– Почему вы редко выступаете на открытиях ваших выставок?
– Причина простая – когда я работаю, не думаю о том, что придётся объяснять кому-то то, что я сделал. У вас есть спина, душа, сердце, голова, и вас что-то трогает. Есть люди, которые вообще не врубаются в художественное искусство, но они чувствуют где-то, кончиками нервов. А если равнодушны, то равнодушными и останутся, и нет тогда смысла в словах.
– Где прошло ваше детство?
– В Донбассе. В самом эпицентре шахт. Наверное, место самое-самое-самое злачное, самое несчастное – где пьяницы, где шахты, где жуликов много, очень много. Такое беспросветное пространство. Единственным «чем-то светлым» для тех людей был не театр (театра вовсе не было), не кино, а рынок. Даже не рынок, а базар. Туда все люди, особенно женщины, выходили в самых лучших своих нарядах. Мужчины приодевались как-то. Это поразительно, но они ходили туда как в театр. Это был их культурный, даже культовый центр, где они общались. Вот там у меня всё детство и прошло. Да, в нищете. Не только у нашей семьи, у всех вокруг была такая ситуация. Всё оттуда в моём творчестве.
– А родители ваши кем были?
– Шахтёрами. Причём у них династия: и дед шахтёр, и отец шахтёр, и мама тоже на шахте работала, и даже я в шахту спускался.
– Работали там?
– Нет, я не работал, но спускался. Я вообще постоянно там был. Я жил на шахте, вы можете себе представить? Посёлок – на шахте, где вот эти терриконы. Вы никогда не видели терриконы? Когда вырабатывают уголь, они сваливают его в одну сторону, а породу – насыпают такие горы, как пирамиды Хеопса. Я вот там и жил, среди этих пирамид, шахт. Такой был мир моего детства. Конечно, было тяжело, но всё равно там была определённая сладость. Детство, какое бы оно ни было, даже самое ужасное, всё равно останется детством. Это до сих пор мой источник, который питает меня. Разумеется, то, что происходит вокруг, тоже на меня влияет, не уйдёшь от этого никуда. Но оттуда я беру и радость, и людей, которых я пытаюсь примечать и здесь. В этом русле я работаю до сих пор.
– До какого возраста вы там?..
– Там жил? Ровно семнадцать лет. А потом я уехал. Уехал и поступил в геологоразведочный институт.
– В Москве?
– Да, в Москве. Не знаю почему – я ведь рисовал всё время. Но оттуда меня с треском выгнали, потому что я, конечно, был не на своём месте, – а всё рисовал, рисовал, рисовал…
– Вы помните момент, когда нарисовали что-то впервые?
– Всю жизнь рисовал. Может, лет с трёх. Но, к сожалению… я же говорю, там такая была дыра, что не было никакой ни студии, ничего не было, кроме пивнушек и шахт. Ничего не было. Ничего! А я всё равно рисовал там. Всю жизнь. И после института, когда меня вытурили, я поступил в семьдесят пятом году в художественное училище. И самое поразительное то, что я окончил его с красным дипломом. Я даже не знаю, как это получилось…
– Почему это удивило вас?
– Не знаю, я там очень много работал, конечно… и благодаря этому диплому я в Суриковский институт поступил очень легко. И закончил его.