте одной известной радиостанции буквально на второй или третий день поместили новостийное сообщение, что новым руководителем федеральной структуры назначен какой-то питерский, работавший в силовых структурах. И вопрос ещё там заострили: «Зачем нам здесь питерские?» Я, конечно, работал в Питере, но и здесь ведь не чужой! Звоню на радио: «Как так, всё-таки я здесь на ЦБК работал долгое время, меня многие знают…» Видно, где-то выхватили информацию и разместили. 

– Но сплетни – это ещё цветочки. Дело ваше правое, но оно может быть и опасным для жизни. 

– Совершенно верно. Некоторые люди ещё не вышли из состояния девяностых годов, когда понятие «договориться» зачастую предполагало агрессию. А в случае отказа, особенно в резкой форме, проблема нередко решалась путём запугивания, а то и «сведением счётов». Здесь со мной тоже было подобное, не буду скрывать. Перед продажей одного серьёзного предприятия ко мне буквально прорвался некий молодой человек. Дня два, наверное, он в приёмной просидел, всё пытался попасть на приём как представитель одной из фирм. И когда я наконец-то его принял с вопросом: «Что вы хотели?» – услышал: «Мы хотим участвовать в вашем аукционе». – «Ради Бога, участвуйте, заявляйтесь. Во-первых, зачем вы вообще пришли ко мне? Есть специалист, который просматривает весь пакет документов». – «Нет, мы хотим выиграть». – «Очень приятно, предлагайте наибольшую цену, выигрывайте. В чём дело?» – «Нет, мы хотим!!! Сколько вам надо? Давайте решать эти вопросы». Когда я показал ему на дверь, он резко сменил линию поведения и стал угрожать. Мне оставалось уже последнее… Ну, Бог меня силой не обидел, взял я его за шкирку, вызвал охрану и сдал в милицию. А потом сделал сообщение во все структуры, что был такой-то инцидент…

– Ну и всё, вы не видели его больше?

– К сожалению или счастью, не знаю. Хотя мы написали соответствующее заявление в правоохранительные органы. 

– А по тому объекту, который он так хотел, уже принято решение?

– Торги состоялись. Это всё было по поводу ЦАВС, чего уж скрывать сейчас. Самый серьёзный объект – это как раз и был ЦАВС. Первое время напряжение буквально витало в воздухе. Сейчас уже всё затихло, и я понимаю, что, может быть, это были какие-то проверки, упорные звонки, попытки подсказать, пригласить вдруг на какую-то непонятную встречу – с кем-то переговорить... В общем, работы хватает.

– Как ваша организация охватывает весь край? Есть ли у вас представители в районах?

– Есть такая система – «поверенные организации», это коммерческие структуры, которые имеют аккредитацию при Фонде и тоже осуществляют реализацию того или иного имущества. Когда я только пришёл, здесь было 43 поверенные организации. Представьте себе, на Красноярский край – целых 43! И из них, наверно, процентов 70 – в самом Красноярске. То есть получается, что они бегают за каждым лакомым объектом, создавая нездоровую конкуренцию и ажиотаж. Естественно, к большей части из них были претензии. Не только у нас – и у службы приставов, и у правоохранительных органов. А сколько было жалоб на их деятельность от органов местного самоуправления и простых граждан. Мы провели большую работу – постарались за год проверить всех поверенных. В результате сегодня работают всего двадцать с небольшим. Это с учётом того, что добавились Хакасия и Тува. Естественно, у людей отняли кусок хлеба, забрали какой-никакой бизнес. И любить меня им не за что. Поэтому я не исключаю, что где-то они рассказывают обо мне и о Фонде волшебные сказки. Но время рассудит всё и расставит по местам. 

– Уже вроде как Москва расставила?

– Я буквально на днях прилетел оттуда, где участвовал в подведении итогов за предыдущий год и мероприятиях, посвященных 15-летию Фонда. И мне было приятно узнать, что мы входим в пятёрку лучших в России. Выступил председатель фонда Юрий Петров и зачитал, кто сегодня в передовиках. Это, Санкт-Петербург, республика Татарстан, Ивановская область, Приморский край… И с удовольствием я услышал, что Красноярский край – тоже. Считаю, что это заслуга всего коллектива филиала Фонда.

– Вы много лет были действующим офицером. Почему всё резко поменялось? 

– Да, я служил в боевых частях – в Центральной группе войск в Чехословакии, после этого в Западной группе войск в Германии. В основном – на должностях политико-воспитательной работы. Закончил вначале Ачинское военное училище, потом Курганское высшее военное политическое авиационное училище. Специальность – «социальный педагог-психолог». Затем закончил юридический факультет Красноярского государственного аграрного университета по специальности «юрист-правовед». В настоящее время работаю над кандидатской диссертацией. Комсомольской работой занимался, был даже делегатом съезда комсомола. Трудился с душой и от души – нравилось мне всё это. После того, как комсомольские и партийные органы стали в армии потихоньку закрывать, в начале девяностых годов я начал работать конкретно по своей специальности. Приехав из-за границы, продолжил службу в Ачинском военном авиационно-техническом училище в должности психолога. Тоже очень интересная работа была. Психолог, если по-старому, тот же замполит, только вместо солдат там курсанты были. Психологическое и моральное состояние личного состава, их проблемы, в том числе и семейно-бытовые, и адаптация к военной службе – всё это входило в сферу моих интересов. Один из характерных штрихов работы – так называемое тестирование, изучение личности человека, последующие рекомендации. Я шёл в казарму, работал с курсантами напрямую. Если надо было, организовывал и различные мероприятия. К примеру, мы создали ту знаменитую команду КВН, которая три раза была лауреатом фестиваля на краевом уровне. Всё было интересно. Я старался, чтобы молодой человек у нас раскрывался в армии как многогранная личность, в этом я видел свою задачу. И, конечно, даже мысли уходить из армии у меня не возникало, хотя приглашали в различные структуры ещё, наверное, года с девяносто пятого. Откровенно звали, тем более – в тот период психологов в России было не так уж и много. В Ачинске знали меня и руководители госпредприятий, и представители бизнес-структур, которые тогда ещё только укреплялись. И от них поступали без преувеличения заманчивые предложения. Тем не менее я до конца держался. И, скажем так, если бы Родина не дала смачный пинок под зад в виде сокращения училища, я до сих пор был бы, наверно, в армейских погонах, поскольку была у меня неподдельная вера и в государство, и во все «надстроечные» вещи. Мы искренне болели за своё училище, при этом старались, чтобы звучало оно не только на уровне «город Ачинск, Красноярский край», а и по России в целом. Старались всё лучшее показывать. Для меня в то время это было свято. 

– А «пинок под зад» когда случился?

– Начиная с девяносто восьмого года, офицерам в училище уже откровенно говорили: «Ребята, подыскивайте себе место сами, есть вон в Ужуре ракетная часть, есть и ещё что-то. 

продолжение на 3 стр.