начало на 1 стр.

Сейчас в районе Красноярского рабочего стоит теплоход, я на нём был помощником механика. Мне в этом плане повезло. Проходил практику на теплоходе «Орджоникидзе» – он потом стал гостиницей. Второй теплоход вообще порезали. А третий вот остался на вечной стоянке. Его детскому пароходству отдали. Там юные водники изучают всякие свои науки. Как говорится, на плаву, не в классах. Какая-то романтика у них там есть. Всё-таки он очень много сделал, этот теплоход. А я если бы и дальше продолжал, то полфлота поставил бы на якорь, наверно.
– Вот вы упомянули небольшое сравнение поэтов и прозаиков. А кто всё же из них круче? Как можно ответить на этот глупый вопрос?
– Наверное, такой же глупый будет и ответ: смотря какой прозаик и смотря какой поэт. Я лично считаю, что Пушкин всё-таки в прозе слабее, чем в стихах. О Лермонтове подобного не скажу, тут, по-моему, один к одному: что «Герой нашего времени», что «Мцыри». Просто прожил очень уж мало Михаил Юрьевич. А взять если Льва Толстого... Я бы страшно удивился, если б увидел в Толстом поэта. Вообще не могу представить его поэтом. Хотя он ведь написал, оказывается, «Солдатскую песню», которой пользовались в своё время служивые. И даже в крылатые слова где-то он, по-моему, вошёл. «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить». Это же Лев Николаевич придумал!
А сейчас у нас ни проза, ни поэзия гениев не произвела. Хотя, к примеру, учился я сразу с двумя корифеями. С одним – на одном курсе, только в разных мастерских, с Юрием Кузнецовым. В это же время учился и Николай Рубцов, с которым общался я немало. Но, в принципе, считать их своими друзьями, подстраиваться, подлаживаться под ситуацию я вообще не желаю. Страшно много людей любят в подобных ситуациях «воспоминать» и всё прочее. Я и с Валентином Распутиным вместе в газете работал, и с Александром Вампиловым параллельно учился. Мне повезло с выдающимися современниками. Хотя это совершенно ни о чём не говорит. Просто дело случая.
– С Вампиловым где вас судьба сводила?
– Он учился на Высших литературных курсах. Они просто выше этажом жили. Потом я в Иркутске у него бывал. Главное, за неделю до его гибели я был у него на дому. И не мог даже подумать, что через неделю его не станет. Как раз тогда у него вышла «Утиная охота» в журнале «Ангара». Он мне подарил несколько экземпляров. И рассказал забавный эпизод. У него дядя был крупного такого масштаба, снабженец на каком-то уральском заводе. И однажды Вампилов всю ночь читал ему «Утиную охоту». В результате этот дядя изрёк: «У нас тоже есть асбестовый завод». Это была потрясающая мысль! Он даже хотел о нём пьесу написать. Дядя тот вообще был очень хитёр: приходил на завод, узнавал, какие проблемы, а потом шёл в кабинет директора. Но не получилось пьесы…
– Вот вы говорите талантов много, а гениев не родилось. А как же Вознесенский?
– Ну, как сказать… Гениев у нас после… (Задумывается.) Я думаю, что на Блоке закончилась гениальность. Очень талантливого, конечно, много. Но не эпохального. На мой взгляд, даже Пастернак – не совсем гений, особенно в прозе. Его этот «Доктор Живаго» – такая средняя-средняя работа. Просто вокруг столько ажиотажа было. Но есть на эту тему много других авторов, которые посильнее даже. А Евтушенко, Вознесенский, Рождественский и вся эта блистательная обойма, Ахмадулина, Окуджава…
Как шестидесятники они навсегда вошли в историю литературы, это были достойные представители своего в чём-то уникального времени. Сейчас же у нас настолько пёстро литературное сообщество, не успеешь к одному привыкнуть, как смотришь – уже повело его в другую сторону и изничтожило. Тут дело вкуса. Кто как действует. Я, например, не терплю подражательства. И никогда бы не вознамерился пробовать писать так, как Бродский, например. А ведь он породил не меньше графоманов, чем Цветаева у женщин. Настоящий дар подражательства мало у кого имеется. Но он есть. Хотя это эпигонство, попросту говоря. Очень быстро находятся подражатели. Как только кто-то значительный успел на горизонте появиться, у него сразу появляются перепевщики. Так всегда было, а уж в наше-то время! Теперь ведь у всех желающих такое чудо, как компьютер, есть. Боже мой, кого там только нет, в этих сайтах, ужас! Бесчисленные «писатели» и «поэты»! Всё-таки это ведь сильное самовыражение – книги. Сейчас книгу издать – нужны деньги. Если раньше за книгу платили тебе, то теперь должен сам платить. Но ведь я же не пойду продавать свои книжки! Даже подумать о таком – дико для меня.
– Подражание к лицу лишь пародистам. Если ж ты настоящий поэт, будь любезен обзавестись неординарной судьбой, харизмой, шармом, бунтарским духом.
– Это естественно. Нужны личности. А вообще-то поэзия – как тот же музыкальный слух: либо есть он у человека, либо – увы. При этом слух бывает и абсолютный, отсюда может начаться дорога в гениальность. И потом, это не мною сказано, поэзия – не технаризм, не выкрутасы, а состояние души. И плюс, конечно, чисто механическая работа, упорная и зачастую нудная. Здесь не должно быть наскоков, мозговых штурмов. Хотя в двадцатые годы были и инструкции «Как за пять минут стать поэтом».
Профессор Георгий Шенгели, неплохой, в общем-то, поэт, издавал их. Но ведь никто в результате поэтичнее не стал.
А как-то раз, год-другой назад, я нарочно купил словарь русских рифм! (Смеётся.) Там невообразимый примитив, типа «ботинок-полуботинок»! Больше ничего нет, никаких оригинальных сочетаний. По ним даже в буриме нельзя играть. Из любопытства просто купил, не для пользования. И сейчас, когда становится грустно, начинаю его листать, сразу мне смешно делается. Что-то вроде юморески такой большущей.
– Предлагаю чуть-чуть отмотать «кассету» назад и вспомнить нечто из серии «Как молоды мы были». Ваши давнишние взгляды, идеалы юности, вера в победу мировой революции, человечьей эволюции…
– Как и большинство молодёжи моего поколения, я был пионером и комсомольцем. Мало того, на факультете избрали меня комсоргом, я ведь после армии сразу поступил. Но я никогда не был «пламенным революционером». У меня совершенно потрясающая в этом плане судьба. Отец репрессирован. Я теперь считаюсь пострадавшим от репрессий. Мать – Герой Соцтруда. Когда ей присвоили звание Героя, спохватились. Отец ведь тогда ещё жив был, в Магадане сидел. Спохватились – и в районной газете минусинской, «Власть труда», заметку напечатали. Ей развод тут же дали, задним числом. Но звезду Героя назад не вернёшь, дело сделано.
Верил ли я в провозглашаемые идеалы? Конечно. Как и большинство. Правда, ни в какой коммунизм, слепо, как писал Есенин, «задрав штаны, бежать за комсомолом», я не собирался. Не было таких порывов. Но всё равно где-то в душе осталось осознание великой человеческой сущности моей Родины. Я не милитарист никакой, но искренне у меня родились такие строчки: «Россия, будь со мной бессонна, чтоб в днях моих, в моих ночах, твои ладони, как погоны, лежали на моих плечах». Я один раз давал присягу – и от этого никогда не отрекался и не сделаю этого. До сих пор считаю, что вся эта перестройка, распад Союза и всесторонний кризис, когда даже Украина действует по-неприятельски, – звенья одной большой цепи, которой опутали наше развитие. Больно, что распалось уникальнейшее государство в человеческой истории. Но, с другой стороны, видимо, именно такой исторический ход был предопределён. Изначально ведь выдвинули утопическую идею. Ну, как вообще можно построить коммунизм в отдельно взятой стране! И потом – каких бешеных денег стоило нам содержание разных компартий за рубежом, поддержание золотого запаса партии и всё такое. Я этого никогда не одобрял.
Другое дело, что во время войны монолитно сплотился народ. Не приведи Господь, при нынешнем состоянии случилась бы та великая война, нас бы в два счёта завоевали, как нечего делать! Ну, может, партизанили бы потом. А тогда действительно весь народ восстал. Конечно, и тогда были отщепенцы, но это тот случай, когда в семье не без урода.
– По воспитанию нового человека советская власть действительно во многом преуспела.
– Это бесспорно. Во всяком случае, моральное здоровье было значительно крепче, чем теперь. Хотя кто-то и возразит мне, мол, это извечное ворчание стариков на молодых, что вот они такие нынче нерадивые. Сейчас ведь тоже есть вундеркинды. Сопливый школьник взламывает коды чуть ли не Пентагона! Это же сколько у нас талантов. Выигрывают научные олимпиады, в спорте по-прежнему задают тон. Тем не менее столько есть и негативного, порочного, что страшно становится.
И потом, я совершенно не удивляюсь нынешним бедам. У нас ведь основным корнем деревня являлась. Вся Россия была, по сути, аграрная. И до революции, и после. За счёт села силы пополнялись. И в армию здоровых ребят набирали именно из деревни. Там ни наркомании, ничего греховного не было. А сейчас и деревень-то нет. Если и остались, так там все спились. Это страшное дело, страшное! Не я один так говорю, таково расхожее мнение. И тоже здесь «ни мысли плодовитой, ни гением начатого труда». Лично мне кажется, что опять возрождаться Россия способна только за счёт деревни. Если такое ещё возможно, конечно. Но не в убогом лапотном варианте, а в том, что действительно земля наша снова возродит то, что и должно на этой земле рождаться, – разумное, доброе, вечное.
– Как ни печально, российская земля не в русском варианте может начать возрождаться.
– Вот именно. Но главное – чтобы не в фермерском. Не стоит нам перенимать опыт Америки, Запада. Он у нас не приживётся никогда. Как та треклятая кукуруза не прижилась. Но мне кажется, что всё-таки какое-то позитивное начало в государстве нашем уже проявляется. Постепенно стали возрождать и Вооружённые силы, и авторитет власти укреплять. Взять тот же пример с Абхазией и Южной Осетией. Понятно, что Америка свои интересы там преследовала. И если бы они захватили те территории, то сразу и Украина была бы в НАТО, и на Кавказе обосновались бы натовцы. То есть у нас славная была бы «свинья» под боком. Американская армия укрепилась бы на недавних советских территориях. Дикая вещь! Как и то, что это украинцы из Грузии стреляли. Грузины не могли освоить за столь короткое время эту технику. И Израиль при этом поставлял в Грузию оружие, наше же оружие! Вообще нелепо. У нас его нет, а наше российское оружие у них есть. И нас бьют нашим же топором!
– Пример коррупции, возведённой в ранг национальной угрозы. Да и в моральном плане ничего святого не осталось. Бывшие братские республики ради американских подачек готовы загрызть друг друга. И уже просто жалкими выглядят классические «глубокомыслия» типа «красота спасёт мир»…
– Да какая же красота сейчас спасёт! Достоевский, вероятно, тоже был романтиком, несмотря ни на что. С точностью до наоборот получается. На практике нередко выходит так же, когда один собрался сделать одно, а получилось другое. Ведь, например, гениальный роман «Дон Кихот» был задуман автором как пародия! Самая настоящая пародия на рыцарский роман. Сервантес не ожидал совершенно, что его воспримут всерьёз. Писал пародию, а вышел совершенно гениальный рыцарский роман.
– Такая же байда и с кино про Фантомаса. «Фантомас» – пародия на «остросюжетные» и при этом исключительно тупые экранные поделки про суперменов. А в Советском Союзе увидели – и выпали в осадок. Фантомас затмил Чапаева и Чингачгука!
– Да и «Зорро» ненамного отстал. Помните ведь, как эти его знаки «Z» пацаньё на всех заборах царапала.
– Люди, видимо, не столь разборчивы, как кажется. Им про интеллект, идейность, образность… А они просто жвачку в пасть – и все довольны. Рейтинги растут, реклама килотоннами!
– Да, на эту попсу как ни обрушивайся, а они миллионы зарабатывают. А ведь там ни слов, ни музыки, ничего достойного нет.
– На элементарных инстинктах всё замешано.
– И ведь поглощают только так! Бред кромешный там, если разобраться. И как не поверить Тургеневу, ещё тогда писавшему: «Как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома».
– Выходит, и впрямь – «ты один мне надежда и опора, о великий могучий, правдивый и свободный русский язык»?
– А, может, действительно, не красота, а язык могли бы миру нашему помочь? Но какой язык? Сейчас чистого языка уже нет. Сленгов всяких развелось! И если уже с трибуны депутаты говорят: «беспредел»… Это ведь лагерное словечко, непарламентское.
– Можно сказать, русский язык мочат в сортире.
– Да, увы, «мочат в сортире». Это, конечно, потрясающе, когда сам президент совершенно спокойно такие слова произносит. Раньше воровской жаргон знали только кто? Уголовники. А сейчас – запросто. Я даже помню, как впервые услышал фразу: «Ксива на чердаке?» В переводе – «есть ли у тебя с собой паспорт?» Сейчас уже все знают, что такое «ксива». У нас ведь чуть ли не каждый третий побывал там. Этих синих столько! Впрочем, татуировки нынче вообще в большой моде.
– Они просто огламурились. Зэкам, видимо, скоро не останется ничего другого, как чистоту кожи блюсти.
– Да, начать исправление с чистоты кожи!
– Достоевского мы чуть выше «переосмыслили». А не замахнуться ли теперь и на Константина нашего Станиславского с его знаменитым заветом: «Умейте любить искусство в себе, а не себя в искусстве»? Смертельно больной Александр Абдулов успел оставить друзьям-коллегам и свою выстраданную мудрость: «Не искусство в себе любить важно, а здоровье в себе»…
– Ещё хлеще переделывали известные вещи Ильф с Петровым. Это были те ещё «подлецы»! Аристократку Белозерскую-Белоцерковскую они в момент окрестили Беломорско-Балтийской. А как раз книгу Станиславского «Моя жизнь в искусстве» Ильф в записных книжках изобразил как «Воспоминания кинорежиссёра: «Моя половая жизнь в искусстве». Ну, а слова Абдулова легко можно понять. Человек уже был на грани смерти. Другое дело, если широко понять его высказывание. Здоровое искусство приветствовать, в самом искусстве здоровье беречь.
– Ну, это ещё труднее. В нынешней-то действительности.
– Да куда там! Теперь модернизируют кого угодно и как вздумается.
Раньше-то тоньше всё делалось. Разве что Булгаков в «Роковых яйцах» довольно жёстоко написал, мол, «как известно, Мейерхольд погиб, когда на него с трапеции упали голые бояре». А сейчас, если даже Чехова ставят, обязательно кто-нибудь голый в ванне сидит. И эта безвкусица считается шагом вперёд!
– Идёт погоня за кассовым успехом, за рейтингом, чтобы толпа пришла, деньги заплатила. Народ развращён. Титьку не покажешь ему – всё, обиженно проголосует ногами, не явившись в храм искусств.
– Кошмар один!
– Может, мы тоже похулиганим? У вас ведь есть и «вольноотпущенные» рифмы типа «на перекрёстках, как …, стоят инспектора ГАИ…»
– Могу воспроизвести мой отчаянный отклик на тот теперь уже привычный факт, что сортиры стали взимать с нуждающихся плату. Я разразился тогда четверостишием: «Возле платного сортира, на виду честного мира, я безденежный стою, опираясь на струю». Впрочем, это не показатель моего творчества. Я самый настоящий лирик. Хотя, конечно, и хохмы иной раз во мне прорываются, пусть и вполне невинные: «Шаляпин мог сказать жене: «Не пой, красавица при мне!». У меня и поэма есть – «Пир у попа», хулиганская несколько. Но в книги я подобные вещи не тащу. Господи, да новым Барковым стать сейчас ничего не стоит. Можно напечатать что угодно, была бы дерзость. Я вот смотрю, что даже Веллер со своим «Самоваром» – туда же. Этот его, с позволения сказать, «роман» – откровенная порнография, со всеми её видами. Перверсии это по-научному называется. Зачем такое?
– Там ведь не о чаепитии «Самовар»…
– Самовары – это без рук, без ног оставшиеся калеки. Их в вещмешках содержат. А там они лежат на кровати, и медсестра им всяческие сексуальные услуги... Вернее, они ей делают, а не она им позволяет. Все виды разврата! Такой вот «Самовар» от Веллера.
– Вроде разумный человек…
– Достаточно разумный, приличный, я бы сказал. После этого какой там Пелевин? Откровенная порнуха. Мне этот «Самовар» соседка сверху принесла. О времена!
 – А из времён давних какой-то случай не желаете ли сейчас вспомнить? Драматический, мистический…
– Друзья мои не забываются, оба покойные уже поэты – Алитет Немтушкин и Коля Рябеченков. Могу сказать, на могиле Алитета Немтушкина моё четверостишие на граните есть. Правда, там не указан автор, слава Господи. А случай был забавный. На семинаре в Дивногорске неуёмный Коля Рябеченков был совершенно сражён той новостью, что… Алитет бросил пить! Это было так странно в то время. И Коля разразился почти шекспировским примечанием: «Нет повести печальнее на свете, чем повесть о непьющем Алитете».
А если о мистике задуматься… Нет, никаких делириев, никакой белой горячки, чтобы с чертями на подоконнике, – такого я не видел. Но кое с кого сшибал их! (Смеётся.) Разве что кое-какие удивительные совпадения были. Особенно телепатия. Стоило мне подумать о человеке (много раз со мной так было) – он мне или позвонит, или появится. Только об одном подумал – он из Москвы, оказывается, в Красноярск прибыл и ко мне зашёл. Говорю: «Да что такое – только что о тебе думал!». Вот и вся моя мистика. Но надо сказать, что чертовщина в поэзии должна присутствовать. Без неё не обойтись. Пушкина вспомните – сколько у него чертовщины. Даже сон Татьяны нечистой силой наполнен. И это тоже надо, видимо, было, чтобы публика клюнула, мол, там такая мистика присутствует. А сейчас все «завлекалочки» подешевели: смотришь этот «Комсомолец красноярский» или какой он там нынче, жёлтая пресса по сути, пиарятся они ну до предела – кто с кем развёлся, кто на ком женат, какие-то постельные полежалки... Избавьте меня от подобных «удовольствий»!
– Есть ли такие писатели или поэты, к кому со временем у вас сильно изменилось отношение?
– Пожалуй, никогда я в этом плане не ошибался. Перевёртышей таких уж откровенных не случалось. Конечно, если биографию взять, не так всё просто там. У меня, например, первым тестем был Сергей Наровчатов, главный редактор «Нового мира». Я восемь лет прожил с его дочерью Ольгой. Она мне до сих пор пишет. Но я ни разу не воспользовался его протекцией. Наоборот, мне начинали вслед говорить «вон идёт зять Наровчатова». На кой чёрт мне это нужно было? Я, собственно, поэтому и уехал из Москвы. Хотя кое-кто, например Игорь Ляпин, женился на дочери Сергея Сартакова – и никаких ущемлений совести не имел. Я когда женился, Наровчатов никем не был, никаким редактором, ничего похожего. Многие даже не думали, что он вообще выживет. Он был, как говорится, на обочине. Это уже потом он стал маститым литературным функционером.
Столица нашего брата не щадила. И скольких я знаю, что в Москве остались, – половина из них умерли, больше даже, так и не добившись ничего.
А из всего интереса тогда в Москве только и было, что за границу оттуда можно было ездить. Из той поры осталась у меня просто какая-то неизменная любовь, ностальгия… Художник Юрий Ракша и супруга его Ирина. Он уже умер, автор ставшего знаменитым триптиха «Поле Куликово», что в Третьяковской галерее находится. А Ирина – писатель с именем, кинодраматург, до сих пор мне пишет, нормальные у нас отношения.
В Москве много тех, кто на моём курсе учился. Но большинства уж нет. Примеров Борис – прекрасный поэт был из Ростова – повесился. Перестройки этой мучительной не выдержал. Был и Александр Петров, на моём семинаре занимался, выбросился с одиннадцатого этажа. Потом ещё один, тот просто... В общем, всех перечислять я не могу, но очень многих Москва сломала. Они её не покорили, она их сгубила. И во имя чего такая дикая цена?
– Вы мне по телефону сказали: «Легкий у меня адрес: улица Воронова, 37. Раньше воронок приезжал, тридцать седьмой год». Как оказалось, и отец ваш репрессирован был. Официальная версия объясняет – за что?
– Он художник был. Они делали картину, военные художники. Несколько человек их было. Работали над произведением «Ким Ир Сен на Алмазной горе», когда пришёл срок его демобилизации. Его эти полковые задержали, мол, надо дописать картину. И за неё, видимо, неплохие деньги дали. Они не захотели делиться, и его по статье какой-то придуманной осудили. Реально никакой Родине он не изменял, ничего похожего. Законопатили его на Колыму – и всё. Он там и умер впоследствии. Написали, что погиб от электричества.
– А когда?
– В 1951 году.
– Ещё Сталин был жив. Тогда хоть что написать могли.
– Дело в другом. Не об электрическом же стуле речь. Я не знаю, зачем он под ток-то полез, никогда ведь электриком не был. Всегда был аккуратным.
– Царствие небесное, как говорится. Кстати, как у вас с религией? Вечный атеист?
– Я целых два раза крещённый! У меня бабушка по отцу была очень решительная. Ей не понравились мои крёстные. Она поехала, значит, опять в минусинскую церковь и, не найдя никого другого, уговорила батюшку. Наверно, за мзду какую-то, и он стал моим крёстным. Зато она свою крёстную мать мне отдала. А предыдущие мои крёстные – те как бы «несчитовы», тех долой. Так что я оказался дважды крещённым. Минусинский поп стал вторым моим крёстным.
– Никакое ведь свидетельство не выдаётся, что крещён там-то и тем-то?
– Нет, конечно. Это чисто твоё. Но знать очень важно: крещён или нет. Как в Запорожской Сечи: «Крестись, подлец! В Бога веруешь?» – «Верую». – «Крестись, пей чарку и иди в войско!».
А если насчёт самого Бога задуматься, так в него вроде и верить нельзя и не верить нельзя. Как-то «на всякий случай» получается. Хотя, действительно, а с чего же всё началось? Кто объяснит? Это потом можно делать научные расчёты, выкладки, Эйнштейна привлекать, всё что хочешь. Но, конечно, то, что сперва Он сотворил Землю, потом небосвод, набросал звёзды – это, конечно, примитивно…
– Мягко говоря, не так.
– Да, маленько не так это было. Ну, а теория Большого взрыва – откуда это? Что взорвалось? «Откуда сие?» – как вопрошал поп у Зощенко?
– Остаётся только стихи писать. Лирикой проще объяснить физику.
– «Ночь тиха. Пустыня внемлет Богу. И звезда с звездою говорит».
– Лирикой проще объяснить и суетную политику. Я вот не знаю ни одной строчки из гимна Красноярска. Вы, между тем, его автор.
– Ладно, исполню. «Столько веков ты, вода Енисея, гонишь с Саян за волною волну. Мы, красноярцы, рекою своею до океана обняли страну. Солнечным золотом утро украшено, снова Дубенский поднялся на яр. Мира и радости городу нашему, света и счастья тебе, Красноярск!» Ну, и так далее.
Мы написали его с Олегом Проститовым, это заслуженный деятель искусств, профессор. Написали чуть ли не девять лет назад. Пожалуй, так. Во всяком случае, не меньше, чем восемь. Была сперва торжественная песня, но её не утверждали. Просто она обкатывалась или чего ещё, я не знаю. Переделывали два раза. А потом вышло постановление нашего горсовета (по-старому), а теперь – городского Совета депутатов – и признали наше произведение официальным гимном Красноярска. Так что надо шапки снимать. Исполняется он после гимна России на всех торжественных в Красноярске подъёмах.
– А если о досуге вас спрошу, ответ торжественным будет?
– Когда-то рыбалку я очень любил. Но сейчас рыбалки нет. Приезжал тут на днях свояк, «хвастался»: карасишек вот таких вот меленьких поймали под Сухобузимском, ни пожарить, ни посмотреть. Или вот за биатлон взялся было я болеть. И надо же – оказалось, что они все на допинге там, грязные истории повылазили, всё это всплыло! Снова разочаровался. Всё продажное. Хоккей ещё раньше любил…
– Когда Третьяк в воротах? Однофамилец ведь почти!
– Конечно, раньше интересно смотреть было и с чехами, и с канадцами битвы. Если ж про однофамильцев речь, так знаменитый мой однофамилец-скрипач есть. Ещё до меня был известный поэт – Сергей Третьяков. Не говорю уж о знаменитой Третьяковской галерее.
– А кино современное как переносите? Вот вы про Запорожскую Сечь упомянули. Может, фильм этот нашумевший видели – «Тарас Бульба» от режиссёра Бортко?
– Нет, ещё не посмотрел. Зато, к ужасу моему, лицезрел «Тихий Дон». И очумел просто!
– Чем бы «на посошок» приободриться? Цитата, анекдот, афоризм…
– Остаётся лишь присоединиться к Есенину с тем, что «я люблю Родину. Я очень люблю Родину». Это всё так, конечно. «Какая дума на твоём челе, я думаю, что место мне в Кремле!».
– Это ваше?
– Да, у меня хохмы есть и такие, полуполитические.
– Это к вопросу: ходили ли вы на выборы хотя бы раз?
– Нет, «в сознательном возрасте» не ходил.
– Даже когда Зюганов – Ельцин – тоже не ходили?
– Тоже нет. Я разочаровался сразу же после путчей этих всех. Почуял, что всё это не то. А поначалу, в наивном неведении молодости, ходил, голосовал, надеялся. «Вы за большевиков или за коммунистов?» – «Я – за Интернационал!» – Это Чапаева спросили. – «А за какой вы Интернационал, Василий Иванович?» – «А Ленин за какой? За второй? Я – за второй Интернационал, товарищи!». Вот и я – за дружбу народов!
– И за дружбу людей тоже, наверное?
– Человек человеку не должен быть волком, это точно.