начало на 1 стр.

Сломан был стереотип организации медицинской помощи, состоявший примерно в следующем: каждое медицинское учреждение – отдельно взятое государство, работающее по принципу «пусть плохое, но своё»... Пришли современные руководители с новым мышлением и пониманием насущных задач. Безусловно, это не могло остаться без определённого резонанса. Младенческая смертность в Красноярске снизилась в четыре раза. А ведь данный показатель не может снизиться в таком объёме, если в системе не произошло глубоких преобразований, которые коснулись и организации медицинской помощи, и менеджмента, и применяемых технологий. В четыре раза – это очень много.
В 2006 году впервые в истории нашего города не было зарегистрировано ни единого случая материнской смертности. А ведь в то время, когда мы принимали город, показатель материнской смертности был удручающий – 108.
– Но вот парадокс: от демографического взрыва до гигантской воронки кризиса – всего один год…
– Жизнь сложнее человеческих расчётов и чаяний. И нужно быть наивным, чтобы полагать, будто гигантский экономический кризис, который в мире сейчас бушует, нашей отрасли не коснётся. Сегодня необходимо чёткое понимание того, что нужно делать, чтобы никакие экономические потрясения не завалили систему. Понятно, что отныне хотеть и позволять себе придётся меньше. Перспективные и особенно отдалённые проекты придётся пересмотреть с учётом приоритетов. То, что уже начали, нужно достраивать. Во что ещё не успели вложиться – ограничиться разработкой проектов. То, что ещё только планировали, надо хорошенько осмыслить в ракурсе новых реалий.
Функционирование системы здравоохранения должно сегодня строиться не ради пресловутого «освоения средств, выделенных на нужды отрасли и медицинских учреждений», а во имя конкретной цели – создания для людей, проживающих на территории города, достойных и равных условий по оказанию им медицинской помощи.
Всё должно быть подчинено охране здоровья людей, а не решению проблем по оснащению медицинских учреждений, проведения ремонтов, принятия новых специалистов на работу. Да, это важные моменты, но это не стратегия. Стратегия в другом: если я житель города и мне нужна медицинская поддержка, а государство гарантирует ее бесплатно – система здравоохранения должна предоставить такую возможность, вне зависимости от возраста и толщины кошелька. Данный приоритет, который лёг в основу всех преобразований, проводимых в городе в 2008 году, реально показал свою значимость.
– Но то было, образно говоря, мирное время. Относительно благополучное в плане «финансового жирка». Однако благоденствие кончилось…
– Социальная сфера в условиях кризиса – всегда предмет особой ответственности власти. Она ведь охватывает своей деятельностью всё общество. Все – бедные, средние, богатые учатся в школах, в детские садики ходят, в больницах лечатся, дома культуры посещают. Но именно здравоохранение в условиях кризиса, то есть образца этого года, будет находиться в самой тяжёлой ситуации. Почему? Всё очень просто: чтобы ребёнок учился в школе, ходил в детский сад, в учреждения культуры или спортивный зал, нужно, чтобы в здании было тепло, светло и имелся специалист – учитель, работник культуры, библиотекарь, тренер, – который выполняет свою работу за скромные деньги. В медицине иметь в наличии только это – значит, медицину остановить. Невозможно сделать операцию, подать наркоз, спасти жизнь человека без очень многих других вещей, как правило, импортного производства и стоящих немалые деньги.
У нас с тепла и света всё только начинается. А люди сегодня не хотят полостную операцию, они хотят эндоскопическую – чтобы дырочку просверлили и без шрама на животе был желаемый результат. Сегодня именно в отрасли здравоохранения нужны принципиальные, удачные, сильные решения. Прежде всего необходимы грамотные люди, управленцы, знающие выходы из сложившейся ситуации. Которые не охают и ахают, не взмахивают руками, а действуют выверенно. Наличие достаточного количества таких людей позволит нам нормально пережить последствия кризиса.
Медицина – это очень дорого. И та медицина, которую мы все жаждем, нам пока недоступна. Нам нужно найти некую золотую середину.
– Легко сказать… Но что бы это могло означать на практике?
– Я полагаю, нет смысла оспаривать, например, эффективность кардиохирургической операции перед консервативным лечением болезни сердца. Если операция по установке коронарных стентов сегодня меняет качество жизни мгновенно, а на таблетках можно находиться десятилетиями и при этом недомогать, то вряд ли нужно отказываться от кардиохирургии и переходить на таблетки. Однако насколько велик в этом случае рывок вперёд по качеству жизни – настолько же возрастают и реальные затраты. Причём технологии подобного уровня исключают варианты русского «авось», когда можно чуть-чуть недовесить, слегка недокрутить… Если такая технология работает в госучреждении, бюджет должен покрыть реальные затраты – и другие варианты исключены! Если принимается решение развивать кардиохирургию – нужно отчётливо представлять стоимость вопроса по всему масштабу проекта. Никаких кризисов, секвестров и дефицитов. Если денег не будет – значит, и начинать не следует. Считаю, в золотую середину следует включить кардиохирургию, онкологию и акушерство. Краевая власть в этом плане поступает мудро. Немного боязно от таких планов, учитывая кризис, но это нужно сделать с такой ответственностью, как будто выбора нет. А его действительно нет, иначе вымрем. Если жизнь – это высшая ценность, то система здравоохранения – то ключевое звено, которое эту ценность сохраняет. Можно до бесконечности говорить о здоровом образе жизни, о бережном отношении к себе, о профилактике и так далее, но реально, так уж устроен мир, все мы до неприличия часто попадаем в больницу, когда нужно уже срочно класть на операционный стол и делать операцию. Там – не до лозунгов. И вот мне говорят: следует частную медицину развивать… Но когда человеку очень плохо, почему-то его неизменно… наша «скорая» привозит в приемной покой шестой клинической больницы, а там, извините, до недавнего времени один современный дыхательный аппарат на троих. Так вот, решения следует принимать не на грани жизни и смерти больного, а заранее. И если мы делаем, условно говоря, сто тысяч хирургических операций в год, значит, должны сегодня на сто тысяч операций средства предусмотреть.
– Страна наша раньше считалась самой читающей. Сейчас она – самая болеющая…
– Но всё-таки ментальность и у наших людей меняется. Как только появляется возможность заработать, болеют гораздо меньше. На Западе эта доминанта вообще является определяющей. Там болеть не просто не выгодно, там это раздевает человека очень быстро. А мы пока ещё в переходной стадии находимся, поэтому…
– У нас даже выгодно, чтобы было много больных. Есть больные – есть проблема – есть финансирование. Вечный процесс, перманентный. И главное – не результат, а непрерывность действа. Не согласны?
– Со всей ответственностью могу заявить, что государственная и муниципальная медицина заинтересованы в том, чтобы сохранять здоровье людей с минимальными затратами. Это предполагает и эффективность лечения – чтобы человек прицепом за медицинским учреждением не шёл.
В частной медицине ситуация, увы, другая. Не хочу упрекать именно наши частные клиники, ведь во всём мире это колоссальная проблема. Когда оперируют то, что можно не оперировать. И даже когда не нужно оперировать. Или лечат то, чего нет. И назначают лекарства, которые не нужно принимать. К сожалению, данная «болезнь» появилась и у нас. Я слышал возмущение многих известных профессоров, которые рассказывали, как приходят к ним люди с огромным ворохом исследований, они несколько тысяч заплатили. Но кто им назначал, для чего? А ситуация-то банальная: идёт реклама, за ней стоят колоссальные деньги – и человека начинают раскручивать. И уже реализуются механизмы, когда человеку становится невыгодно часто и много болеть. Всё это обретает экономическую составляющую.
– Пока в России поймут, как же невыгодно болеть, здоровый мир уйдёт далеко вперёд.
– И всё-таки самое сложное – найти оптимальный путь решения, когда идёт поток больных, когда тысячи нуждаются в помощи. Красноярцы в среднем десять раз в год бывают в поликлинике. Это зафиксированный факт. Задумайтесь только: десять миллионов раз красноярцы посетили наши поликлиники в этом году. И как же нелегко добиться стабильной работы всей системы – и льготные лекарства надо выписать, и зубные протезы изготовить, и прививку поставить, и полечиться в дневном стационаре…
– А мне вот кажется, в Японии столько всего не нужно – все эти миллионы раз. Там народ здоровее.
– Вы знаете, в Японии всё намного жёстче, чем у нас. Там, если ты не пойдёшь в поликлинику на медицинский осмотр, тебя на работу не пустят. А если работодатель пустит тебя на работу, то потеряет сразу всё.
– То есть японские законы более продуманные?
– Законодательство там предельно строго регулирует вопросы контроля над здоровьем человека. И когда мы приводим Японию в качестве примера страны с наибольшей продолжительностью жизни, не стоит думать, что всё только оттого, что они моллюсков едят. В Японии сегодня диагностика онкологических заболеваний в четвёртой стадии – нонсенс. Там – первая, максимум вторая стадии. Потому что деньги, вложенные в японское здравоохранение, и законодательство, регулирующее взаимоотношения медицины и общества, во много раз солиднее и жёстче наших. Мы сегодня хотим – идём на медосмотр, не хотим – не идём; курим – не курим; едим то, чего нельзя, – не едим то, чего нельзя… Свобода! По большом счёту не задумываемся – куда вынесет, туда и ладно. Ну а если плохи дела, то в онкологический центр повезут. Или в кардиохирургический в лучшем случае…
– Казалось бы, уж законодательство-то можно привести в соответствие со здравым смыслом. Ведь столько в стране депутатов! Не меньше, чем больных и зеков…
– Мне сложно давать оценку политикам. Но совершенно точно могу сказать, что успех любого предприятия, особенно там, где реализуются какие-то прорывные направления, серьёзные технологоёмкие вещи, невозможен без учёта личностного фактора. Двенадцать лет проработав в нынешней должности, могу сказать, что если брать в целом учреждения, или какие-то диагностические центры, или направления, то там, где не угадали мы с человеком, возглавившем тему, – ни количество денег, ни экономическая ситуация в стране вообще никакого значения не имеет.
И еще – на днях президент нашей страны Дмитрий Анатольевич Медведев очень точно говорил об «авторитетиках». Это когда одни пришли – счета выставили, другие пришли – сделали то же самое, третьи… – и всё, ничего не осталось. При этом все прекрасно понимают, что это ненормально. Вот у нас люди есть, которые различные предписания выписывают, очень даже интересные. Когда дело касается предписаний, они их выписывают охотно и легко, а вот когда доходит до оказания медицинской помощи им самим – они, не моргнув глазом, идут в наши нелицензированные учреждения. И как только более-менее что-то серьёзное, так обязательно – в городскую клиническую больницу номер двадцать. «Прооперироваться хотим только там, да чтоб заведующий отделением прооперировал». Мы говорим: «А как же без лицензии? Вас не смущает, что лицензии нет на эту деятельность?» Да о чём речь, их ничто не смущает! Потому что это – ими же придуманная игра, «футбол в одни ворота» называется. Я в эту игру играл в детстве и вратарём всё время был, поскольку не получалось быстро бегать. Поэтому принципы – и то, что под землёй, и над землёй в этой «игре», – я знаю очень хорошо. Пока мы на этой земле не станем хозяевами, не научимся по-хозяйски относиться друг к другу и к делу, которое сообща продвигаем, к тем ценностям, с которыми сегодня живём, ничего по-настоящему толкового у нас не будет.
– То есть не только в деньгах сила красного креста?
– История успеха медицины – либо в целом, либо на отдельно взятом направлении – в подавляющем большинстве случаев есть история успеха личности. Там, где нет носителя конкретной идеи, лидера, знающего, как это сделать в конкретной стране, в конкретной больнице, в конкретном исполнении, успех невозможен. Все лучшие проекты на территории Красноярского края, пусть даже семидесятилетней давности, напрямую связаны с именами. Мы сегодня помним Сологуба, Бестужева, Берзона, Карповича. И сразу вспоминается: «А помнишь, как при Карповиче было в тысячекоечной больнице? Студент без колпачка попробовал бы при нём пройти по коридору – вылетел бы сразу! И преподавателю на вид поставили бы». Что, для этого нужны были деньги? Нужна была харизма, нужна была личность, нужны были знания процесса и умение ими управлять.
В медицине ключевой момент – человек в белом халате. Оборудование современной техникой, новейшие препараты – это классно. Но всё равно человек – главное. Мёртво, колом будет стоять оборудование, если руки не под то заточены! И мы сколько раз видели: умирает выдающийся хирург – и всё, направление свернулось, не стало его. Был профессор Нихинсон – была хирургия печени. Нихинсона не стало, «дошкрябали» ученики потихоньку – и всё. Таких примеров я могу привести массу.
Не хочется хвастаться, но когда я принял поликлинику (первая моя должность – руководитель поликлиники)... В том виде, в котором я её принял в 1993 году, и какой я её в 96-м оставил – земля и небо. Это была моя гордость. Мне было не стыдно туда людей пригласить. И я отдал своему преемнику эту поликлинику как конфетку.
– Цепляясь за это сладкое слово «конфетка», ищу повод перейти к десертной части интервью. И почему бы не начать, скажем, со здорового образа жизни?
– К сожалению, не могу причислить себя к людям, которые в этом плане могли бы стать примером для подражания. Начиная с моего двенадцатичасового рабочего дня и сидячего положения в течение этих полусуток. Но любое моё свободное время – это рыбалка, природа, походы на Столбы. Всё то, что компенсирует кабинетную гипоксию. Меня часто спрашивают: «Виктор Васильевич, а в какие рестораны вы любите ходить?» Да не люблю я ходить в рестораны! Я пять лет своей жизни отдал работе в ресторане – и поэтому к трём вещам: табаку, алкоголю и деньгам – у меня выработалось специфическое и устойчивое отношение. Потому что всего этого там было в изобилии, а на работе ни того ни другого, по большому счёту, позволить себе было нельзя. Нужно было выполнять свою задачу, при этом – «как стёклышко». И выдержка эта в жизни мне помогла, когда стоял, например, в начале девяностых годов перед выбором: остаться в медицине или рвануть в бизнес? Тогда многие выбрали второй путь, особенно ребята. А мы, врачебная семья, вообще мало на что могли рассчитывать. Тогда удержало то, что цену всему этому метанию в лихой студенческой среде можно было понять и спроецировать на будущее. Поэтому в профессии я оставался всегда, несмотря и на финансовые соблазны.
– Очень интересно вы начали про годы в ресторане…
– Пять лет я музыкантом отработал. Это была очень большая любовь – к музыке. Десять лет учился в музыкальной школе, а потом, когда оказался в Красноярске, появилась возможность играть в коллективе. Мало того, спустя какое-то время удалось создать собственный ансамбль и добиться приличных по нашим меркам успехов. В советское время работать музыкантом в ресторане считалось признаком достаточно высокого мастерства. Себя к ряду профессионалов высокого класса не причисляю, но, если из той эпохи собеседник попадается, обычно сразу спрашивают: «А в каком ресторане ты играл?» Когда ты говоришь – в каком, это всё, дальше уже не спрашивают, потому что понимают, на что ты, в принципе, способен.
– Так в каком же ресторане вы играли?
– Легче сказать, в каком не играл. По крайней мере, своими считаю «Казачью заставу», «Турист», «Улус», был даже «Север». Нас было четверо студентов, которые безумно любили музыку и всё свободное время отдавали этому занятию.
– На кого тогда равнялись?
– Моим кумиром был и остается Андрей Макаревич. Как поэт и как композитор. Я вообще выделил бы его из всех в сочетании автора текстов и автора музыки. Его песни, которые сейчас уже, к сожалению, редко приходится петь, где-то в сознании присутствуют всегда. «Не стоит прогибаться под изменчивый мир», например. А «Костёр» – это вообще песня о Данко, сделанная в формате, который сегодня воспринимается и молодёжью, и людьми старших возрастов. Так или иначе, гитара моя – в кабинете, всегда под рукой, форму поддерживаю.
– А Макаревич ведь ещё и знаменитый кулинар.
– В этом плане я вообще «безвкусный» человек. Это сейчас позволяю себе роскошь иметь всего лишь двенадцатичасовой рабочий день. А когда работал в больнице – я посчитал по документам – выяснилось, что первые семь лет после института я работал в среднем пятнадцать с половиной часов в день чистого времени. Не просто по ставкам, а именно по количеству часов, проведённых на рабочем месте. Бывало, по нескольку дней находился на работе, не выходя из больницы, – сутками дежурство, потом день на работе, потом следующий…
– Вот и питались на бегу?
– В основном как придётся. «Подножный корм», как говорится. Но когда ты дежурный врач – другое дело! Слава богу, есть такая знаменитая процедура, как снятие пробы на пищеблоке. Это спасает, особенно в трудные моменты. А моментов таких немало было. Шутка шуткой, но когда в девяносто втором, отработав несколько лет врачом, меня направили учиться в клиническую ординатуру, стипендия была 600 рублей в месяц, как сейчас помню эту сумму… Зашёл я в магазин, где масло стоило 350 рублей килограмм. И купил вместо трёхсот грамм, которые просила жена, чуть больше. Так по этому поводу состоялся дома весьма напряжённый разговор. Это осталось у меня в памяти на всю жизнь. То есть, в принципе, всего полтора килограмма масла можно было купить на зарплату врача! И это не сказка про Дикий Запад, это город Красноярск, 1992-й год. Действительно страшное время. По большому счёту, сегодня, когда мы смотрим на весь этот «кризис», который на улице происходит, так просто детский сад по сравнению с тем, что пережили все мы после развала Союза. Ведь тогда действительно – кто на стенку лез, кто в петлю. Когда сломалась система, сломался менталитет, старое отвергли, нового ничего нет. И как нелегко многие выживали – я знаю по своим коллегам. Сколько хороших врачебных судеб сломано было, врачебных династий загублено тем обвальным крушением социально-экономической формации.
– Благо ваша династия сохранилась и продолжилась.
– Да, пришлось как-то посчитать… Акция проходила про врачебные династии, и я тоже прикинул: у нас около 125 лет врачебный стаж в семье, сейчас работает шесть врачей. Сын у меня тоже пошёл в медицину. Я не в особом восторге от этого пребывал. Поначалу даже отговаривал, поскольку не уверен был, что ему это дело понравится. В итоге пришлось отправить его учиться в Томск, в знаменитый Сибирский государственный медицинский университет, чтобы не мешал папа самостоятельному процессу постижения основ медицины. Пять лет института показали, что выбор им сделан достаточно серьёзно. Есть намеренья посвятить ему целую жизнь. Мне теперь остаётся только помогать. Учится парень нормально…
– В папу, наверное?
– Нет, нет! Я в медицинском институте учился на четвёрки, были и тройки. Поэтому многим моим решениям, может, немножко недостаёт некоторой звёздности. Зато они основательные, как у настоящего аккуратного хорошиста. Управленческое же образование в моем лице получило более благодатного последователя и прошло с отличием! Всё это вместе помогает ставить планку на нужную высоту.
– Вы трижды ездили в США на стажировку. Do you have a good time in America?
– Америка дала мне с рецептурной точностью ответ: чего не нужно делать в здравоохранении. Сперва я учился в Америке, когда был заместителем главного врача, потом учился там, когда был начальником управления. Мне повезло – нас учили по-взрослому. Две медицинские программы были очень профессиональные, и я наглядно понял, чего не следует делать в российской системе здравоохранения. И что нужно делать, используя современные технологии. Я хочу сказать, что в Америке родились самые жёсткие наши проекты, как, например, межрайонные диагностические центры. В Америке созрела идея объединения родильных домов и женских консультаций. И идея персонификации ответственности. Там ответственность в здравоохранении закреплена и очень жёстко отрегулирована юридическими нормами. В России такого нет. С одной стороны, у нашего врача нет реальной возможности реализовать себя в том формате, в котором он мог бы это сделать. А с другой стороны, ответственность всегда можно увести в сторону. Поэтому судебные дела в отношении российских медиков, как правило, очень расплывчатые, мутные. А в США родилась идея персонификации ответственности на примере родильных домов. Смысл в том, что за рождение здорового ребёнка в системе здравоохранения должен отвечать кто-то один. И даны этому человеку полномочия от ранних этапов до конечных. Ресурс административный, финансовый, технологический. И, конечно, заложен под это дело стимул. Поэтому в Америке в этом плане благополучие и порядок.
– В каких американских городах довелось побывать, пожить?
– Города были очень разные. Самая серьёзная учёба проходила в Бостоне. Далее – Филадельфия, Нью-Йорк, Вашингтон, Сан-Франциско. В штате Колорадо мы в нескольких точках были. В общем, в Америке я был серьёзно вовлечён в дело. Взрослел сам и уже другими глазами смотрел на заокеанскую медицину. Парадокс, но там – те же самые проблемы, что и в медицине нашей. Прежде всего, нехватка младшего и среднего персонала. Вторая проблема – это неудовлетворённость людей медицинской помощью. И огромные очереди! В американскую поликлинику или к её прообразу – врачу общей практики – чтобы за свои деньги попасть на приём, нужно месяц ждать. Когда вы месяц прождёте, вы придёте, заплатите, вам выпишут направление на анализы, а потом, пройдя их, вы ещё раз запишитесь, ещё раз подождёте… Такое вот дополнение к нашей любимой теме про очереди.
– Всё же там люди под дверями не сидят часами…
– Но только учтите, что средств на американское здравоохранение выделяется в 177 раз больше, чем у нас. Я брал консолидированный бюджет и сравнивал стоимость системы здравоохранения в Америке и в России. В 2006 году на один рубль, который тратился на здравоохранение в России, 177 рублей тратилось в США. Но – те же самые проблемы! И сегодня многие реформы в нашем здравоохранении пробуксовывают оттого, что их идеологи-инициаторы просто недоучились в Америке.
– Вот вы упомянули про футбол в одни ворота. Шевченко – вообще фамилия футбольная, интересны будут любые подробности.
– Часть своей «несознательной» жизни прожил я в небольшом сибирском городке. Боготол называется. Воевали мы там, дрались ограда на ограду, в футбол играли ограда на ограду, чемпионат города у нас был свой, нелегальный. Двор наш маленький, и никогда не хватало народу две полные команды собрать. Поэтому играли мы в футбол в одни ворота: когда ты вратарь, и все бьют тебе, при этом друг с другом борются. И ты в любое время удара ждёшь от кого угодно. Если не определяющей, то, по крайней мере, значимой стала эта игра в моей жизни. Очень часто те навыки помогали и помогают мне принимать правильные решения.
– Есть ли у вас жизненный афоризм?
– Очень люблю романы Юрия Германа о враче Устеменкове, один из знаменитой трилогии называется «Я отвечаю за всё». Наверное, именно такой подход очень здорово соотносится с моей жизнью. Порой даже приходится от политиков слышать: «Шевченко, ты зачем сам себя закапываешь, делая такие заявления?» Но приходится, к сожалению, порой говорить нелицеприятные вещи. Да у нас «на войне как на войне». Ведь глобальные и очень тяжёлые проблемы решаем. И в высшей степени обидно, что очень легко сегодня общество вешает ярлыки преступников на врачей, на людей в белых халатах. Как правило, без суда и следствия. Врач у нас в большинстве случаев виноват по определению. И я скажу, почему так происходит. Потому что никто не встал и не произнёс слова в защиту врача. Есть суд – он разберётся, есть правоохранительная система, она вынесет свои вердикты, даст оценку. Почему же общество сегодня так жаждет расправы, так желает очередного «дела врачей»? Подобные мысли так или иначе в разных ипостасях и головах крутятся. Приходится с этим сталкиваться регулярно. Но многочисленные разборы в судах, как правило, завершаются в пользу врачей, а не против них. Но ведь потом, когда тебя на весь свет «ославили», сложно оправдаться.
Так вот, я задаю вопрос: где наша профессиональная элита? В обществе всегда с мнением известного врача считались. Где её веское слово, которое бы призвало: «Перестаньте шельмовать врача! Остановитесь в безудержном своём желании видеть во враче Бога». Как минимум, сначала надо дать врачу возможность реализовать себя, а потом уж задавать космогонические вопросы. А если и нужно разбираться, так нужно начинать не с обвинений с трибун, а подходить к проблемам прагматично. Почему, например, мы обсуждаем очереди в поликлиниках, которые Бог знает когда построили, а теперь пытаемся втиснуть в них миллионный город? А почему тогда не возмущаемся мы в очередях того же Сбербанка? Вы в пять часов вечера попробуйте свои кровные денежки снять, чтобы за квартиру заплатить. Отстоите там очередь безропотно, ни одного возмущающегося ни разу там не видел. Буквально выстроены все там. И слова сказать не смеют, за свои собственные деньги потребовать качества обслуживания. А в девяносто первом вообще мы простили всем всё! В том числе и банкам наши деньги, которые теперь под странным соусом нам пытаются «возвернуть». А вот запросто вымарать в грязи имя врача – ради Бога! Не слышно ни слова в защиту медиков. И не чиновник должен это сказать, а маститый профессор, авторитетный учёный. У меня создаётся впечатление, что принадлежность к элите сегодня определяется только титулами и наградами, недостатка в которых явно нет! А вот если голову под удар подставить – Боже упаси!