начало на 1 стр.

где сооружён макет хоккейной площадки, две трети размера настоящей – ну где-то высотой пятьдесят сантиметров и, соответственно, по размерам всё сделано. Там расположены все игроки в тот момент, когда забивалась решающая шайба Хендерсона. Третьяк в воротах, кто и где находился из наших хоккеистов, из канадских – всё запечатлено детально.
– Вы ведь тоже участник той легендарной суперсерии.
– Я судил, да. А перед этим побывал в Канаде на сборах профессиональных арбитров. У канадской стороны были насчёт европейского хоккейного судейства большие сомнения. Почти такие же, как и по уровню мастерства наших хоккеистов. Вот советская сборная прилетела в Канаду, а мы там находились на сборах у энхаэловских судей. И поехали мы встречать нашу команду, поскольку соскучились уже по русской речи. А игроки нашей сборной когда прилетели в Монреаль, то не сразу поехали в гостиницу размещаться. Был двенадцатичасовой перелёт из Москвы в Монреаль, и решили поехать на тренировочный хоккейный каток, который недалеко от аэропорта был. Там собралась масса журналистов. Думаю, больше сотни их было, желающих понаблюдать, как наши будут разминать затёкшие после полусуточного перелёта мышцы. Чтобы немножко себя взбудоражить, наши решили сразу же провести тренировку. И когда вышли они на раскатку, журналисты, обступившие площадку, очень внимательно смотрели за их работой. Десять минут посмотрели – и составили коллективное мнение: «Да что с ними играть, это просто какие-то детские упражнения! Всё, что они делают, мы лет 30 назад выполняли. Играть с ними нам неинтересно будет».
А один из журналистов вообще заявил, что «ни одной шайбы советские не забросят в наши ворота». Тем более Тони Эспозито и Кен Драйден, два великих вратаря в канадской сборной были – «Ни тому, ни другому ни одной шайбы они не забросят!». Другой журналист ему говорит: «А если всё-таки одну забьют, что тогда будет?» – «Если забьют, я съем газету, в которой будет помещён мой репортаж об этом матче».
И вот первый же матч всех заворожил и обескуражил. 0:2 – в самом начале мы уже проигрывали. Но потом игра выравнивается и завершается разгромом хозяев – 7:3. И когда прозвучала финальная сирена, весь монреальский двадцатитысячный «Форум» стоял заворожённый. Поначалу вообще установилась гробовая тишина.
Премьер-министр Канады Трюдо присутствовал на том матче, он вообще открывал всю серию. А с нашей стороны был заместитель председателя Госкомспорта СССР Павел Рогульский, он был руководителем делегации и вместе с премьер-министром Трюдо делал символическое вбрасывание шайбы и открывал этот исторический хоккейный марафон. Трюдо был высокорослый и лысоватый, зачёсанные волосы закрывали его лысину, слева направо забрасывались, и он при бабочке был. А когда игра закончилась, я сразу же посмотрел на него. Я неподалёку от него сидел, в тот момент я не судил, канадские судьи работали на первой игре, и вот когда я посмотрел на этого премьер-министра, то был удивлён: никакой бабочки нет, причёска вся разрушена, волосы висят как попало. А двадцатитысячная аудитория стояла молча, поначалу ни аплодисментов, ни возгласов не было. Канадские игроки после оглушительного фиаско на старте бросили всё и удалились, даже не пожав нашим игрокам руки. Наши тренеры, Кулагин и Бобров, чтобы как-то быстрей привести ребят в чувство реальности, скомандовали им: приветствуйте зрителей – и поедем в раздевалку. И как только ребята для приветствия подняли клюшки и пошли на выход, зрители уже под шквал аплодисментов заставили советскую команду сделать круг почёта. Причём не один, а их порядка пяти было, этих кругов почёта. Они ездили, а зрители овациями их провожали. Только после этого отпустили. Из четырёх матчей в Канаде сборная СССР выиграла два и при одном поражении и одном ничейном исходе вернулась из-за океана лидером серии. Канадцы заговорили уже совсем по-другому и подошли к московской части серии мобилизованными на все сто.
– В прошлом году на чемпионате мира на родине хоккея и совсем недавно в Швейцарии современные наши хоккеисты доказали, что «дедовские» победные традиции им тоже не чужды.
– Российский хоккей по-прежнему чрезвычайно богат на таланты. Советский хоккей вообще оставил после себя очень мощный фундамент. Сколько тогда было у нас хоккейных школ, всевозможных детских соревнований – имелась почва, где можно было взращивать будущих чемпионов. «Золотая шайба», вузовские соревнования, универсиады проводились. Резерв можно было откуда угодно пополнять. И команды были у нас великие, самобытные – ЦСКА, «Динамо», «Спартак», ленинградский Дом офицеров, челябинский «Трактор», «Химик» (Воскресенск), «Даугава» (Рига), «Динамо» (Минск). Были команды, которые не раз ставили в тупик признанных лидеров. В основном, конечно, московские клубы лидировали. Но тот же «Химик» имел свой стиль и почерк. Богатство советского периода хоккея заключалось в том, что хоккей тогда был разноплановый. Допустим, ЦСКА играл в один хоккей, «Спартак» играл в другой, «Динамо» Москва – в третий, «Химик» проповедовал свой, оборонительный вариант игры. И впечатляющей получалась сумма всех этих хоккеев, когда создавалась сборная страны – из ЦСКА, «Спартака», «Динамо» и из Воскресенска. Сопернику приспособиться было крайне сложно. Если чешские, шведские, финские сборные, как правило, имели некий шаблон, их звенья были примерно одинаковые, то у нас картина вырисовывалась совершенно иная.
Вот ты играешь против одного звена, пытаешься подобрать к нему ключи и вроде бы уже настроился против следующего звена играть так же. И вот выходишь – а всё уже по-другому. Именно тактическое богатство нашего хоккея давало очень впечатляющие результаты.
– Даже канадцы заимствовали потом звеньевой принцип формирования состава.
– Очень много, очень много они у нас заимствовали.
– В конце восьмидесятых Гретцки и Лемье они объединили в одной пятёрке – и даже звено Ларионова на Кубке Канады-87 с ними не справилось.
– Я скажу, что они консервативны, канадцы. Но многие их тренеры сумели перестроиться. Первым их новатором стал Скотти Боумэн, именно он увидел изюминку в советском хоккее. И он ведь даже учился у Тарасова, приезжал к нам с познавательной целью, для себя делал какие-то пометки.
Он наблюдал участие сборной СССР на чемпионатах мира, смотрел за ней персонально. Боумэн одним из первых в Канаде в своём клубе перешёл именно на такую игру – динамичную, красивую, техничную, комбинационную.
Раньше ведь хоккей в Канаде был челночный: мощные броски, силовое давление, если защита выиграла подбор шайбы – движение в обратную сторону. Бросок, опять силовое давление – так вот и носились туда-сюда. А когда советский хоккей приехал на ту сторону океана, все посмотрели – оказывается, хоккей-то есть и более интересный: комбинационный, с розыгрышами. Ни одной шайбы не было забито со щелчков, все стали результатом комбинаций. А если взять Харламова! Он маленький ростом, а канадцы все великорослые, вот такого огромадного роста их защитники. И вот их маленький Харламов обыгрывает финтами, показывает одному, второму – и они как столбы ложатся влево-вправо, а он посередине проходит и забивает гол! Это сказочные были моменты. Тамошние зрители сразу это оценили. В хоккее канадские зрители разбираются очень хорошо. И когда они увидели настоящее ледовое искусство, стали совсем по-другому смотреть на хоккей.
– Вы – арбитр, у вас должен быть непредвзятый взгляд. Но всё равно ведь любимчик был у вас?
– Валерий Харламов. Это мой самый любимый хоккеист. Он очень был отчаянный, храбрый, виртуозно техничный и непредсказуемый. При всём при этом у него была очень добрая душа, хотя на площадке это был жёсткий хоккеист. И он был не жадный, то есть он может сам всё исполнить и забить гол, но если видит, что партнёр в более выгодном положении, всегда ему отдаст пас – пожалуйста, забивай.
– Поэтому Михайлов больше него и забил?
– Ну, да-да-да! Именно поэтому.
– Если взять двадцать первый век, не хотели бы тоже персоны отметить?
– Сейчас не хочу никого выделять. На сегодня таких же ярких личностей, какие были в советском хоккее, практически нет. Сейчас наш хоккей, к сожалению, почти до неузнаваемости изменил то наше узнаваемое и симпатичное лицо, которое было в советское время. Наш фирменный комбинационно-техничный хоккей мы начали терять. Стали всё больше брать от того хоккея – жёсткого, грязного, с силовым давлением, с забросом шайбы при входе в зону. Теперь и у нас, когда входят в зону, просто бросают вперёд и бегут к борту, чтобы побороться и выиграть шайбу. Но ведь это ещё надо в силовом единоборстве её выигрывать, что очень непросто сделать. А там – в нашем хоккее, советском – дорожили шайбой. Я был на тех двух недавних чемпионатах мира, на которых канадцы становились чемпионами. И когда смотрел на канадцев, как они в финале разбирались со шведами – это три-четыре года назад было, закрадывалась ко мне мысль, что вот рубашки только поменять, вместо кленового листа написать «СССР» – и всё логично будет, поскольку канадцы играли в настоящий советский хоккей. Они дорожили шайбой, они осуществляли такой вход в зону, какой именно в советское время был – дорожа шайбой.
Из сегодняшних звёзд мне действительно сложно кого-то особенно выделить. Ковальчук, Овечкин, Малкин – это яркие бриллиантики, которых здесь у себя мы довели до соответствующего уровня. Теперь это по-настоящему огромного таланта хоккеисты. Но, к сожалению, они сегодня радуют в основном не наших болельщиков. И ребятишки, для которых они здесь были кумирами, к сожалению, могут их видеть только по телевизору, поскольку они играют за океаном. И на них уже смотрят не наши. С них берут пример другие дети.
– Новообразованная Континентальная хоккейная лига провела свой первый сезон. Неплохо они реформировали серии плей-офф, которые стали проходить до четырёх побед.
– Да, добавили дистанцию, стало ещё напряжённее. Но меня удивляет, что КХЛ буквально всё стремится копировать с НХЛ.
Не надо бы забывать, что у нас есть свои корни, свой фундамент, свои традиции. В моём понимании, было бы здорово сохранять всё лучшее из накопленного десятилетиями. К сожалению, всё чаще практикуются заимствования. К примеру, сейчас команды ездят турами, ударными циклами. За неделю каждая проводит порой по пять игр! Это колоссальная нагрузка на хоккеистов. Затем от недели до десяти дней – перерыв.
Тяжелейшие нагрузочные поездки, как, допустим, Хабаровск – Новосибирск – Новокузнецк. Команда две игры проводит в одном городе, потом через день играет в Хабаровске ещё два матча, возвращается в Новосибирск… В таком турне они как в кипящем котле, приезжают домой измочаленные. Я со многими тренерами общался в Новосибирске, в Новокузнецке, они приезжают и говорят, что тяжелейшие это поездки, изнурительные. Поэтому я думаю, что люди, которые сегодня руководят КХЛ, прежде всего Александр Иванович Медведев, внесут в данный уклад необходимые корректировки, исправят очевидные ошибки.
А радует то, что сегодня хоккею уделяется очень большое внимание именно в России. Строится много катков, которые дают возможность уже не на открытых площадках детям тренироваться, а в комфортных условиях. И не пять-шесть месяцев зимнего периода, а круглый год. Теперь все двенадцать месяцев можно заниматься на льду. И коньковая подготовка, и функциональная, и техническая, и какая угодно от этого значительно выигрывает. Руководители государства не на словах переживают за спорт. В частности, Владимир Владимирович Путин, сам активно занимающийся спортом, многое делает для его развития в масштабах всей страны.
Актуальная задача текущего момента – быстрее возрождать авторитет России как мировой спортивной державы. В частности, в хоккее. Мы сколько лет были чемпионами мира, чемпионами Олимпийских игр. И то, что наконец-то выиграли мировой чемпионат в Канаде, а на днях и в Швейцарии, всё это очень дорого стоит. Хочется, чтобы эстафета триумфа пошла теперь дальше и дальше.
– …вплоть до восточных российских окраин…
– Говоря о красноярском хоккее, хотел бы заметить, что он является частью огромного региона – Сибири и Дальнего Востока. Региональным хоккеем раньше управляли из Федерации хоккея, из Москвы. Сегодня он управляется на местах. То есть у нас сегодня шесть региональных отделений, и в каждом из них проводятся свои соревнования. Самый большой регион – Сибирь и Дальний Восток, от Омска до Хабаровска. Плюс к тому, в наших соревнованиях участвуют ещё и команды Казахстана – из Усть-Каменогорска, Караганды, Павлодара. В своё время на этом уровне Красноярск смотрелся достаточно мощно. Кемеровская область была в сибирском хоккее самая активная, там четыре команды выступали на разных уровнях: в Суперлиге, Высшей лиге и Первой лиге: Прокопьевск, Кемерово, Новокузнецк и Междуреченск. А на втором месте в регионе был Красноярский край, делегировавший в соревнования на первенство России три команды – «Заполярник» (Норильск), «Металлург» (Ачинск) и «Сокол» (Красноярск). Это были три очень хорошие, добротные команды. Но постепенно положение дел стало ухудшаться. Сперва исчез «Заполярник». Затем прекратил выступления «Металлург». И вот остался один красноярский «Сокол». И то, что совершил «Сокол» в закончившемся хоккейном сезоне, став бронзовым призёром, является очень большим достижением красноярского хоккея. Я уверен, что на этом достойном фоне вскоре появятся талантливые молодые ребята, которые будут смотреть на мастеров и учиться у них тонкостям хоккейной науки.
– В Ачинске хоккей тоже начал возрождаться.
– Да, и я с удовольствием принял предложение поехать туда. Мы в Ачинске посмотрели каток, новый ледовый дворец. «Металлург» ведь потому и прекратил выступления, что там не было искусственного льда. Но то, что я увидел там сейчас, меня приятно удивило. Я пообщался с мэром Илаем Ахметовым, после чего у меня появился огромный оптимизм по поводу того, что именно в Ачинске возродится хоккей и команда будет опять участвовать в первенстве Первой лиги. Искусственный лёд там будет круглогодичный. Значит, пойдут в хоккей ребятишки, и плоды настоящей работы не замедлят сказаться. Меня очень порадовал деловой настрой самого мэра, он по-настоящему «заражён» хоккеем и искренне хочет, чтобы хоккей в Ачинске добротный был, чтобы болельщики получали удовольствие от игры своей команды. Судя по всему, так тому и быть.
– А какие впечатления оставил краевой центр?
– Был я на экскурсии по городу. Честно признаюсь, я Красноярск не узнал. Был я здесь почти 28 лет назад. Спартакиада народов СССР здесь проходила, я прилетал из Новосибирска в качестве судьи хоккейного турнира. Я прилетал тогда из городского аэропорта Новосибирска в городской аэропорт Красноярска. Когда мы сейчас поехали в ту сторону, я увидел запомнившееся мне здание аэропорта и спросил: «Здесь по-прежнему городской порт?» Мне сказали, что это теперь автовокзал. Мы дальше поехали – и там, где была взлётная полоса, оказался теперь такой гигант-город, красавец! Великолепные здания, жилой комплекс огромный, торговые центры. То есть я был поражён! Огромнейшая территория за эти 28 лет выросла. А самое главное, что я для себя отметил, – это строительство нового красноярского ледового дворца. Я так понимаю, если не в конце этого года, то в первом квартале следующего он будет сдан. И ваша главная хоккейная команда «Сокол» проведёт там свои матчи плей-офф, где она достойно представит регион, поборовшись уже не за третье, а за более высокое место.
– Хочется ещё вернуться в «старое доброе» советское время. Между лучшими хоккейными судьями СССР была сильная конкуренция? Домбровский, Никульцев, Карандин – вы же три таких маститых кита…
– Да нет, никаких «китов» не было. По сути, и конкуренции не было у нас, поскольку я жил далеко от Москвы, в Новосибирске. И, конечно, было очень тяжело и сложно в столице судить. Конкуренция в чём тогда заключалась… В принципе, это не конкуренция, а, скорее, проявление зависти. Они понимали, что качество моего судейства достаточно высокое, и всяческими путями старались меня отстранить. Домбровскому было проще, у него из Челябинска был Тяжельников – секретарь ЦК комсомола. И Тяжельников ему делал протекцию. Мне же протекцию не делал никто. Могу только сказать, что сильно благодарен я канадцам, изменившим мою судьбу.
– В чём конкретно это проявилось?
– Канадцам благодарен я даже дважды. Первый раз благодарен я им за то, что оказался в 1970 году на чемпионате мира в Швеции. Это было так: 1969-й год, международные сборы судей, я приехал на них в Канаду. Готовились серьёзно. В 1970 году чемпионат мира должен был пройти в Канаде. И уже была подготовка завершена, вся атрибутика заготовлена: шарфики, кепочки, значочки, всевозможная сувенирная продукция. Президентом Международной федерации хоккея был тогда англичанин Джон Ахерн. Поскольку любительские команды Канады в шестидесятые годы стали всё чаще терпеть поражения и уступать золотые медали, канадцы потребовали у Ахерна, чтобы разрешил он любительской команде на чемпионатах мира усилиться девятью профессионалами НХЛ. Ахерн категорически отказал. Тогда они сказали: ладно, старый, мы сорвём тебе чемпионат. И вот в самый последний момент они отказываются от проведения чемпионата мира. А Ахерн тогда что делает? Он находит выход. В 69-м году чемпионат мира проходил в Швеции. И он обратился к шведской федерации с просьбой, чтобы они повторили большое дело и вновь провели чемпионат. Подготовка ведь длительная нужна. Любая другая страна не смогла бы уложиться в сроки, а здесь всё свежо ещё было. И чемпионат мира-70 шведы вновь провели у себя. А канадцы и американцы – команды и судьи заокеанские – вообще отказались от участия в чемпионатах мира.
Международная федерация приняла тогда такое решение: чехи и советская сборная делегируют на чемпионат мира по два арбитра. От шведов три судьи делегируются, от финнов, поляков и немцев – по одному. Интересно, что не я должен был ехать на чемпионат, должен был судить москвич Анатолий Сеглин. Но благодаря тому, что канадцы и играть, и судить отказались, я поехал вторым номером. Нашу делегацию возглавлял Андрей Васильевич Старовойтов, который ко мне очень по-доброму относился. У нас с ним тогда завязалась добрая дружба, он мне подсказывал, советовал, и я внимательно прислушивался к его советам. В принципе, я отсудил тогда хорошо и завоевал международный авторитет, необходимый для последующих чемпионатов мира.
– Но вы сказали, что благодарны канадцам дважды...
– Это как раз к вопросу о нездоровой конкуренции. Вот началось моё время – 1970-й, 71-й, 72-й, 73-й – все эти годы еду я на Олимпийские игры, на чемпионаты мира, но… «надоел уже, из тайги едет, а москвичи все сидят!». Через интрижки, через всякую грязь меня пытаются убрать. И в итоге убирают. Но с канадцами уже завязались у меня крепкие отношения. И когда наши руководители направили списки команд в Канаду, на серию с клубами НХЛ, возникает вопрос: кто же судьи? А моей фамилии нет, решили ведь отправить за океан кого-то другого. Но канадцы его вычёркивают и говорят: «Только Карандин, больше никого!» – «Но Карандин заболел». – «Тогда никто из ваших вообще не поедет». Были вынуждены меня взять. И вот, значит, после двухлетнего перерыва, когда меня никуда не пускали, благодаря канадцам я вернулся опять на круги своя. И стал судить уже по полной программе. И даже Кэмпбелл, президент Национальной Хоккейной Лиги, был впечатлён моим объективным судейством.
В ходе клубной суперсерии-1975/76, когда ЦСКА и «Крылья Советов» играли с клубами НХЛ, я там нормально отсудил и им очень понравился. И канадцы предложили заключить со мной контракт на год. Но тогда нам такое запрещалось. Вот и с Третьяком они пытались заключить контракт, чтобы тот выступал за «Монреаль Канадиенс». Но Третьяк очень просто отпал – он как военнослужащий не имел права ни на что подобное. А со мной было сложнее немножко. И наши руководители, дабы не допустить сделки, прокрутили другую карту. То есть канадцы предлагали заключить со мной контракт на один год, это 35 тысяч долларов. А судьи, которые заключают контракт на три года, получают 55 тысяч долларов, это лучшие судьи НХЛовские. Спор возник из-за того, что канадцы в качестве эксперимента предлагали мне 35 тысяч. Наши говорят: «Нет. Ваши лучшие судьи по 55 тысяч долларов имеют контракт. А Карандин – наш лучший судья. Значит, мы тоже только на 55 согласны». Те объясняют, и логически они правы – неизвестно, как ты будешь контактировать с игроками, как с судьями, как со зрителем будешь уживаться, всё это очень важно... Ну, в принципе, английский я освоил, контакт у меня был нормальный. Тем не менее в итоге помешали мне там оказаться. Однако немножко и приятно: я единственный человек, которому была предложена такая великая честь.
– Можете ли назвать свой самый памятный матч из противостояния Канада – СССР, который вы судили?
– Это самый скандальный матч – ЦСКА против «Филадельфии Флайерс». 1975/76 год, новогодняя заокеанская серия ЦСКА и «Крыльев». «Филадельфия» во главе с Бобби Кларком предложила тогда сверхжёсткий хоккей, вскоре переросший в откровенное избиение наших хоккеистов, которым было запрещено отвечать на грубость соперника.
– И тогда тренер Константин Локтев увёл команду с поля.
– Да, и Локтев увёл ребят, и я в целом бессилен был что-то кардинально изменить. Из четырёх игр две игры главным судьёй работал я, две остальные был помощником главного. Как раз в матче с «Филадельфией» я оказался в роли помощника. Я видел весь этот беспредел, все безобразия этого их Билла Морисона, главного судьи… Точно уже и не помню, может, и не Морисон, но Билл – помню железно. (Всезнающий интернет, однако, уверяет, что тот матч судил Ллойд Жильмор. – Прим. И.Р.) Я пытался вмешаться, влезть, втолковать ему, что нельзя так издеваться над людьми, что велик риск получить серьёзную травму, что следует наказывать за тычки, зацепы клюшкой и за всё прочее. Он отворачивался, уходил. Меня самого угнетала моя беспомощность что-либо изменить. Когда Локтев ушёл с командой в раздевалку, тогда уже наш посол Добрынин вмешался. И выставлен был своеобразный ультиматум: чтобы хозяева корректно играли. Результат уже был сделан – 3:1 вела «Филадельфия Флайерс», третий период наши тоже проиграли – 0:1, но ребята уже не старались играть, они уже побаивались, старались поберечь здоровье. Ну, вот такой незаурядный матч у меня в практике был.
– Сейчас помимо работы чем занимаетесь?
– Я настолько уже в хоккей втянулся, что отдыха как такового почти не бывает. Я при хоккее и отдыхаю. Сейчас вот приехал в Красноярск – и получаю своеобразную разрядку. Поеду в Междуреченск, там отдохну тоже. Люблю природу, люблю воду, люблю реки. Сегодня любовался великолепием Енисея в районе Красноярской ГЭС. Это роскошные места, я наслаждался их живописностью. А ещё, где бы я ни бывал, всегда для себя покупаю картину из того места, где нахожусь. Именно картину природы, пейзаж. А в Красноярске, к моему удивлению, мне как раз подарили картину – пейзаж с берёзками. Я никому не говорил, но они угадали. Ещё я побывал на часовне, откуда посмотрел панораму Красноярска. И был поражён величавости и громаде этого прекрасного сибирского города.