начало на 1 стр.

Я увидел там интересные формы для детей. Потом своих собрал: «Давайте-ка и мы придумаем!» У нас ведь сейчас разнообразие фирм, которые предоставляют оборудование для отдыха, можно невероятные вещи изготовить. Однажды и за рубежом попалась мне интересная детская форма – над песком были переплетены верёвки. Настолько плотно увязаны, что дети не упадут никогда, конструкция из каната размером с большую комнату. И дети облепили её всю, как игрушки – новогоднюю ёлку. Безопасно на сто процентов: если и упадёшь, то на песок или на сплетение верёвок, не страшно. Я приехал и предложил разработать такую же у нас. Уже, вижу, кое-где устанавливают. При этом я знаю, что если коллеги мои увидят это новшество – применят и у себя.
– Допустим, вы захотели внедрить у себя в районе какую-то идею. Насколько вы свободны в принятии решений?
– У нас очень демократично выстроены взаимоотношения с руководителем города. При этом если Пётр Иванович ставит задачу, она выполняется. Но и то, что придумывают городские чиновники, обязательно согласовывается с главой администрации района. Здесь подход мэра жёсткий. Разумеется, и я сам не остаюсь в стороне. Кстати, некоторые теперь уже знаменитые фонтаны разрабатывали мы вместе с мэром. Например, оригинальную композицию – сидящих юношу и девушку «Валентин и Валентина» – придумал лично Пимашков. Сидели мы тогда втроём: был ещё Демирханов. Думали, в каком же виде их лучше разместить. Сначала предполагалась одежда, потом задумались: а насколько уместным будет их раздеть? Такие вот непростые моменты... Конечно, стараюсь принимать участие в обсуждениях любого рода, касающихся вверенного мне района.
Если же говорить о возможности реализации лично моих идей, то возникает, как правило, поговорка о том, что «сколько денег – столько песен». Я всегда отталкиваюсь от возможности реализации. Если у меня появилась идея и я её могу реализовать в рамках существующей сметы на благоустройство, то дело идёт быстро. Раньше, когда у нас был свой бюджет, с этим ещё проще было. Но даже когда мы перешли с бюджета на смету, у нас имелся в распоряжении внебюджетный фонд, мы могли собрать совет директоров и сказать: «Уважаемые коллеги, давайте сделаем несколько фонтанов». И мы их делали силами района, на деньги спонсоров. Сейчас это очень сложно. Поэтому в зависимости от возможностей финансирования у нас не все идеи претворяются в жизнь.
Практически без бюджетных денег мы облагородили и дали вторую жизнь источнику Параскевы Пятницы. Это место в нашем городе считается святым, оно было официально освящено. Легенда гласит о том, что когда был здесь первый крестный ход вокруг церкви, из земли забили два источника. Когда я 12 лет назад пришёл работать в район, мне инициативная группа сразу сказала, что такой источник есть. Я осмотрел его, но долго не было возможности заняться им всерьёз. И вот в прошлом году, к 70-летнему юбилею района, мы смогли этот источник благоустроить – убрали сорняки, положили брусчатку. Оформили его – и он приобрёл вторую жизнь. При этом ни копейки бюджетных денег мы там не потратили. В этом году хочу подойти к Петру Ивановичу и попросить помочь осуществить следующий этап работ – чтобы уже целая площадка вокруг источника стала красивой.
– Предмет особого внимания – Центральный парк. От парка там, похоже, вскоре останутся лишь воспоминания. Какая-то дикая там коммерция...
– Увы, всеми нами любимый парк отдали в аренду. И я могу только разделить эту же озабоченность его состоянием и перспективами для горожан. Повлиять практически нет возможностей.
– А повлиять на точечную застройку центра как-то можно?
– Я считаю, иногда это дело хорошее. Сам по себе этот термин я считаю делом хорошим. Что такое точечная застройка? Давайте так: Марковского, 21 – вы видели это убожище, которое официально именуется «памятник архитектуры»? Да Боже мой! Там же настоящий притон наркоманов образовался. И раз нет денег на памятник... Да и какой это сейчас памятник? Пусть даже в том доме какой-то прославленный человек лет сто назад остановился. Или архитектор его сделал двести лет назад. Да, но он ведь не сохранил свой облик. Так зачем же сохранять руины?
Давайте сделаем по уму – снесём, а если позволяют нормы, возведём на этом месте хорошее здание, людей переселим. Именно такую точечную застройку, на месте ветхого жилья, я приветствую.
Но если та же застройка происходит по прихоти какой-то вельможной особы или денежного мешка, я – против. А то ведь сидят и говорят: «Есть у нас с вами по миллиону долларов, давайте здесь построим домик чудесный, сделаем маленький офис». Я – против такого, категорически! Или, допустим, в отношении «Эльдорадо» считаю: его надо сносить. Давайте: раз – и снесём! Да, будет непопулярно. Но мы другим дадим пример: нельзя строить без документов. Я с такой практикой борюсь.
А то ведь даже не отыскать фамилию того, кто это «Эльдорадо» туда допустил. Назовите же конкретно – кто подписал документы, и пусть он сегодня ответит. Или его портрет давайте повесим на обозрение.
– По вечной проблеме высотки, что почти три десятка лет строится на Стрелке, похоже, лёд тронулся?
– Да. По крайней мере, появился хозяин, и сегодня этот «небоскрёб» делают.
– Может, и из метростроевского «Болта» на Площади Революции какой-то толк будет? Можно ведь и красиво его упаковать.
– Обустроить? Предлагали под рекламу его задействовать. Пока не решили. Я предлагал: «Давайте сделаем!» Как Москва делает – интересно и практично. Вот у них начинают фасад строить, но поставили рекламу – и вообще такое ощущение создаётся, что за ней – воздух!
– Пару слов об озеленении. Из вашего окна прекрасный вид, но таких сквериков остаётся всё меньше.
– И как гражданин, и как чиновник я больше всего заинтересован, чтобы район наш развивался гармонично, чтобы больше было мест зелёных, уютных. Со всего города люди регулярно приезжают сюда отдыхать – не просто съесть мороженое, а посидеть в сквере, где шелестят берёзки. Мы должны выдерживать уровень таких потребностей.
Я очень доволен сегодняшним положением дел по озеленению района: высаживаются у нас современные деревья – не многострадальные тополя, а такие, которые не надо обрезать. Мы видим сейчас в Центральном районе и берёзы, и сосны, и липы. И не намерены останавливаться на достигнутом.
– Периодически поднимает наша задумчивая печать вопрос о якобы насущном переименовании таких «специфических» улиц, как Вейнбаума, Перенсона, Бограда, Урицкого, Робеспьера...
– Если сегодня сделать опрос красноярцев, то в основном люди уже не воспринимают этих персонажей исторически. Разве только тот, кто застал времена коммунистические. Кто в комсомоле, как я, поработал, может, и ответят, кем был Вейнбаум. Сейчас люди уже и не знают их дел. Для них это просто названия улиц. При этом – уже родные, привычные названия. Я считаю, менять их не стоит. Кроме больших денежных затрат, это ничего не даст. Какая есть история – надо ею гордиться и любить.
– Кстати, насчёт истории. Вы, оказывается, самый-самый долгоруководящий глава Центрального района. Вы обошли-таки своего предшественника Виктора Кардашова. Какие качества позволяют вам так долго оставаться на своём посту и быть востребованным?
– Наверное, одна из основных причин, почему мне удаётся эффективно работать, заключается в том, что я – человек команды. И практически не представляю себе работу по-иному. В данном случае говорю про команду Пимашкова. Я с самого начала в её составе. Естественно, пока я востребован в команде, буду продолжать наше совместное дело. А быть человеком команды – это значит ставить её общественные интересы выше личных.
– Такое самопожертвование наверняка должно сопровождаться достойным материальным вознаграждением.
– В последние годы зарплата стала нормальная. А раньше была она, скорее, смешная. С коммерческими величинами даже не сравнить. Но работали мы всё равно не за страх, а за совесть. Рабочий день главы администрации – минимум 12 часов. И если я прихожу в 8:15 на работу, то раньше 8-9 вечера точно не ухожу. У меня телефон вообще не отключается. У нас вся команда так привыкла – не отключать телефоны вообще. Мне могут и на ночь глядя позвонить, вызвать в любую секунду. Даже если я сижу на званом вечере и пью вино, всё равно должен помнить, что могут вызвать на аварию, на пожар, и я обязательно должен быть там. Поэтому давно выработалась привычка – 24 часа находиться в форме, быть начеку. Мне кажется, всё это в комплексе и даёт мне определённую востребованность.
А ведь многие уходили с этого поста сами. И причина была вовсе не материальная, просто человек говорил: «Меня дома не видят, очень тяжело. Дети растут фактически без отца. Я прихожу – они уже спят, ухожу – ещё не проснулись. И жена ругается, что вместе никуда не сходить, ничего невозможно сделать». Так что все мы должны осознавать, на что идём. Понимание этого как раз и даёт мне возможность быть профессионально дееспособным долгое время. И ещё, конечно, важна поддержка команды, которой руковожу, и команды, в которой работаю.
– Но ведь говорят, «плох тот глава района, который не мечтает стать мэром»…
– Да, фраза с подтекстом. Однажды у нас была такая ситуация – в кругу коллег мы обсуждали, кто может стать главой города. Общее мнение вышло таким: это должна определить команда. Тогда кресло мэра пустовало, и объявились среди претендентов на пост очень серьёзные люди. Каждый из них считал себя наиболее достойным. Но выиграл тот, кто работал в команде, которая его дружно поддержала. Выиграл Пётр Иванович Пимашков.
Отвечая на ваш вопрос, не могу сказать, что у меня нет честолюбивых планов. Я, может, и от должности президента не отказался бы, если б возможность представилась. Но для этого ты должен предложить не сам себя, стоя перед зеркалом и оценивая, какой ты сильный, представительный и умный, а должны выдвинуть те люди, которые считают тебя таким.
– На большую политику взираете внимательно?
– Мне сложно судить непредвзято: я – человек структуры, представитель муниципалитета, а муниципальное – всё равно государственное.
Но если совсем уж откровенно, слово «политика», так или иначе, для меня немножко как бы матерщинное. Для меня сегодня авторитетный деятель – хозяйственник, организатор. Если есть конкретные дела, их можно реально оценивать.
– Мы говорим «хозяйственник», подразумеваем – Пимашков?
– Если беспристрастно разобраться, зачем искать нам каких-то абстрактных героев, если рядом – Пётр Иванович. Четырнадцатый год он во главе города. За это время краем руководит уже третий губернатор.
Пимашков с каждым из них находит общий язык. А это элементы гибкости, тонкой политики – отстаивать город. При этом краевой центр активно развивается. Пимашков, если надо, с каждым спорит, и мы знаем, кто его только не пытался снять. И говорили про него, что он собрался уходить в Москву, и что он командой не управляет. Но ведь та же самая команда – четырнадцатый год! Я работаю в ней всё это время и знаю о положении дел не понаслышке.
– Но не исчерпал ли он себя для новых креативных идей? Не забронзовел ли?
– Если за все эти 13 с лишним лет он не забронзовел, то и не забронзовеет уже. На то мы и команда, чтобы рождать идеи совместно. Я хочу сказать, что мудрость руководителя (Пимашкова я на самом деле считаю руководителем с большой буквы) заключается ещё и в том, что он команду свою обновляет. Если видит он, что тот или иной руководитель немножко «замылился», тут же скажет: «Возьми-ка зама себе, подбери команду помоложе». И среди тех, кто с мэром сейчас работает, посмотрите, какие ребята активные и перспективные есть. Я считаю, что в этом – залог долголетия.
– Но бытуют и такие понятия, как «бюрократический аппарат», «армия чиновников»…
– Недавно смотрю телевизор – один из руководителей страны говорит: «Я поездил по регионам – там настоящий источник для сокращения чиновников». Меня даже не раздражает, а смешит такая постановка вопроса. Вот и анекдот старый вспомнился… Лектор из Москвы приехал в провинцию и читает лекцию о борьбе с коррупцией. С места один кричит: «Товарищ лектор, но ведь рыба-то гниёт с головы!» – «Да, гниёт действительно с головы, но чистить мы её будем с хвоста!» Вот так и здесь. В чём вопрос? Постоянно можно слышать, что количество чиновников в России увеличилось по сравнению с СССР. Но такое сравнение само по себе некорректно, ведь СССР – тоталитарное государство было. Я работал в комсомоле, секретарём комсомольской организации был, все ступени прошёл. И хочу сказать: если утром в Москве Генеральный секретарь ЦК партии на Политбюро принял какое-то решение, я вечером уже проводил комсомольское собрание. А ещё раньше, днём, собирал всех секретарь партийной организации вместе с директором и председателем профсоюзного комитета и настраивал. То есть к чиновникам можно было отнеси в то время партийный аппарат, профсоюзный аппарат, комсомол. Мы выполняли все решения партии. Напрашивается вопрос – так где было больше функционеров?
– Лучше не с почившим Советским Союзом, а с современными странами сравнивать.
– Что ж, я бываю и за рубежом. И статистику неплохо знаю. Возьмём Англию: 40 тысяч законов, регламентирующих жизнь общества! А у нас – всего 4 тысячи. Почему у нас машины в неположенном месте, даже под запрещающими знаками стоят? А потому что нет необходимого закона. Окурок выбросил – опять ничего, нет закона. А в Англии – всё! Даже по фотографии если установили виновника, иди и заплати немалый штраф. У нас всё иначе: либо отсутствие законов, либо их невыполнение. Вот где настоящая проблема. И именно отсюда надо начинать действовать.
– Предлагаю сделать переход от общественных тем к частным. Интересно, а близок ли вам чем-то «тот самый» Александр Суворов – генералиссимус?
– Исходя из того, что все люди родственники, считаю, что мы с ним дальняя родня. Но это, конечно, шутка. Хотя вообще-то есть мнение, что в каком-то там сотом колене люди действительно являются родственниками. Впрочем, если все от Адама и Евы произошли…
– Рекламу знаменитую помните? Когда Екатерина торжественно провозглашает: «Звезду – Александру Васильевичу!» Очень похож ваш значок на ту царскую регалию, только чуть поменьше.
– Это я не сам себе учредил. С распоряжения главы Красноярска были заказаны к одному из юбилеев города значки главы администрации района. Их всего восемь штук: у мэра и у нас семерых.
– Кто-то из исторических деятелей является для вас «лучшим»?
– По совокупности благ – Пётр I. Хотя, конечно, был он настоящий деспот. Впрочем, возможно именно потому он так много и сделал. О любом руководителе нужно говорить по его делам. Россию Пётр вообще из лапотников вывел в свет, и она зазвучала по-новому. При этом сатрап он был первосортный, головы-то отрубал чуть ли не лично. Не помню точно, у какого мудреца, скорее всего, у Ильина есть мысль о том, что любые движения в истории идут через кровь. Поэтому о политиках судить лучше по результатам, которые видны по прошествии времени. Самое главное – сильно не осуждать сейчас ни Ленина, ни Сталина. Лучше о конкретных делах вести речь. А то мы одно время то их целуем, памятники ставим, то срываем эти памятники, названия улиц убираем…
– Лучше не дёргаться?
– Прежде всего, свою историю нужно уважать.
– А уважаете ли вы свой досуг? Скорее всего, ведь он у вас есть.
– Давно я уже работаю, совсем взрослый стал, и считаю так: если человек здоров физически и морально, у него на всё должно хватать времени. На работу, на семью, на друзей. Я очень люблю активные виды спорта. Больше всего мне нравятся экстремальные занятия, связанные с определённым ритмом, особой энергетикой, которая неслабый даёт драйв, адреналина прилив. Люблю горные лыжи, горный снегоход. Особенно сейчас соскучился по горному мотоциклу. На нём я не по дорогам гоняю, а по горам, по дорогам мне не нравится.
И ещё мне очень нравится общение с друзьями. Дружба – это качество, которое проверяется годами. Опыт показывает, что по-настоящему ты с тем человеком дружишь, с которым готов поделиться радостью. А посожалеть, посочувствовать у нас многие любят.
И, естественно, дружба все 24 часа должна быть. То есть если я набираю телефон, то не должен смотреть: спит он, не спит. Если у меня есть вопросы, мне нужно посоветоваться, но меня останавливает его «режим дня», значит, это не друг, а просто товарищ.
– Несколько раз разговор наш заходил о делах заграничных. Как в целом полагаете – ладно ль за морем иль худо?
– Понятно, что я очень люблю свой город. И природа лучше у нас – без вопросов. При этом было бы лукавством с моей стороны уверять, что Красноярск лучше Парижа, просто не надо это сравнивать. Люблю его таким, какой он есть.
– Да и свой парижик у нас имеется, на проспекте Мира.
– Точно. Хочешь посмотреть Париж – зайди в «Париж». Но граждане наши действительно отличаются. За рубежом у людей нет в глазах агрессивности. Когда я был в Лондоне, зашёл в паб. Помещение там маленькое, а толпа приличная собралась, стоят, чего-то галдят, я поначалу даже немного замешкался. А мой товарищ, он уже бывал там, говорит: «Пойдём, пойдём…» Мы там проталкивались, но меня никто даже не задел. Молодые стоят спокойно, доброжелательно – кто с пивом, кто с колой, смеются, улыбаются. Я вообще там ни у кого не видел злых глаз. Даже если ты и толкнул кого ненароком плечом – только улыбка в ответ. Потом я понял, что это их свойство: нет у них агрессивности. А у нас…
– Что не мешало бы поменять в Красноярске кардинально?
– Как говорится, если б бодливой корове дали рога… Перво-наперво, я закрыл бы в городе вредное производство. Пусть это и из области фантастики. Я обязательно закрыл бы ГЭС. И запретил бы частный транспорт в центре города. Да, да, именно так! Определил бы четыре центральные улицы – и сделал их закрытыми для транспорта. Оборудовал бы капитальные дневные парковки: ставьте машину и идите пешком или садитесь в автобус. На Западе давно перешли к подобной организации центра. Въезд на машине в центр города весьма приличных денег стоит. Хочешь проехать – заплати, грубо говоря, две-три тысячи рублей. Нет? Поставь машину, вон там автобусная остановка, пожалуйста. Или пешочком. И всё, мы снимем огромную проблему перенасыщенности центра автомобилями. И решим важнейшую задачу по экологии. Мы ведь понимаем, в каком сейчас загазованном месте живём. Да, можно ещё расширить улицы, это нужно делать. Да, у нас есть проблемы с парковками – и в городе, и в районе. Но если мы сегодня не остановим вредное производство, не уменьшим лавину автомобильных газов, наши дети будут очень серьёзно болеть.
Как человек команды Пимашкова, могу заверить, что вся наша работа заключается в одной фразе: нужно делать город удобным для проживания. И цветы, и газоны, и скверы, и фонтаны, и транспорт, и достойная работа – почти всё это сегодня уже есть. Люди мигрируют сюда, в краевой центр. Но если здесь будет такая же нездоровая экология, правнукам своим я, может быть, посоветую уехать туда, где почище воздух.
– В вас уживаются одновременно и эколог, и автомобилист?
– Выходит, так. К автомашинам страсть испытываю давнюю, причём до сих пор люблю наши старые отечественные машины. Недавно в Германии был я на выставке раритетных авто. Там немецкие выставлялись машины, английские, французские, итальянские. Но меня они не привлекают, а вот наши… Мне очень нравится старая добрая «Волга», ГАЗ-21. Это, может быть, ностальгия, ведь в детстве я считал главным признаком благосостояния как раз ГАЗ-21, а не «Победу» и не «ЗиМ», которые тоже у людей бывали. Недавно я приобрёл и восстановил ГАЗ-21 и теперь с удовольствием на ней по выходным езжу.
– Не превышая скорости?
– Ну, разумеется. Хотя, кстати, на ровной дороге 110-120 – сразу берёт! Самое интересное, что всё на ней родное. И я этой машиной своей очень доволен.
– Ну, вы – человек двух эпох…
– Слава Богу, что не трёх!
– Какие наши годы…
– Знаете… Бог отмеряет длину жизни, но я уверен: её ширину и глубину определяет для себя каждый человек сам.