начало на 1 стр.

Потом просто вынужденно пришлось отработать три года в Корее, тогда было обязательное распределение. Но в институте мне почти сразу стало понятно, что я надолго в той системе не задержусь.
– Ну, вы сильный человек, всё-таки доучились до конца…
– Я доучился до конца, конечно. А что там было? Если уж ты поступил – бросать вроде нелепо. Всё равно надо было бы куда-нибудь каким-то образом поступать, хотя бы только для того, чтобы тебя не забрали в армию. Я в общем-то не горел желанием оказаться в рядах срочников армейской службы.
– Чаще всего музыкой увлекаются в школьные годы: собирают какие-то группы, потом играют на фестивалях и так далее. Предполагаю, должна была произойти судьбоносная встреча или какое-то событие, подтолкнувшее вас к новому увлечению в студенчестве. Может быть, знакомство с западными группами, «Битлз»…
– Ну, конечно, конечно! Это было увлечение очень большим количеством западных групп, в том числе и тех, которые я люблю до сих пор. Ну, скажем так, «Криденс» я, конечно, сейчас не слушаю, а те же «Битлз» или «Дорз», тот же Джими Хендрикс или «Лед Зеппелин» у меня остаются всё равно в числе моих любимых – даже сейчас, спустя столько лет.
– «Лед Зеппелин» собирались не так давно, с сыном Джона Бонэма за ударными. Как вы к этому относитесь?
– Один концерт они сыграли. Я отношусь к этому очень хорошо, я с удовольствием сходил бы на этот концерт, тем более он был один-единственный, не тур. И потом Роберт Плант отказался от идеи продолжать это дело, сказав, что ему гораздо интереснее сейчас тот дуэт, что он сделал с Элисон Краусс и с которым они получили три, по-моему, «Грэмми». Я очень рад был этому обстоятельству, потому что мне альбом тоже очень понравился. И понравилось решение Роберта Планта не оглядываться на старые заслуги, а идти вперёд и делать что-то новое. И это новое в конечном итоге было высоко оценено.
– То есть именно увлечение западной музыкой подвигло вас к самостоятельному творчеству?
– У меня, скорее, это были такие человеческие отношения. Сами западные музыканты, конечно, нам давали пример того, что можно делать, но мне посчастливилось здесь, в этой стране, найти людей, которые очень серьёзно занимались музыкой. Была такая студия экспериментальной электронной музыки при музее Скрябина, и я познакомился с ребятами, которые тогда в этой студии работали. Они были все очень серьёзные музыканты. Думаю, достаточно назвать имя Эдуарда Артемьева. Собственно, со знакомства с ним, наверное, и началось моё настоящее увлечение музыкой и понимание того, что я хочу этим заниматься. Я, конечно, не хотел быть таким композитором, как он, – всё-таки мне был ближе песенный жанр. Артемьев был для меня примером человека, который самоотверженно занимается своим делом. Эти ребята были абсолютными энтузиастами. И потом, Евгений Всеволодович Головин. Он и поэт, и философ, и писатель, и переводчик, и музыкант в том числе.
– Правда, что на вашем отъезде в Корею настаивал отец?
– Отец настаивал, чтобы я не уходил с мидовской работы, да.
– Получается, что в итоге вы разочаровали его?
– Конечно, разочаровал, естественно.
– А сейчас как он к этому относится?
– Ну, сейчас прошло уже столько лет. Но, конечно, он понял в итоге, что это действительно моя, так сказать, дорога, что это действительно моя стезя.
– Плохой бы дипломат из вас получился?
– Ну, для того чтобы быть хорошим дипломатом, собственно, особо не надо звёзд с неба хватать, понимаете? Дипломат – это всего лишь навсего государственный служащий. Это государственный чиновник. Конечно, бывали примеры выдающихся дипломатов, но меня в принципе не привлекал и не привлекает этот вид деятельности. Он мне неинтересен. Мне гораздо интереснее люди, которые меня сейчас окружают. Мне гораздо интереснее моя публика, в которой могут быть, в частности, и дипломаты. Мне интересны люди, перед которыми я выступаю, для которых я пою.
– Артемий Троицкий немалую роль сыграл в вашей судьбе.
– Очень большую. Артём, во-первых, тогда, на самых первых этапах «Ва-Банка», нас очень поддержал. Потом мы с ним лично познакомились и дружим уже много лет.
– Где вы познакомились?
– По-моему, он подошёл на каком-то концерте. Артём вообще же ходил и ходит на разные концерты, он музыкальный критик. А тогда у нас было гораздо меньше групп, и, конечно, Артём ходил на все мало-мальски значимые концерты. Он с нами познакомился и помог. В частности, представил нас организаторам польского фестиваля «Рок-Регги», куда мы впервые выехали как непрофессиональная группа. Это было с его подачи. Он же меня потом пригласил на радиостанцию «Радио Максимум», на которой я вёл программу «Учитесь плавать». Вообще он очень много знаковых в моей судьбе вещей делал.
– Направлял вас.
– Он не направлял, просто так получалось: то, что он предлагал, те идеи, которые он озвучивал, очень часто воплощались в моей непосредственно судьбе. Поэтому я ему очень благодарен за многие вещи. И потом, все эти годы он внимательно слушает и следит за тем, что я делаю. В частности, мой последний альбом «Песни моряков» он очень высоко оценил.
– То есть сейчас вы поддерживаете связь.
– Мы всё время в контакте. Именно Артём настоял, чтобы на песню «Корабли не тонут» обязательно было сделано видео. И даже подсказал идею, что это должны быть вот такие настоящие мужские герои. Эта идея и воплощена в клипе.
– В прошлом году вы отметили полувековой юбилей. Как ощущаете свой возраст?
– Да так и ощущаю – как полвека.
– А вы можете уже себе позволить не реагировать на критику?
– Я прислушиваюсь к критике. Если это уважаемые мною люди и если критика аргументированна – всегда прислушиваюсь. Но вообще-то я сам обычно чувствую. Например, я чувствовал, что этот альбом мне удался, – собственно говоря, так это и получилось. Я довольно критично отношусь сам к себе, поэтому меня критика подбадривает, я бы так сказал. Кроме того, с моим опытом меня сейчас особо-то никто и не критикует вот так, принципиально. Ни у кого язык в этом смысле не поворачивается. Что я принципиально не так делаю? Я пою, я сочиняю песни уже сколько лет! Конечно, не все работы могут быть равнозначно ценными, но всем понятно, что я серьёзно отношусь к тому, чем занимаюсь. И поэтому особо меня критиковать в этом смысле не за что.
– Рука не поднимется?
– Ну да, и рука не поднимется. А то, что у меня могут быть какие-то неудачные вещи, – они у любого творческого человека могут быть. Это же творчество всё-таки. Важен посыл, с которым ты это делаешь. Всем уже понятно, что я это делаю не потому, что мне хочется в очередной раз кого-либо удивить, а просто потому, что такова моя натура, мне интересно экспериментировать. Мне действительно интересно экспериментировать. Мне интересно двигаться вперёд. Мне интересно развиваться как музыканту. Всё это на самом деле так.
– «Ва-Банкъ» действует параллельно с вашим сольным проектом?
– Нет, пока я сосредоточился полностью на своём сольном творчестве.
– Пока? Вы просто приостановили работу…
– Да, скажем так, год назад я приостановил деятельность группы, я не играю с ней концерты.
– Музыканты очень многих западных команд параллельно занимаются сольным творчеством. Это происходит оттого, что талантливым людям с большим потенциалом сложно договориться – и они вынуждены реализовываться ещё и на стороне?
– Я думаю, что да. Может, это одна из причин. Я занимался сольным творчеством на протяжении многих лет. Просто в какой-то момент решил: а зачем мне разрываться? Давай я попробую всё то, что я из себя представляю, просто под своей собственной шапкой. Это даёт мне возможность более универсально себя проявить как артисту, как музыканту, как творческому человеку. Я не зажат рамками своего коллектива.
– У вас было очень много интересных совместных работ с другими известными музыкантами. В будущем что-то ещё намечается или это тоже своего рода рамки, в которые не хочется себя загонять?
– Ну, вполне вероятно, что что-то наметится. Сейчас пока не могу вам сказать.
– Что может ваша новая команда такого, что оказалось не под силу «Ва-Банку»?
– Есть одно высказывание Миямото Мусаси, моего невидимого учителя, человека, перед которым я искренне долгие годы преклоняюсь: «Каждый должен стремиться к совершенству на своём пути». А так как он был тем самым человеком, к мнению которого можно прислушиваться, и он добился совершенства на своём пути, – а у него был, понятно, путь меча, – то я решил, что коль скоро у меня есть какие-то тормозящие моменты, надо просто их отложить в сторону. И, по сути дела, на определённом этапе я почувствовал, что моё нынешнее сотрудничество с музыкантами, которые составляют коллектив под названием «Ва-Банкъ», является в некотором смысле тормозящим моментом. Просто тормозящим моментом. Мне захотелось большей свободы, мне захотелось на самом деле вообще неограниченной свободы, а не большей. И я постарался собрать музыкантов, каждый из которых является суперпрофессионалом своего инструмента. Вот это была моя главная задача. Я хотел попробовать, как с ними работается. И последний наш альбом меня убедил в том, что я сделал правильный выбор. Такой альбом я не смог бы записать с группой «Ва-Банкъ». Просто не смог бы. Барабанщик, гитарист, бас-гитарист «Ва-Банка» не смогли бы так сыграть. У них не то мышление. Команда, с которой я сейчас работаю, – это новое поколение музыкантов, они меня все младше на двадцать лет, как минимум. Этот бэнд качественно другого уровня. Конечно, человеческие отношения – это очень важно, но как ты добьёшься совершенства на своём пути, если ты будешь всё время оглядываться на человеческие отношения? Если ты всё время… Это же профессия, вы понимаете? Это же твой путь, это путь артиста. Если у самурая затупился меч, он пойдёт и его заточит. Вот я заточил свой меч этим составом. Этот состав отвечает моим представлениям о том, как должна звучать современная группа, играющая в той стилистике, которую я себе представляю как мою основополагающую. Старый материал я могу играть и с этими ребятами: для того чтобы разобрать песню, им нужна одна репетиция. Одна репетиция! Барабанщик всё запоминает с одной репетиции – я с таким вообще никогда не встречался! Хотя я уже не играю кучу старых вещей, потому что мне они больше не интересны.
– Некоторые критики сравнивают вашу манеру исполнения с манерой исполнения шансонье и говорят: так рок-н-рольщики не поют.
– Да мне как-то более-менее наплевать на то, как поют рок-н-рольщики. Я считаю, что нужно петь. Я считаю, что голос – это магический инструмент. Голосом нужно заниматься так, как ты это себе видишь, просто его постоянно развивая и обогащая. И, может быть, то, что я много пел Вертинского, Димитриевича, Утёсова, – это каким-то образом всё и слилось теперь в мой голос. Может быть, я и шансонье. Другое дело, что не припомню ни одного шансонье, который бы играл такую тяжёлую музыку. В таком случае, может быть, я буду новый шансонье? Я много чего делал впервые. Мы были первой неофициальной рок-группой, которая записалась за рубежом, на настоящей фирменной студии. Мы были первой неофициальной рок-группой, которая выехала за рубеж на гастроли. Мы были первыми, кто записал сознательно акустический альбом. Мы много в чём были первыми. Может, я стану первым тяжёлым шансонье? Я, кстати, ничуть не буду против.
– Почему исполнители, которых вы назвали, до сих пор постоянно привлекают внимание людей другого поколения, воспитанных на совершенно другом звучании?
– Видимо, артисты были высокие. Крупные, наверное, были артисты, поэтому к ним опять тянет всё новые и новые поколения слушателей и музыкантов.
– В последние годы стало модным писать книги, воспоминания...
– Пока не пишу.
– Желания нет?
– Такого ярко выраженного, знаете, пока нет.
– У вас есть взрослый сын.
– Ему двадцать три года.
– Чем он занимается?
– Он пока занимается телевизионной деятельностью. В частности, участвовал в проекте «Ледниковый период» на Первом канале, работал редактором в большой команде, которая создавала этот проект. Он окончил журфак МГУ. И ещё есть проект на одном из наших телеканалов, называется «Покер». Правда, я его ни разу не видел. Он подумывает над продолжением своего образования – уже более специализированного. Сейчас как раз есть время поразмыслить, чем конкретно он хотел бы заниматься, и продолжить образование, уже получив его целенаправленно и специализированно.
– Но музыкой ваш сын не занимается.
– Да, музыкой он не занимается. Только как слушатель.
– Вы же тоже до сих пор работаете на телевидении?
– Ну да, сейчас на канале «Культура» веду «Роковые ночи». Не знаю, будут ли они продолжены. Вроде ребята говорят, что получили права на показ ещё нескольких фильмов. А «Другое кино» на ТВ3, к сожалению, в связи со всякими финансовыми кризисами приостановило свою работу.
– Вы в Красноярске впервые?
– Нет, я выступал здесь как раз с «Ва-Банком» пару-тройку лет назад. То есть я здесь как минимум второй раз. По-моему, на самом деле третий.
– С какими ощущениями связано пребывание в нашем городе?
– Из окна нашей гостиницы виден тот самый мост, который изображён на нашем нынешнем «чирике». А если серьёзно, для меня это город, с которым связан один из моих любимых и, я считаю, один из самых значимых наших писателей, Виктор Петрович Астафьев.
– Вы за политикой следите?
– Практически нет. Новости – максимум, что я смотрю.
– Дипломатической карьеры хватило?
– Да что вы! Конечно! Меня эта политика… Я им не верю никому. В массе своей друг друга обманывают постоянно. Я очень хорошо знаю внутренности, изнанку, скажем так, этой всей истории, чтобы верить их словам, понимаете? Абсолютно ничему нельзя верить! Вы посмотрите, почему же эти политики не предугадали кризис-то? Я уж теперь про мировых политиков говорю. Значит, ни хрена они не знают, ничего они не могут – понимаете? – на самом-то деле. Рулят нами всеми вообще некие неизвестные. Человек десять-пятнадцать неизвестных людей, у которых сосредоточены просто миллиарды. На самом деле политики – это, получается, марионетки просто в их руках. Все эти разговоры просто абсолютно смешны. Поэтому я давным-давно не верю политикам. Поэтому я оттуда и ушёл.
– Вы кризис на себе ощущаете?
– Ощущаю. Сигареты пока те же курю, машина пока та же, но ощущаю, конечно, как все. Вообще очень показательно, что в российских городах очень долго в этом году стояли на площадях новогодние ёлки. И в Красноярске, насколько мне известно, была самая замечательная по длительности стояния ёлка. Это очень радовало. Я считаю, что её вообще не надо было «разоружать». Пусть бы она стояла до следующего года как некий символ вечного праздника, который нам в виде кризиса устраивают наши замечательные правители. Кризисная ёлка, я бы так её обозначил. Символ кризиса.
– Давайте теперь о кино поговорим. Фильм «Стиляги» вам понравился?
– У меня много претензий к этому фильму. Он стилистически недовыдержан. Если создатели картины брали конкретную эпоху, то они много чего неправильно показали в той эпохе. Я могу это сказать, потому что я её застал. Надо было абстрагироваться от эпохи и делать просто фильм о стилягах вне времени. Это моя, пожалуй, главная претензия. Мюзикл – это жанр, в котором есть свои законы. А они сделали мюзикл, но с политическим подтекстом. А на самом деле этот политический подтекст в те времена был гораздо более жёстким. Тогда надо было его убирать вообще или показывать, как оно было по-настоящему. Время-то совсем недавнее! Это всё равно что снять – что меня возмущает – снять комедию про фюрера. Легко пинать мёртвую собаку, а что-то вот я не могу себе представить, чтобы при живом фюрере такой фильм сняли. Только Чарли Чаплин мог это себе позволить, он просто жил через океан и, сделав такой фильм, был уверен, что до него не дотянется рука фюрера. Мне всегда такие вещи кажутся немного пошловатенькими. Немножечко с душком это всё получается. Если уж берёшься ты делать по реалиям, как тогда жили эти стиляги, так сделай, как оно действительно было. Как нас действительно гонобобили, выгоняли из комсомола и так далее. Или, если ты не хочешь так жёстко, абстрагируйся от этого времени. Но, видимо, им политика нужна была для оживляжа. А саундтрек хороший. Саундтрек, мне кажется, удачно подобран. Они делали предновогодний кассовый фильм. Такеши Китано решил сделать фильм про то, как живётся японскому якудзе в Америке, – вот он взял и сделал «Брат якудзы» в нашем прокате. И тут без всяких. Мне вот такое кино ближе, я вам честно скажу. Всё-таки жанровость должна соблюдаться в фильме.
– А какой ещё фильм понравился в этом году?
– Ну, «Рестлер», конечно, что вы! Это просто на разрыв! Я с восторгом смотрел на Микки Рурка, понимаете? Я уж не говорю, что только он мог сыграть эту роль. Вообще такое впечатление, что Аронофски этот фильм изначально задумывал под Микки Рурка. Пускай там эта простая история, пускай всё это нам понятно, но как это сыграно! Просто сильнейший фильм! Сильнейший абсолютно! Я очень рад, что Микки Рурк возвращается. Дай Бог, чтобы он вернулся, потому что, конечно, это один из мощнейших актёров. Вот реально, со своей рожей этой перекошенной – всё равно от него такая сила! На мой взгляд, это актёр уровня Марлона Брандо. Дай Бог, чтобы его снова вот в эту обойму включили. Вы же знаете, вылететь из обоймы – это страшная штука, он сам об этом говорил в интервью. Этот фильм для него – второй шанс. И я искренне желаю, чтобы этот второй шанс у него состоялся. Конечно, надо было бы ему дать «Оскара». Но, видимо, они решили: «Чего-то ты, чувак, слишком много напортачил. Ещё снимись в одном-двух фильмах, тогда мы посмотрим». А из нашего кино я могу выделить фильм прошлого года «Закрытое пространство». Насколько мне известно, он прошёл не очень заметно, но фильм-то получился удачный. «Закрытое пространство» – это фильм-дебют режиссёра Игоря Лебедева. Он, правда, Ворсклу вместо себя поставил в титры, но вообще это фильм Лебедева, который возглавляет как раз фирму «Другое кино», и это его режиссёрский дебют. Фильм-то вот прямо очень хороший.
– С кем из достойных, но по разным причинам малоизвестных западных музыкантов вы посоветовали бы познакомиться молодому поколению?
– Если бы знали Скотта Уокера, то, наверное, петь стали бы немножко по-другому. По крайней мере, относиться к голосу. Есть, конечно, какие-то имена из западной музыки, которые до нас не дошли, но мне почему-то кажется, что российские музыканты, которые начинают серьёзно относиться к своему делу, они все имена раскапывают. А то, что эти имена неизвестны, так сказать, широкой публике, конечно, с одной стороны, печально, но, с другой стороны, это обусловлено тем, что мы долго жили в изоляции и до нас не докатывалась часть информации, недопросачивалась сюда. Сейчас, я думаю, постепенно ситуация будет меняться, всё равно молодые музыканты будут искать и находить эти источники – так сказать, откуда всё пошло. Будут докапываться до корней. Потому что сейчас музыканты стали гораздо серьёзнее подходить к музыке вообще и к тому, что они сами играют, в частности. Это я сужу по тем ребятам, с которыми я сейчас сотрудничаю. Как я уже сказал, они на двадцать лет меня младше, но при этом они очень прилично разбираются в музыке. И порой мне открывают такие имена, которые я, например, даже сам не слышал или прошёл мимо в своё время.