начало на 1 стр.

В связи с этим мне не совсем понятно, почему в школьной программе очень много по-настоящему серьёзных авторов, которые для детей, на мой взгляд, вообще не нужны, поскольку непонятны им. В четырнадцать лет произведения Толстого и подобных писателей, прочитанные в школе, не несут за собой ничего. К классическим писателям нужно приходить с возрастом. Именно классику я сейчас стараюсь перечитывать. Чаще всего получаешь удовлетворение как раз от классики, а не от современной прозы. От современной – очень редко. Нынешнее искусство может быть где-то и интересно по форме, иногда оно даже изысканно и броско, вызывающе и нагло, но, к сожалению, чаще всего очень поверхностно.
– Оскар Уайльд написал: «Не бывает книг нравственных или безнравственных. Есть книги хорошо написанные или написанные плохо». Какие вещи для вас являются «хорошо написанными»? Как вам Коэльо, Кастанеда?
– Коэльо – это попса. Кастанеда – попса, причём со знаком «минус». Мне близки испанские писатели, Маркес например. Это очень психологичный писатель. Написанные им истории он пропускает через себя.
– Кастанеда – презренная попса… Что уж тогда о современной музыке говорить? В основном ведь «ни о чём», хотя и ярко по форме.
– Да, да. Такой музыки большинство.
– Что скажете, к примеру, о Тимати? Этот человек-тату тоже, как и вы, пытается работать с музыкальным словом.
– Думаю, подобного рода персонажи всё же должны быть. Они развлекают большую часть аудитории, которая, условно скажем, не хочет думать. Но такого типа продукция возникает не случайно. Чтобы объяснить это, нужно немножко отвлечься. В Америке баснословные гонорары звёзд эстрады и известных личностей обусловлены тем, что многим простым людям необходимы такого плана персонажи. Им необходима волшебная такая сказка, некая недостижимая звёздность, за которой можно с интересом наблюдать. Каждый шаг этих людей на виду, любые их действия не остаются без внимания. Обсуждается вообще всё, начиная от нижнего белья, заканчивая – в каком гробу он лежал и сколько стоили поминки. Там создан определённый культ знаменитостей. И общество щедро платит этим людям и их окружению. Действительно, там хорошо расходятся все эти чётко выстроенные сказки с покупкой домов, яхт, самолётов и прочей роскоши. При этом я уверен, что сами люди, ставшие героями всех этих условно успешных историй, в какой-то момент наконец понимают, что являются как бы заложниками своих образов. И я не верю им до конца, когда слышу от них, что они счастливы в этом мире. Это ведь очень большая обуза – находиться под колоссальным прессом общественного мнения, постоянно – под миллионом сверлящих тебя взглядов. Ну так вот, Тимати – что-то из этой серии. Другой вопрос, что, видимо, он сам себе не отдаёт в этом отчёта. И всерьёз верит в то, что действительно что-то из себя представляет, помимо рекламного мусора вокруг своей персоны. Впрочем, возможно, понимание реальности придёт к нему с возрастом – и тогда он начнёт более глубоко и намного качественнее играть свою роль. И это будет здорово. Вообще таких персонажей много, которые именно играют, а не живут. И стараются изобразить именно то, что люди хотят в них увидеть: секс-символа, рок-героя… Но всё это по сути фальшивые образы, сравнимые с борьбой-рестлингом, где всем понятно, что эти специально подготовленные люди не дерутся, а лишь делают вид. Иногда они устраивают шоу на действительно очень хорошем уровне. И на это даже можно посмотреть минут пять-десять. Так же я могу оценить и всех этих апологетов гламура.
– А мир, который называется поп-музыка, вами оценивается? Алла Пугачёва даёт прощальные концерты, Майкл Джексон готовится громко хлопнуть дверью…
– Как в том, так и в другом случае до какого-то момента это были действительно великие люди, очень много сделавшие для музыки. Майкл Джексон – в мировом плане, Алла Пугачева – в нашей стране и бывших союзных республиках. Но именно до определённого момента. Потом это всё превратилось в невообразимое безобразие. Я даже не хочу его обсуждать.
– Не с таким ли «эмпириокритицизмом» вы наблюдаете и за политическими делами?
– Я уверен, что в общей массе люди в нашей стране политически безграмотны и даже слепы. Вся беда – от малообразованности и непонимания сути того, что происходит. Очень большие массы народа можно легко водить за нос. И этим пользуются «сильные мира сего». А те люди, которые понимают, что на самом деле происходит, не в состоянии ничего изменить. И даже не могут объяснить основной массе людей, что их дурят. Не могут хотя бы потому, что те не хотят их слышать. Да и как объяснить, если основная масса вообще не оперирует хотя бы маломальскими понятиями о политике, о том, как всё на самом деле устроено. Нельзя ведь втолковать человеку, что дважды два – это четыре, если он даже не представляет, что такое цифры. Политические примеры – из этой же серии. Политики этим беспардонно пользуются и выгодно держат колоссальные массы народа в дремучем неведении, не обучая их изначально. Поэтому, мне кажется, так будет ещё очень долго.
– Сами-то когда голосовали в последний раз?
– В последний раз – я вообще не помню.
– Наверное, ещё когда Ельцин с Зюгановым «бодались»?
– Возможно, да. А вообще те люди, которые занимаются политикой, считают себя истиной в последней инстанции. То есть это абсолютно бессовестные люди. Любой деятель, достигший значительной власти, есть в высшей степени бессовестный человек, в этом я полностью и совершенно обоснованно уверен. Конечно, как в любом правиле, бывают исключения, но в России это большая-большая редкость. Здесь всегда считали, что можно безнаказанно пользоваться людской неграмотностью. Люди как таковые, по сути, для власть имущих не существуют. Для них важна лишь собственная всепожирающая властность.
– Один из выходов в таком случае – отрешённо со всем этим смириться?
– Возможно, и так. Всему, наверное, какое-то своё время уготовано. Пока здесь у меня есть работа, пока здесь можно что-то делать, пока я ещё размышляю насчёт будущего своего и своей семьи… Но всё твёрже склоняюсь я к мысли, что старость встречать здесь точно не имеет смысла. В абсолютно убогой стране, где так всё неопределённо. Впрочем, ладно, это другая история.
– А где примерно могли бы жить – в дальнем зарубежье?
– Вполне возможно. Где-то там, где тепло и нет зимы.
– Нужно обладать для этого большой решимостью и силой воли. Всё-таки вы будете там чужак. Готовы ли с нуля начинать?
– В общем, да. И ведь я не буду один. Там уже много таких, как я.
– Хочу спросить о ваших родителях. Кто вас растил?
– Мама у меня по образованию учитель физики. Но по специальности она никогда не работала. Отец мой очень давно умер. Сейчас я уже плохо помню, но он был как-то связан с комсомолом, какими-то такими делами занимался. Вспоминая свои детские годы, всегда говорю «спасибо» своим родителям за то, что они были очень добрыми и терпеливыми. Я рос очень импульсивным ребёнком и часто делал какие-то необдуманные поступки. Сначала их совершал, а потом думал: что ж я наделал?! А они всегда терпимо к этому относились.
– Что это, интересно, могли быть за «необдуманные поступки»?
– В школе я очень любил вступать в споры с учителями, такие словесные перебранки устраивал, совершенно не отдавая себе отчёта, что я на самом деле говорю, и как это потом отразится на мне и на моих родителях в первую очередь. Был я очень революционно настроенным молодым человеком.
– Самый нелюбимый предмет помните?
– Нелюбимый, наверное, химия. Причём сама по себе химия мне интересна была, но я в какой-то период потерял нить всех этих валентностей и связанных с ними тем. Поэтому в определённый момент я просто выпал в осадок.
– То, что вы однажды вышли на сцену голым, – это правда? Или наглая имиджевая байка?
– Правда. Просто такая сложилась ситуация, в которой это было наиболее приемлемым решением.
– Интересно, как же так может «сложиться»?
– Бывают такие ситуации, когда ты оказываешься не в том месте и не в нужное время, и люди неадекватно начинают на тебя реагировать. И вот, чтобы показать один раз абсолютному большинству людей своё собственное отношение к ним, ты можешь исполнить подобного рода номер.
– Какой это был город?
– Это был… Даже не знаю... Это было где-то под Москвой. Какой-то байк-фестиваль…
– Хоть примерно – в каком году?
– Ну, примерно год девяносто восьмой, может быть.
– А в последнее время вы на сцене отличаетесь эпатажностью?
– Сейчас я обычно на сцену выхожу в майке, джинсах и кроссовках. Не вижу в этом ничего эпатажного.
– Внешность имеет для вас большое значение?
– Имеет, да. Безусловно. Вообще занятия собственной внешностью – это тоже своего рода искусство. И не каждому человеку оно дано. Кто-то совсем лишён вкуса, у кого-то не хватает смелости, фантазии, кому-то просто не хватает денег. Или мы можем видеть человека, у которого действительно есть деньги, но он не может решить свои проблемы со стилем из-за вкусового аспекта. И вообще людей, в которых все эти качества сочетаются гармонично, очень мало. Среди своих знакомых я знаю только двух молодых людей, которые целенаправленно занимаются своей внешностью как искусством. Не в том плане, что они – нарциссы, просто очень ответственно к этому подходят. И действительно очень красиво у них получается.
– Но вам это не свойственно?
– Мне бы тоже хотелось иметь такого плана черты. Но боюсь, что мне всё это не очень-то дано.
– А кто эти два красавчика?
– Просто мои друзья.
– Судя по сообщениям интернета, у вас всё в респекте: жена, двое детей.
– В данном случае интернет прав.
– Сколько лет дочке?
– Уже десять.
– Успеваете её воспитывать, как-то корректировать её развитие?
– Бывает, да.
– А если конкретнее? Наказывать приходится? Или только подарки дарите?
– Мы с Евой стараемся поддерживать друг с другом очень доверительные, скорее, дружеские отношения, нежели отношения отца и дочери, хотя это тоже между нами существует, безусловно. Мы пытаемся все спорные моменты решать как настоящие друзья, именно так я подхожу к этим вопросам. Думаю, что в моём случае это даёт очень большие положительные результаты. Мне очень хочется, чтобы такие отношения между нами сохранились на всю жизнь. Чтобы мы всегда были друзьями. Мы с женой с самого раннего возраста давали понять Еве, что она – самостоятельный человек, что её мнение очень важно для нас и мы часто поступаем именно так, как хочет она. И чтобы потом она, посмотрев на результат, если даже было неудачное решение, поняла это. В следующий раз она уже больше думает, больше советуется с нами и больше принимает верных решений.
– Кроме хождения в школу, чем она ещё занята?
– Занимается в театральной студии, её это очень увлекает.
– Там наверняка не «Репку» ставят, а что-то посерьёзнее?
– Сейчас они готовят музыкальный спектакль по мотивам «Сказки о потерянном времени». У неё там не очень большая роль, но тоже интересно.
– А как поживает ваш маленький сын?
– Смею предположить, что замечательно. Его зовут Мирон. Ему два года.
– Песни не поёт ваши?
– Нет. У меня они такие, что дома их лучше не петь.
– А если сын запоёт ваши песни, обрадуетесь?
– Даже не знаю. Наверное, нет. Было бы здорово, если бы он запел свои.
– А вы ему поёте на ночь колыбельные?
– Бывает иногда.
– Свои?
– Нет. Мне больше нравится «Спят усталые игрушки», например.
– Выходит, «Спят усталые игрушки» поёте?
– Да.
– Осталось выяснить, чем занимается ваша супруга. Может, работает?
– Нет, она не работает. Лика при этом является тем человеком, для которого я в большей степени делаю то, что я делаю. Она является и первым слушателем, и первым… (Большая пауза.)
– Главным судьёй?
– Да, можно так сказать.
– Интересно, как вы познакомились? Она была поклонницей вашего творчества – и «музыка вас связала»?
– Нет, Лика совершенно не знала, кто и что я вообще. Это было очень давно, я уж и не помню точно, какой был год, когда нас познакомили мои друзья. Они постоянно мне говорили о ней, а ей – обо мне. Но мы долго не могли встретиться. А потом, когда это случилось, после первой же встречи поняли, что действительно мы очень подходим друг другу. И стали жить вместе.
– Несколько лет назад вы снялись в кинофильме «Даже не думай!». (Герои — молодые, сильные духом, весёлые ребята. Бросив вызов миру, они действуют на свой страх и риск, не думая о последствиях. – Прим. И.Р.) Роль понравилась?
– Нет, мне больше понравился режиссёр. Руслан Бальтцер. Когда мы познакомились, то уже через пятнадцать минут разговора я понял, что мы очень похожие в отношении к жизни люди. И, в общем, я стал у него сниматься в фильме. Я оказался прав в том, что это интересный и незаурядный человек. Несмотря на то что всё снятое им мне категорически не нравится, мы до сих пор дружим и общаемся.
– Что конкретно вас не устраивает в его работах?
– Это просто плохо – то, что он делает. Кино категории Z, что ли. Мне такое решительно не нравится.
– А что в кинематографе хорошо?
– Ну, скажем, если бы я бы снимал кино, то, наверное, отталкивался бы от какой-то отправной точки. От творчества Гаса Ван Сента, к примеру. Не могу сказать, что я сделал бы именно то же самое, но в целом старался бы снимать подобного рода фильмы.
– Начинали мы разговор с пластинок, а потом как-то увлеклись… С чем связано название вашей новой программы – «The Best»?
– Да просто с какого-то момента – через два, через три года, независимо от того, сколько мы за это время запишем пластинок, всё равно программа наша будет называться просто и ёмко – «The Best». Пришла пора…
– На вашем последнем московском концерте наряду с новой программой был представлен и новый видеоряд.
– Всё это произошло в основном по двум причинам. Во-первых, мне сложно представить место, где бы такие картины могли висеть на стенах. Что это должно быть за помещение, кроме, может быть, какого-то огромного выставочного зала. Ведь подобные картины дома вряд ли кто-нибудь повесит. И второй момент – то, что эти картины, они – как бы это сказать… Очень… Не могу даже правильное слово подобрать… Может быть, болезненные? Несколько болезненные это картины, в хорошем смысле слова. Мы взяли их на бэкграунд к концерту, потому что, на мой взгляд, они очень хорошо подчёркивают нашу музыку. И в этом отношении мы с художником Павлом Лаптевым явились единомышленниками. Познакомились с ним пару лет назад совершенно случайно. Мой директор Руслан нашёл в интернете какие-то его картины, прислал мне по почте, я посмотрел и говорю: «Давай предложим. Может, он нарисует нам афишу». Павел нарисовал несколько афиш, очень неплохих, – и началось наше сотрудничество.
– В последнее время всё больше музыкальных альбомов выкладывается в интернете. Как вы относитесь к презентациям в сети?
– Мир меняется быстрее, чем мы сами. Мы очень быстро привязываемся к каким-то традиционным вещам и очень медленно привыкаем к новым. Я же думаю так: всё, что происходит, это хорошо и нормально. Можно сидеть в студии и делать какие-то витиеватые претенциозные пластинки, создавать альбомы, продавать их потом на компакт-дисках, но при этом практически не иметь возможности воспроизвести всё это вживую на концерте. Сейчас, когда заработок артиста складывается в основном из живых выступлений, это очень подстёгивает тех, кто хочет зарабатывать именно музыкой, уметь не только свободно обращаться с компьютером, а действительно что-то играть. И это ведь неплохо. Ко всему прочему, я думаю, что CD в конечном итоге умрёт. Останется, возможно, лишь как некий фетиш для небольшого числа любителей просто держать это в руках. Так же, как и винил, и все остальные подобного рода носители.
В итоге всё, конечно, разместится в сети, всё будет виртуально. Мы тоже стараемся использовать пространство интернета для совершенствования и пропаганды того, что мы делаем. Все наши последние видеоработы в первую очередь были представлены именно в сети, а потом уже на каких-то музыкальных каналах появлялись. Возможно, к тому времени, когда мы запишем следующую пластинку, ещё что-то сильно изменится в интернет-технологиях. И когда пластинка наша будет готова, мы посмотрим, что будет происходить, и, исходя из этого, станем решать, как распорядиться материалом.
– Вы зарегистрированы в какой-нибудь из социальных сетей?
– «Вконтакте» – да, там есть моя страница. Но я даже не видел, как она выглядит. Это сделано, чтобы размещать там актуальную информацию. Подобного рода сети позволяют быстро оповещать музыкальное сообщество о предстоящем концерте, о чём-то ещё значимом и интересном.
– Многие современные музыканты очень любят переделывать свои старые песни, совершенствовать их, давать им новую жизнь…
– У меня такого желания не возникает. Мне гораздо интереснее писать новые песни. И, помня об ошибках, сделанных на старых записях, не допускать их в новых.
– Как вы обычно восстанавливаетесь после всех этих перегрузок, перелётов?
– В моём случае только долгий глубокий сон помогает.
– Какой из трёх ваших последних альбомов получился более цельным и хорошо звучащим?
– Все они были записаны в очень разных условиях. Альбом «Ткани» был записан практически дома. Ну там, плюс-минус... А «Звезда» и «Юность» – это в основном студийные работы. Наверное, всё-таки «Юность» – наиболее качественный во многих отношениях альбом. Он грамотнее сделан в плане звукоинженерии, звукорежиссуры. Хотя, когда я слышу какую-то песню из него по радио, я понимаю, что здесь мы тоже допустили много ошибок. Но это нормальный процесс. Главное – всё учитывать, запоминать и не допускать ошибок в будущем.
 – Из «чужих» песен какая больше других вам нравится? Или которую вы могли бы спеть на большой публике.
– К сожалению, спеть я могу очень мало чего «на большой публике». Но из тех песен, которые в последнее время меня поразили… Я недавно для себя открыл, что есть такой певец – Джефф Бакли. Вернее, не есть, а был. И на одной из его пластинок – потрясающая песня, она называется «Аллилуйя». Вообще-то это не его песня, не могу сказать, чья она. Но он её так поёт, что под конец наворачиваются слёзы. Это было для меня самого поразительно! Я давно таких чувств не испытывал. Если бы мне повезло, и он был жив, я обязательно пришёл бы на его концерт, чтобы получить по-настоящему колоссальное удовольствие.
– А ещё вы как-то обмолвились о спиритическом сеансе со сказочником Гансом Христианом Андерсеном. Это был всего лишь романтический всплеск?
– Насчёт Андерсена сейчас уж точно и не вспомню. Скорее, это просто была история из моего детства. Я тогда был простым свидетелем такого сеанса, а не его участником. Мне вообще бывает любопытно, что такие таинства происходят. Но, впрочем, я не сильно увлекаюсь подобного рода знаниями и занятиями.
– Верите ли вы в «тот свет»? Что-то светит всем нам по ту сторону «кулис»?
– Да не знаю я…
– Ерунда полная?
– Я думаю, что так же это всё есть, как и нет. Как-то так я бы ответил. Всё это внутри нас. Внутри каждого из нас. Внутри и собственные наши желания, и мечты о вечной жизни.
– Нужно ли стремиться продлить эту жизнь как можно дольше?
– Полагаю, сколько тебе отпущено – столько и суждено прожить. Важен вопрос о качестве этого отпущенного. Люди следят за своим здоровьем, наверное, не потому, что хотят дольше прожить, а чтобы то, сколько они прожили, было максимально эффективным. Можно ведь прожить и семьдесят лет, но если шестьдесят из них ты будешь лежать в постели, не очень эффективно получится. А если ты поживёшь всего тридцать, но будешь ходить каждый день на работу, выйдет намного интереснее.
– Есть такой старый боевик – «Разрушитель», со Сталлоне в главной роли. Там его герой, полицейский, очнулся через сотню лет после заморозки и понял, что мир вокруг него изменился. Всё, к чему он привык, ушло безвозвратно. Хотелось бы оказаться на его месте, внезапно переместившись в будущее?
– Это было бы интересно лишь в качестве экскурсии. Но начинать жизнь сначала, тем более «в будущем», очень сложно. Я хотел бы увидеть там солнце, землю, траву, деревья. И чтобы всё было чисто и свежо.
– А как насчёт реинкарнации?
– После смерти человек получит то, во что верил при жизни. Кто верит в загробную жизнь, будет жить на небесах. Кто верит в реинкарнацию, переродится в дерево или человека. Я думаю об этом иногда, но не определился ещё, что станет со мной после смерти. Сейчас мне хочется действия жизни. Но кто знает, что будет дальше?