начало на 1 стр.

Так или иначе, оба этих концерта позволяют детям увидеть учителей по-новому. Мы там не особо заботимся о взрослом юморе, не позволяем себе никаких даже относительных вольностей, ведь в зале всегда присутствуют дети. Это именно детско-взрослое представление, значимое для всех.
К традициям нашей гимназии можно отнести и совершенно удивительный праздник, который называется «106-й день школы». То есть раньше это была 106-я красноярская школа – и от 1 сентября отсчитывается 106 дней, при этом 106-й приходится, как правило, на 16 апреля. И вот совершенно уставший, выдохшийся к концу года школьный народ откровенно празднует. Казалось бы, а что празднует-то? На мой взгляд, главным здесь является своеобразная совместность. Есть, к примеру, День учителя, а Дня ученика нет. Значит, педагоги в некотором роде должны быть признательны детям за то, что они у них есть. Немаловажно и то, что совершенно изменяется внешний вид школы. Она становится неузнаваемой и в этот день абсолютно не похожа на школу. Она может напоминать пещеру, лес, пустыню. К этому празднику долго готовятся. Были случаи, когда он заканчивался большим костром во дворе школы, сейчас он примечателен фейерверком, огненным шоу. Всё это позволяет дожить до конца учебного года на очень хорошем эмоциональном фоне. После этого праздника школьники и учителя ещё долго улыбаются друг другу.
– Не так давно вы триумфально вернулись из столицы…
– В Москве нам удалось очень громко заявить о себе. Мы во второй раз участвовали в конкурсе «Лучшая школа России». Первая попытка была не очень удачной, мы не вошли в десятку лидеров. Сейчас нам это удалось. Хотя непросто было. В частности, прозвучал вопрос, который нас поставил в некоторое затруднение, это председатель жюри, ректор Академии повышения квалификации, спросил нас: «Вот вы говорите «школа возраста» – ну и что? Вы хотите сказать, что у ваших соседей нет начальной школы? Или нет подростковой школы? Или нет старшей школы? Что у вас такого особенного?» Мы попытались объяснить, прибегнув к научной терминологии. Нам говорят: «Хорош с наукой, давайте проще». Мы начали говорить проще. Но вот совершенно неожиданно из зала на сцену поднимается наш бывший ученик Илья Третьяков, сейчас он студент Высшей школы экономики. И он говорит: «Извините, я не могу это всё спокойно слушать. Разрешите, я на своём примере расскажу, что я чувствовал в каждом возрасте, учась в гимназии «Универс»...»
Выход этого выпускника во многом приблизил нашу победу. Педагоги школ, которые выступали до этого, вещали, как правило, про «педагогический космос». Но следовала пара вопросов от жюри к ребёнку – и неответ ребёнка означал, что он – не в теме, и всё это слишком разорвано. А тут вышел вообще не подготовленный парень из зала и искренне рассказал обо всех ощущениях изнутри. При этом ему действительно было что сказать. Дальше я слышала, как члены жюри говорили о нас: «Понимаете, они там так разговаривают с каждым ребёнком и так себя ведут, что у них нет таких проблем, которые есть в других школах».
– Неплохо бы пояснить, что имеется в виду.
– К примеру, мы стараемся, чтобы в старшей школе был другой, именно вузовский преподаватель. Различны и собственно функции классного руководителя в начальной школе, классного наставника в подростковой школе и классного советника в старшей школе. Легендарный наш директор Исаак Давидович Фрумин (сейчас он эксперт Всемирного банка реконструкции и развития по вопросам образования, проректор Высшей школы экономики) в своё время делал эксперимент, когда классными советниками были не типичные школьные учительницы, а в основном молодые парни, первоначально не имевшие отношения к образованию и которые были в некоторой оппозиции к учительству. Они показывали старшекласснику, что мир – разный, что ты в одном месте должен вести себя так, а в другом – совершенно по-другому. И это тоже отличительная особенность нашей гимназии.
В «школе возраста» очень важно понимание того, что нельзя всё время стоять по разные стороны письменного стола, когда учитель – с одной стороны, ребёнок – с другой. Мы стараемся многими вещами такую данность как бы перемешивать, смещать. У нас есть немало учебных проектов, где учитель и ребёнок находятся в позиции соавторов. Это может быть театр и спектакль – и там они выступают в позиции актёров. У нас прекрасный школьный хор, лауреат международных премий и конкурсов, в прошлом году мы в Италии заняли первое место. В этом хоре у нас поют и учителя, и дети. Не всегда школьный творческий коллектив может похвастать победами международного уровня, а наши дети ежегодно ездят в дальние поездки, становятся победителями. Это и хор, и театр танца «Калипсо». Интересно, что руководителями «Калипсо» являются выпускницы нашей школы. И сейчас там более ста наших воспитанников, которые являются уже студентами, например, СФУ, но продолжают танцевать в этом театре. Недавно на конкурсе Михаила Годенко им было присвоено звание образцового коллектива. А наш детский театр только что вернулся из Германии, где участвовал в фестивале театральных коллективов.
– Секреты успехов откроете?
– Всё передовое, о чём я вам сейчас рассказываю, непосредственно связано со средой, со стилем общения, с манерой наших диалогов. Иногда про нашу школу говорят, что «у них там «полный занос», ученики с учителями чуть ли не на ты разговаривают, ничего не знают, в основном только болтают…». Конечно, я не могу с этим согласиться. Считаю абсолютно нормальным паритетный диалог между школьником и учителем. Говорю об этом, исходя из опыта общения с собственным сыном-пятиклассником. Попробуй-ка поговори с ним в позиции «над», даже являясь родителем. Да и странно это: ребёнок и в семье, и на людях разговаривает как бы на одном языке, а учитель почему-то должен находиться в позиции «над». Вся его детская сущность будет восставать против. Когда как мама ты говоришь не в той тональности, тут же получаешь в ответ агрессивность. Так что и учителю не помешает быть дипломатом. Но при этом нелишне подчеркнуть, что наши учителя являются и авторами учебников, и ведущими различных курсов.
– Демократия ни в коей мере не предусматривает зубрёжку, муштру, механистический подход к знаниям. Но разве не эти качества выходят на первый план, когда речь идёт о ЕГЭ?
– Вначале в отношении к ЕГЭ было очень резкое неприятие, прежде всего у педагогического коллектива. Да и у родителей тоже. На сегодня мнение в целом изменилось: единый государственный экзамен, конечно, должен быть. И мы про себя уже говорим, что не было такого случая, чтобы ребёнок, который успешен в обычной учебной жизни, вдруг стал бы неуспешным на ЕГЭ. Наблюдения показывают, что развитый ребёнок уверенно справляется с ЕГЭ. И там ведь предусмотрены не только сухие факты, есть и часть «С». Поскольку я являюсь учителем истории и обществознания, то именно часть «С» мне наиболее интересна, поскольку там требуется мышление, рассуждение и общая культура. Поэтому ЕГЭ давно перестал быть страшной такой Бабой-ягой. Мы, педагоги, согласны с тем, что он должен быть, но отнюдь не единственной процедурой оценивания знаний. Рядом с ЕГЭ необходимы и другие формы, которые позволяют оценивать учащихся. Хорошо, что уже сейчас появляется альтернатива, когда ребёнок участвует в олимпиадах, и список этих олимпиад определён. На основании участия в этих олимпиадах он может стать студентом того или иного вуза – это очень обнадёживающее положение дел. У нас уже достаточно таких выпускников. Насколько мне известно, в Красноярском крае именно выпускник нашей гимназии стал лауреатом конкурса МГИМО «Победим Воробьёвы горы». Мальчик участвовал в этом конкурсе, будучи десятиклассником, и победил в нём. По факту являясь десятиклассником, он должен стать студентом МГИМО. Экстерном он сдаёт одиннадцатый класс и уезжает в Москву, где становится студентом. Так что не ЕГЭ единым полнится ныне школьный мир. Можно участвовать в различных конкурсах, олимпиадах и стать студентом.
– А религиозное воспитание в средних школах нужно практиковать?
– Начиная с прошлого года сильно стала накатывать волна, связанная с православными вещами, с занятием ими достойного места в школе. В приказном порядке это не вменялось, но прописывалось достаточно чётко. Православие, условно говоря, как национальная идея в своё время сыграло огромную роль. Сейчас мы находимся в поиске национальной идеи. И пытаемся в этом смысле воспользоваться нашим историческим опытом. Но, на мой взгляд, как нельзя дважды войти в одну и ту же реку, так и здесь – скопировать былое мировоззрение. Непросто даже представить, что вскоре мы буквально все станем набожными, у нас «голова на место встанет», мы станем опять культурными и будем соблюдать нравственные нормы при помощи религии. Мне представляется очень сомнительной такая гипотеза. Это всё-таки дело выбора каждого человека. Или хотя бы отдельной семьи. В этом контексте школа должна давать учащимся хороший культурный уровень, и просвещённый человек сам выберет подходящий для себя путь.
– Просвещённый человек... Но бытует мнение, что современные дети – беспринципные отморозки, ничего не читающие и никого не почитающие.
– Очень актуальный вопрос для меня лично, потому что я вынуждена объяснять своему сыну, сколько минут он может сидеть за компьютером, и это постоянный наш спор. Я тоже нахожусь в поиске того, какую книжку ему дать почитать, и очень по этому поводу переживаю. Но, с другой стороны, я понимаю, что это обычная возрастная проблема. Потому что, слава Богу, я вижу детей разных возрастов и не могу согласиться с их мрачными характеристиками. Хотя бы потому, что у детей большие образовательные потребности. Они читают достойные книги, у них есть в этой сфере интерес. Может быть, мне повезло, и я живу на Луне, работая в первой гимназии… Но я не вижу плохих детей. У наших действительно есть большой образовательный интерес.
– Видимо, у вас дети специально подбираются?
– Это ещё один живучий миф про нас – что у нас тут эксклюзивные, отборные ученики. Да нет никаких отборных детей! Школа вначале была в Николаевке, и, как мне рассказывают коллеги, дети регулярно били там окна, и даже своя дедовщина была на нашем большом школьном дворе. В этом смысле все проблемы социума школа пережила на себе. Сейчас наш район облагораживается. Сменяется социальный состав. Мы очень тщательно отслеживаем и образовательный уровень родителей, и многие другие важные показатели. Дети, конечно, собраны у нас разные. И школа наша всё больше становится многонациональной, много детей южных народов. И вот у нас на «106-м» был концерт, и ребята-грузины и армяне, пятеро мальчиков, поставили просто замечательный кавказский танец. Это вызвало такую бурю оваций, они настолько здорово показали себя! И на последующих концертах, как только музыка этого номера начинала играть, раздавались бурные аплодисменты. Меня это очень радует, поскольку не случилось у нас никакого национального расслоения в школе. И я очень признательна за это прежде всего педагогам, которые смогли удержать ситуацию в абсолютной норме.
– Вот мы с вами разговариваем, а в окно видно, с каким удовольствием на школьном дворе подростки играют в волейбол и футбол. Судя по стильной форме, материальное обеспечение спорта в гимназии поддерживается на достойном уровне.
– Со спортом ситуация у нас меняется очень разительно. Мы стали победителями краевой программы «Мой спортивный школьный двор». И то, что вы видите, – футбольное поле, беговые дорожки, баскетбольная площадка – всё это сделано в школе на деньги данной краевой программы. У нас есть и тренажёрный зал с хорошим оборудованием. Так случилось, что наша школа лет пять назад не занимала призовых мест по спорту, были мы в этих делах некоторыми «ботаниками». И вот руководство школы поставило задачу, что так не должно быть. Шесть лет назад появился здесь новый заведующий кафедрой, именно ему предстояло решить задачу по поднятию спорта. Как ни странно, мы стали теперь в пятёрке городских и краевых лидеров. Есть у нас СОК – спортивный общественный клуб, так это расшифровывается. В общем, спортом заниматься сейчас стало модно. Эта тенденция на школьниках очень сильно видна. И у нас практически все популярные виды спорта в школе представлены, включая даже эксклюзивные вещи, связанные с йогой.
– Очень интересно узнать – почему вы стали учителем, что повлияло на выбор вашего жизненного пути?
– Мне очень легко ответить на этот вопрос. У меня была удивительная учительница истории. По-настоящему удивительная. Михалёва Нина Марковна. Вот и сложилась ситуация, что я пошла за учителем. Училась я в Зеленогорске. Как только в четвёртом классе началась история, я поняла, что это мой путь. Когда я поступала, это был 1982 год, конкурс на исторический факультет был очень большой, около восьми-девяти человек на место. Престижный факультет считался! Но я престижа не понимала, у меня была любовь к предмету. Семья у нас была медицинская, и, в общем, я как отщепенка оказалась, погрузившись в историю. Благодаря учителю.
– Жить на рубеже ХХ–ХХI веков и быть историком – одновременно и интересно, и очень сложно. Ломка эпох буквально на глазах происходит. Книги учили одному, а жизнь – совсем другому…
– Настоящую жизненную драму я наблюдала на примере всё той же Нины Марковны, моей учительницы истории. Мы с ней подружились, и когда уже закрутилась перестройка, начался бум в печати, в толстых журналах – я видела, что она не могла себя собрать воедино. Когда я уже была студенткой истфака, она мне говорила: «Я прожила жизнь зря. Я вас не тому учила». И как же болезненно она это воспринимала! Я пыталась ей объяснить, что она учила нас классно: прививала привычку читать замечательные тексты, учила нас работать с материалом, вырабатывала умение ставить проблему, видеть сущность явлений, а не просто скользить по поверхности изучаемой темы. «Вы сделали своё дело, вы приучили нас к интеллектуальному труду, а всё остальное – вовсе не так печально». Но ей было очень-очень больно. Как, например, становится больно и мне сейчас, когда вдруг появляется «сверхновая» тенденция в оценке нашего исторического прошлого. Например, некоторые авторы учебников пишут, что у нас не было тоталитарного государства. И даже сам термин «тоталитаризм» должен уйти. А я очень не хочу ни ретуширования, ни раскрашивания нашей истории.
– Это когда же у нас не было тоталитарного режима – при Сталине?
– А вы знаете, что сейчас делают с учебниками истории и каковы точки зрения отдельных коллег? Оказывается, у нас не всё печально было с репрессиями, а термин «тоталитаризм» в высшей степени неактуален, и его лучше не использовать… Я очень не хочу разочароваться в жизни и в преподаваемой науке так же, как разочаровалась и мой учитель истории. В моём случае это даже ещё опаснее будет. Она пришла из тоталитаризма и затем получила глоток свободы. А мы получили глоток свободы, затем она стала нашей потребностью – и если спираль вновь крутнётся, это будет личностное крушение.
– Стань вы депутатом, что могли бы порекомендовать стране, краю, городу?
– Я бы, конечно, с удовольствием сейчас подробно поговорила по этому сюжету, просто время поджимает. Неплохо было бы начать с себя, со своего двора. И должен быть достоин уважения тот гражданин, который выходит на субботник, на санитарные пятницы и даже на зарядку строем…
– Но это не о вас?
– Почему же, у нас ведь сейчас очень популярны различные прикладные инициативы, и это, наверное, неплохо. Тот, кто выходит на субботник или два раза в месяц участвует в санитарной пятнице, прежде чем бросить бумажку или бутылку, наверняка вспомнит о том, что придётся её убирать. Это, конечно, немаловажно. Но есть проблемы, на мой взгляд, гораздо более значимые. Когда, например, мы разговариваем со школьниками о том, где бы они хотели учиться, если бы у них была возможность выбирать – в Красноярске или в Москве, то становится очевидным, что, по сути, они не понимают возможностей города и края, не знают его экономических проектов, не представляют, какие перспективы могут они открыть для них. Мы должны делать всё, чтобы ребёнок ориентировался в социальном пространстве, знал все плюсы своего региона и рос патриотом.
Расширять культурные горизонты учащихся – вот важнейшая задача учителя.
Понятно, что у нас сейчас кризис, всё это терпеливо принимается, все мы умеем затягивать пояса. Но когда мы говорим о политике в области образования, следует помнить, что современный ребёнок очень хорошо отличает исследование от псевдоисследования. Он хорошо видит взрослого, который лишь говорит о науке и который занимается наукой по-настоящему. Он хорошо понимает, на каком оборудовании он работает и что ему порой «втюхивают», прошу прощения за сленг. Ребёнок разбирается: либо он работает на хорошем наномикроскопе, с которым можно провести настоящие исследования, или он мучается с какой-то там «мыльницей». И если мы хотим, чтобы наши дети любили точные науки и имели к ним вкус, необходима соответствующая материальная база.
Да, очень здорово, что в школе появилось много компьютеров, и мы, взрослые, жившие долгое время вообще без компьютеров, в состоянии сказать себе: это прогресс! А ребёнку эти наши восторги не понять, потому что он родился с компьютером. И он в нём разбирается лучше, чем любой из нас, и осваивает его гораздо быстрее. У него должны появиться уже другие приборы, другая техника, на которой он может понять, что такое физика, что такое химия и насколько он способен преуспеть в их изучении.
В общем, если бы я была депутатом, то по мере возможностей проводила бы в жизнь мысль о том, что будущее – именно за образованием. И не жалела бы на него денег. Чтобы не деградировало подрастающее поколение, нужно всесторонне заботиться о его интеллектуальном и нравственном потенциале.
– Школа будет сеять разумное и доброе, но при этом достаточно включить телевизор – и вот он во всей красе, мир крови, грязи и беспредела.
– Всё это вызывает неслабое отторжение. Более того, нам приходится даже писать экспертные заключения на некоторые фильмы. К нам обращаются с такими просьбами, поскольку у нас в школе достаточно сильные психологи. И, надо сказать, в основном мы пишем отрицательные отзывы. А у себя в семье мы перешли на просмотр дисков и практически не включаем телевизор. Я порой даже не знаю, что там за «шедевр» идёт. Мы следим за тем, что выходит, заказываем диски, привозим их, в том числе и из Москвы. А телевизор – только для новостей.
– Интересно познакомиться с семьёй, объявившей бойкот экранному хамству.
– Толя, как я уже сказала, учится в пятом классе нашей гимназии. Аня заканчивает медицинскую академию. Разница между детьми – двенадцать лет. Андрей, муж – кандидат физико-математических наук, работает в педуниверситете, в нашей гимназии.
– Какие книги вы читали в детстве? Какие герои были для вас примером? Уж не Павка ли Корчагин?
– Я действительно читала про Павку Корчагина. «Как закалялась сталь» произвела в юности очень сильное впечатление. И я сейчас хочу эту книгу перечитать. А вот когда я дочери подсунула «Четвёртую высоту», которую читала ещё в начальной школе, она меня не поняла вообще. И те пробы, которые я сейчас делаю по отношению к своим детям, очень нелёгкими бывают. Насчёт собственного чтения – наверное, раньше успевала в ногу со временем идти, и когда в толстых журналах печатались «Жизнь и судьба», «Дети Арбата», «Белые одежды», всё это мы читали взахлёб. Вначале в периодике, потом вообще счастливы были, что купили книгу. Сейчас читаю в основном специфичную литературу. Например, Эриха Фромма. Если художественную – Улицкая, «Даниэль Штайн, переводчик». Больше всего сейчас читаю книг по философии, по философии истории и психологии.
– И как это влияет на вашу собственную психологию?
– Я всё равно оптимист по натуре и считаю, что действительно всё будет идти по восходящей.
– Вы верите в пресловутое «движение по спирали»?
– Это вроде как уже научно доказано… Хотя, конечно, со многим в нашей жизни я никак не могу примириться. Несмотря на весь свой оптимизм, мне много чего не нравится.
– Но это ведь нормально. Ещё лучше – не делать из этого «страшную тайну».
– Образование является достаточно строго регламентированной сферой деятельности. Множественные инструкции порой мешают поддерживать интерес и учителя, и ученика, и родителя к процессу обучения. Жёсткость надзорных органов, которая, впрочем, объяснима, так как нам вверено самое дорогое – дети, отнимает множество сил и энергии, так и хочется сказать: «Доверяйте нам!»
 – Короче, нет предела совершенству нашего «гражданского» общества?
– Думаю, простор для героизма нам обеспечен вплоть до самой пенсии! Да и нашим детям тоже…