начало на 1 стр.

– Кто виноват – примерно ясно. Предполагаемых виновников вы назвали. А что делать?
– Я думаю, независимо от срока давности там надо разбираться на самом серьёзном уровне. Кстати говоря, мы сразу заявили, что если мы в Сочи придём и я буду баллотироваться на пост мэра города, то выборы будем проводить в том числе и под лозунгом: «Приедем. Выясним. Посадим».
– В недавнем интервью «Конкуренту» Борис Немцов называл поистине запредельную сумму – тринадцать миллиардов долларов – которую Москва выделяет на проведение Олимпиады. «Пир во время чумы» получается. При этом Немцов утверждает, что в Сочи творится форменный беспредел, и гигантские финансовые вливания в строительство олимпийских объектов будут обязательно разворованы.
– Я бы разделил свой ответ на две части. По поводу Немцова – я не хочу комментировать слова человека, для которого жизненное кредо – «чем хуже России, тем лучше мне». Немцова оставим за скобками, равно как и всю публику, которая его окружает и с которой он так называемо «солидарен». Что касается тринадцати миллиардов – сумма действительно огромная. Ну, а что вы хотите? Разве должно быть по-другому? Как раз у меня здесь возражений особых нет. Курорт-то ведь надо приводить в порядок. А то всё равно он как был совковского порядка, так и остаётся. Знаете ведь такое выражение – «совок»? Но надо всё-таки соответствовать времени. А Олимпиада как раз и способна превратить Сочи в действительно роскошное место. И тогда можно будет ездить на отдых не только в страны Европы, в Турцию, в Египет, но в том числе и к себе на родину.
И не стал бы я сравнивать намеченное строительство с «пиром во время чумы», ведь всё это было запланировано ещё за два года до кризиса. Сейчас уж и не знаю, как правительство будет решать проблему. Будут ли у них деньги, время покажет. Но всё равно я не стал бы до такой степени обострять ситуацию.
– Как вы считаете, лавина мирового кризиса ещё только движется на нас? Или основная опасность миновала?
– В целом я согласен с преобладающими размышлениями экономистов, в том числе и с официальной позицией правительства, отрицающего всяческие панические настроения. Я, видимо, ничего нового не скажу, если повторю, что всё-таки в глобальном мировом кризисе виновата та экономическая система, которая была выстроена в Америке. Кризис этот только подтвердил, что глобальная экономическая система Соединённых Штатов, основанная на их «непотопляемом» долларе, потерпела полное фиаско и пора уже что-то новое создавать. А что касается того, несётся ли лавина на нас или пройдёт стороной… В качестве аналогии хочу привести недавно услышанный анекдот. У водителя Георгия Константиновича Жукова во время войны, в сорок четвёртом, в сорок пятом постоянно спрашивали сослуживцы-солдаты: «Слушай, вот ты же возишь маршала, спроси у него, когда война-то закончится. Он наверняка должен знать, когда войне конец». Ну, этот солдат-шофёр всё отмахивался, отмахивался, а потом, когда его уже совсем достали, рассказал один случай. «Вот везу я, – говорит, – Жукова по дороге, и захотелось маршалу по-маленькому. Вышел, встал у берёзки, поднял вверх голову и вдруг как закричит: «Блин, ну когда же эта война-то закончится?!» Вот то же самое и из серии про кризис, понимаете? Да кто его знает? – никто толком не ведает. Здесь прогнозы делать – себе дороже, тем более я ведь не профессиональный экономист и не Нострадамус.
– Поскольку уж прозвучал маршал Жуков, самое время, чтобы прозвучали и другие громкие фамилии. Так называемый «тандем» – Медведев-Путин…
– По-моему, совершенно очевидная вещь, когда любой нормальный руководитель старается рядом с собой иметь опору в лице своего соратника. Сначала Медведев был у Путина, теперь Путин – у Медведева. Ничего страшного в этом не вижу. Сам я человек военный, и когда служил в Кремлёвском полку, был сначала командиром взвода, потом командиром роты, и у меня самого сложилась похожая история. Я был сначала командиром взвода у замполита роты, а потом этот замполит был у меня заместителем, когда уже я стал командиром роты. И что здесь такого? Нормальная общемировая практика, подобные явления сплошь и рядом, кстати говоря, происходят. Просто здесь, конечно, все обращают особенное внимание, учитывая, что это первые лица государства. Я считаю, нормальный тандем, эффективно взаимодействующий. Если через четыре года ситуация изменится и опять будет Путин-Медведев, тоже нормально. У меня тоже есть близкие друзья, товарищи, которых я с удовольствием привлекал бы к сотрудничеству. А если затем они стали бы начальствовать надо мной, тогда бы тоже – всё нормально.
– Путину сейчас, видимо, тяжелее приходится, чем Медведеву, поскольку многие непопулярные меры он как премьер-министр вынужден предпринимать. Медведев же как бы над схваткой находится.
– Конечно, здесь учитывается традиционное распределение: премьеру – экономика, а президент больше занимается внутренней и внешней политикой.
– Вот вы бросили фразу о том, что раньше часто бывали за границей. Но именно «раньше»…
– Да, меня нередко спрашивают: «Не испытываете ли вы недостатка оттого, что в силу известных обстоятельств не можете ездить за границу?» Но зато я благодарен судьбе, что это позволяет мне лучше изу-чить собственную страну. Наверное, более чем кто-либо из других политиков, за исключением разве что высшего руководства страны, я способен сейчас понять и оценить Россию. С точки зрения её размеров, ментальности, духовности. И того, как должна управляться Россия. За последние полтора года я столько налетал, что мне кажется, во всей Государственной Думе, видимо, я вхожу в первую тройку людей, которые позволили себе совершить такое количество дальних командировок. Кстати говоря, чем больше я летаю, тем чаще прихожу к мысли: а не восстановить ли нам в России монархию? Потому что только под жёсткой централизацией и при едином руководстве может развиваться такая государственная махина – с её определёнными географическими и климатическими особенностями, со своеобразной ментальностью людей.
Особенно мне нравится у вас в Сибири. Там вообще другое сознание у людей, не такое, как в европейской части. Причём в хорошем смысле слова. Только ни в коем случае не издевайтесь над этим – такое ценить и уважать следует.
– А если иначе взглянуть на ваши авиационные рекорды? Не бывает ли страшновато над нашей Родиной летать, ведь её самолётный парк безнадёжно стареет?
– Во Владивосток добираюсь прекрасно, туда «Боинг» летает, в Петропавловск-Камчатский – то же самое. И надёжнейший «Ил-96». В Иркутск я летаю на «А-319» – это всё нормальные самолёты. Честно говоря, я как-то и не задумывался над такими вопросами. Взлёт, посадка – и вперёд, за дело!
– Не могу не задать вам вопрос о производимом в настоящее время реформировании российской армии. Весьма многие опасаются, как бы не пострадала такая «мелочь», как обороноспособность.
– Как человек военный, закончивший кадровое военное училище, причём самое престижное в России – где готовят кремлёвских курсантов, – могу совершенно чётко заявить: я категорическим образом поддерживаю военную реформу. Более того, я считаю – то, что сейчас планируется, следовало сделать ещё в середине девяностых годов. Просто тогда ни у кого не было политической воли. Сейчас, слава Богу, эта политическая воля состоялась. В Министерстве обороны я участвовал в заседании комитета по обороне, где давался полный расклад. У нас получается так: на сегодняшний день, если я не ошибаюсь, на всю страну, по штатам военного времени развернутой, мы имеем, по-моему, всего одну армию и одну дивизию. Всё остальное – кадрированное. У нас призывники «под ружьё» призываются лишь только для того, чтобы самим себя содержать и самим себя охранять. Но ведь это идиотизм. Другое дело, что и лидер партии Владимир Вольфович Жириновский, и я лично, и в целом ЛДПР (кстати говоря, именно ЛДПР последовательно и более чем кто-либо поддерживает людей в погонах) совершенно категорически заявляем, что при армейской реформе вопрос сохранности профессионалов, квалифицированных офицеров должен стоять на первом месте. Именно потому, что это, по сути дела, скелет нашей армии. И я, с одной стороны, понимаю, когда все удивляются: почему в течение всего одного года решили вдруг сократить около ста пятидесяти тысяч офицеров или даже больше. Но, может, как раз и правильно делают, чтобы потом не возникло болезненного дискомфорта, если резать по живому медленно-медленно. Уж рубануть один раз мечом, так рубануть! Вот такая моя позиция. При этом, разу-
меется, всё должно исходить из понятия целесообразности. Но в целом я безусловно поддерживаю военную реформу.
– Лидер вашей партии – один из тех людей, о которых что ни говори журналисту, всё интересно…
– С Владимиром Вольфовичем я познакомился полтора года назад. Мне трудно сравнивать его сейчас с тем, каким он был пять или десять лет назад. Но могу сказать совершенно точно: как был он одним из лидеров нашего государства, так и продолжает им оставаться. Вот такая нереальная глыба, понимаете, да? С потрясающей харизмой, такой именно русской харизмой, я бы сказал. Он полон креативных идей, по-прежнему силён и деятелен. Думаю, что в судьбе ЛДПР в ближайшие лет десять мало что может измениться, учитывая то, как развивается наша страна.
– А был ли такой случай, когда Жириновский вас чем-то сильно удивил?
– Думаю, вряд ли стоит сейчас совсем уж наши с ним частные отношения живописать. Тем не менее я вам искренне скажу: в хорошем смысле слова удивляет он меня постоянно.
– Кто ещё из известных деятелей России вызывает у вас уважение?
– Не хотел бы я говорить о людях ныне здравствующих, кого-то особо выделять. Потому что обычно ориентируюсь на величины исторических масштабов. Из таких героев могу назвать, к примеру, императора Александра II.
– Верно ли мнение, что современная Россия – страна силовиков, которые имеют большое влияние на её внутреннюю и внешнюю политику?
– Думаю, Россия всегда была страной силовиков, была и продолжает оставаться империей. И существует уже более тысячи лет. Наша страна, имея в Средние века населения не более пяти миллионов человек, живущих на площади пятидесяти тысяч квадратных километров, смогла за короткий период времени завоевать огромные территории. И грамотно и мудро ими управлять. И сохранить их, в отличие от других империй, которые разлетелись и развалились на части. Сохранить по той лишь причине, что Россия, будучи империей, не занималась завоеваниями на основе грабежа и уничтожения наций и народностей, как это делали британцы, испанцы, французы и португальцы. Россия смогла выжить, потому что всегда была страной силовиков. И должна такой оставаться всегда. Только после этого следует рассуждать – а будет ли у нас демократия, не будет ли? Да, должна быть у нас демократия. Только досадно и странно, когда в качестве образца у нас почему-то рассматривают только Запад. Я же, наоборот, считаю, что как только Россия слишком близко подходила к каким-то западным стандартам, так у нас сразу всё окаянное и происходило. Тот же Пётр I много, конечно, сделал для Государства Российского – в том числе и выход России к Балтийскому морю обеспечил, и Петербург построил. Но весьма печально, что он пытался обустроить Россию на основе именно западных стандартов. И несмотря на то, что восемнадцатый век где-то был у нас и веком цветущим, он в том числе ознаменовался и многими глобальными проблемами. То же крепостное право-то у нас началось с Петра I. И именно в восемнадцатом веке происходили у нас столь свойственные Западу цареубийства. Смотрите, сколько у нас царей было, которые буквально друг друга убивали! Пока Павел I не прекратил это всё на своём опыте. Вот поэтому-то демократия в России должна быть обязательно адаптирована к тем условиям, которые позволят ей и в будущем развиваться успешно.
– В свете того, что вы сейчас сказали, как можете охарактеризовать деятельность современной российской оппозиции в лице Эдуарда Лимонова, Гарри Каспарова…
– Это не лидеры оппозиции, они – лидеры кучки каких-то невнятных людей, занимающихся непонятно чем. Ну прекращайте, какая это «оппозиция»? Кто их знает? Кто за них голосует? Кому они нужны? Какая у них идеология? Кто они вообще такие?
– У них нет доступа к телевидению, поэтому массы их и не знают.
– Ну, вы знаете, не согласен я с вами. В своё время у них было достаточно доступа к телевидению и прессе. А чем это закончилось, мы все внимательно наблюдали. Поэтому не хочу вообще о них говорить. Не считаю серьёзным тратить время на анализ неудач подобных персонажей.
– Тем не менее я хотел бы назвать ещё двух «персонажей»: Михаил Ходорковский и Евгений Чичваркин. В чём, к примеру, главная причина колоссальных несчастий Ходорковского? Он вообще выйдет когда-нибудь на свободу или останется вечным узником?
– Ходорковский слишком много украл денег – в этом его проблема. С Чичваркиным всё не так очевидно. Знаю, что он объявлен в розыск, но не хотел бы комментировать ситуацию по его поводу, поскольку не знаком с ним лично. Знаю о нём лишь по отдельным статьям в газетах. Но если ему предъявлено столь серьёзное обвинение, то во многом оно, вероятнее всего, основательно. Единственное, что меня смущает, это, конечно, Лондон, куда он скрылся. Как раз данный факт говорит о том, что, видимо, действительно в этом деле возможно всё что угодно. Обычно в Лондоне укрываются очень подозрительные «субъекты». И, конечно, если Чичваркин оказался в одной компании с Березовским и с кучей юкосовских воров, то, разумеется, надо ему всерьёз задуматься о собственной судьбе.
– Лондон стал городом для беглых россиян, поскольку с английским руководством у нас не самые блестящие отношения?
– Лондон всегда плохо относился к России, к Москве, поэтому для Лондона лишний раз такой неприятный укольчик нам сделать – это, безусловно, им в кайф.
– Борис Березовский – политический труп? И все его попытки показать, что это не так, только подтверждают летальность его «прерванного полёта»?
– Да, согласен. У него нет вариантов. Его удел – бессильная злоба.
– На вашей жизни хоть как-то сказываются сейчас последствия той нашумевшей по всему миру истории с гибелью Литвиненко?
– По поводу Литвиненко я вам могу так сказать: последствия того громкого скандала сказываются на мне лишь в виде невозможности за границу выезжать. А так, по-серьёзному если, я не чувствую больше никаких последствий.
– Есть ли у вас враги?
– Думаю, врагов у меня нет. Смею на это надеяться.
– Как-то обеспечиваете собственную безопасность?
– Вообще никак не обеспечиваю. Живу как обычный человек. И охраны у меня никакой нет.
– А хотя бы оружие?
– Ну, я – охотник, поэтому, конечно, у меня есть охотничьи ружья.
– В тучной и сытой Америке что ни день – то массовые расстрелы. Причин тому в основном две – всесторонняя пропаганда насилия и свободная продажа оружия.
– Хотите сказать: нужно ли в России разрешать свободную продажу оружия? Я считаю так: то, как это разрешено в Америке, для нас неприемлемо. Я, кстати, занимаюсь в комитете по безопасности законом об оружии. В Америке закон об оружии, с одной стороны, либеральный, а с другой стороны – достаточно жёсткий. И, к счастью, мы вряд ли их вариант повторим. В России закон об оружии тоже действует давно. И у нас в свободной продаже тоже есть оружие, но в определённых рамках. А уж почему у американцев не стихает пальба по людям, я не знаю. С жиру бесятся, видимо.
– При этом у нас действует мораторий на смертную казнь, а у них – нет.
– Позиция ЛДПР такая: да, сейчас у нас действует мораторий, но смертную казнь надо вернуть. Может быть, не для всех «смертных» преступлений, но для тех, что связаны с насилием над детьми, обязательно. Когда происходят убийства детей либо какие-то страшные извращения – такое прощать нельзя. Как и всё, что касается распространения наркотиков, где казнить следует именно организаторов.
– А вот в Китае казнят и за коррупцию. Как вы думаете, меры президента Медведева по выявлению коррупционеров – то же декларирование доходов – принесут ли они долгожданный результат?
– Коррупция – серьёзнейшая беда России. Любые шаги по её ликвидации следует приветствовать. А вообще-то знаете, чем русский человек отличается от западного? Там у них сделано всё так, что человек – для закона. А у нас закон – для человека. Поэтому в России как-то почти традиционно не очень любят законы выполнять. Это живёт где-то в глубине души у наших людей. В хорошем смысле этого слова – «горбатого только могила исправит». (Смеётся.)
– Какой вам представляется Россия лет через десять? Тайга вырублена, москвичи борются с ожирением, а Дальний Восток говорит по-китайски?
– Россия через десять лет будет ещё сильнее. Тайга вырублена не будет, а будут расти прекрасные деревья в Сибири. Москва станет одним из мировых финансовых центров. А что касается Дальнего Востока, не очень согласен я с тем, что там по-китайски будут говорить. Думаю, в целом мы будем значительно сильнее, чем десять лет назад.
– Многим вы представляетесь едва ли не суперменом…
– Никаким суперменом я никогда не был!
– Ваши сильные качества всё равно угадываются.
– Безусловно, моя военная подготовка не могла не сказаться. И то, что жил я в военной семье, и жили мы в гарнизонах, а потом ещё учился в военном училище, служил в Кремлёвском полку – всё это как-то приучило меня к определённой такой гиперответственности, к исполнительности, к жёсткости по отношению к себе, к окружающим и даже к близким мне людям.
– Кто больше всех повлиял на формирование вас как личности?
– Для меня настоящим примером всегда был отец. Военный офицер, очень заслуженный человек. Многие его качества я перенял для себя.
– Даже человеку сурового воспитания свойственно ходить в театры, в кино, в музеи. Итак, назовите свой любимый фильм.
– Знаете, я фильмы люблю разные, как и любой нормальный человек. Один из самых-самых моих любимых – это (Усмехается) «Свой среди чужих, чужой среди своих».
– Там Никита Михалков во всём блеске…
– Никита Михалков блистательный, да. Но там многие потрясающе играют. Райкин Константин вообще незабываемо сыграл этого лысого экзальтированного парня. Вообще же моя очень даже любимая актриса – это Олеся Судзиловская. А из актёров это, наверное, Джигарханян, Янковский и Абдулов.
– На эстраде что-то прекрасное встречается?
– Бывает, конечно. Но я больше всё-таки люблю именно роковую музыку, что-то из стиля групп «Машина времени», «Воскресение», «Чайф».
– А роковЫе женщины – в вашем вкусе?
– Очень люблю по-настоящему красивых женщин.
– Кого из них вы считаете красивыми?
– Ну что за категоричность? Какие мне нравятся, таких я и считаю прекрасными.
– Но есть типажи: блондинки, брюнетки, рыжухи…
– Ой, не люблю знаете ли каких… Как бы помягче, чтоб никого не обидеть… Не симпатичны мне даже с красивым личиком девушки ростом выше метра шестьдесят пять.
– А книги – не толще строевого устава?
– Мои любимые писатели – Артур Конан Дойль и Джек Лондон. А последняя книга, которую я читал, как ни странно, это «Обитаемый остров» братьев Стругацких. Я посмотрел фильм, но не до конца, и мне так захотелось понять, что же будет в конце, – в результате прочитал недавно эту книгу.
– Как поддерживаете сейчас физическую форму?
– Спорт люблю. Очень активно занимаюсь футболом, минимум раз в неделю. Два раза в неделю хожу на плавание. И катаюсь на горных лыжах очень активно. В ближайшее время лечу не открытие канатки на Эльбрус.
– Думаю, что «спортивный болельщик» – это всё-таки не про вас…
– Не про меня? Ничего подобного, вы что! У меня – абонемент на все матчи ЦСКА в «Лужники». И я стараюсь ни одного матча с ЦСКА не пропускать.
– Не сожалеете, что Газзаев сейчас не в ЦСКА? «Белый Пеле» да с чистого листа…
– Ну, о Зико пока рано говорить, Газзаев тоже ведь очень сложная фигура. Посмотрим, посмотрим, как Зико себя проявит.
– Наверняка вы атеист…
– Вы знаете, я не могу сказать, что я верю в Бога. Но не могу сказать, что я не верю в Бога. Я, в принципе, верю, но не соблюдаю какие-то ритуальные вещи. Хотя с уважением отношусь ко всему этому.
– У вас четверо детей. Скупую интернет-сводку не хотите дополнить сочным рассказом?
– Вы знаете, я принципиально не комментирую ничего, что касается семьи. Поэтому не хотел бы глубоко вникать в эту тему.
– Можно отделаться хотя бы афоризмом.
– Афоризм у меня есть: «Счастье – здесь, сегодня и сейчас».
– А мечта?
– Мечта очень простая. Чтобы всем людям на земле было хорошо и комфортно.
– Но это же нереально! Людям элементарного места не хватает. Ни под солнцем, ни под тучами.
– Но надо к этому стремиться. Это же мечта! Мечта не может быть реальная, иначе это будет уже не мечта. Я вообще считаю: всё то, что сбывается, – это не мечта, а обыденность. Так что припасём кое-что и на будущее.