начало на 1 стр.

Всё тихо-мирно, пока дом более-менее новый. Но как только дом начнёт сыпаться и надо вкладывать в него совсем другие деньги, сразу же возникают недовольства жильцов.
А уходящий 2008-й год показал, что в целом коллектив наш выстоял и, по сути, все ключевые позиции уже освоены. Теперь предстоит наши начатые проекты довести до конца, чтобы получился хороший результат. Особенно радует, что при всех трудностях и довольно проблемных моментах в отрасли основную поддержку мы получаем от главы города.
– И тогда недовольства жителей сменятся либо нейтралитетом, либо благодарностью?
– Нет, мы не прогнозируем, что уже завтра все начнут радоваться жизни. Я более реально смотрю на картинку. По нашим скромным подсчётам, чтобы хотя бы улыбка на лицах красноярцев появилась, надо как минимум семь лет труда – крупных проектов, инвестиций, поддержки города, финансов федерального бюджета. Если все эти слагаемые будут вместе держаться, то через семь лет результаты станут существенными, и мы будем ожидать совершенно другого критерия требований к жилищному хозяйству. Если на сегодня это, как правило, побелка-покраска, то завтра всё будет гораздо серьёзнее. Сегодня мы ждём три дня, пока придёт слесарь, а завтра он будет обязан явиться в течение часа. Повышение требовательности к жилищным услугам будет расти, расти и расти постоянно. Именно это происходит сегодня практически во всех европейских странах. Как только мы заявим о себе во весь голос, люди начнут требовать и более высокое качество, и разнообразный сервис. Образуется жёсткий рынок конкуренции.
– Пока же основные для вас заботы – подъезды и дворы?
– В сферу нашего внимания входит всё, что прежде всего бросается в глаза. Житель выходит из подъезда – и ничто не должно раздражать его глазное яблоко. Естественно, это и сам подъезд. А когда выходишь из него, то и двор, где можно и нужно отдохнуть. Тем более город наш находится в экологически не очень комфортной зоне. А ночью чтобы и у входа, и внутри подъездов горели лампочки.
– Кстати, если они не горят, отнюдь не всегда управляющие компании виноваты, ведь так?
– Увы, подойдите к любому дому и посмотрите на него со стороны. Те же самые «требовательные» наши жители свои дома привели в неприглядное состояние. И на их требование – наведите порядок в подъезде – мне иногда хочется сказать: «А давайте мы посмотрим на ваш дом с улицы». Неухоженные, безобразные балконные ограждения, спонтанные остекления, загромождённость всего и вся – нам тяжело бывает что-то исправить.
– Да, народ наш своеобразен. Но в Европе свои заморочки…
– Я не раз туда ездил и скажу так: такого количества благоустроенных дворов, как у нас, а тем более в Красноярске, я не видел нигде. Если брать по нашим меркам, у них там вообще нет благоустройства дворов. Есть просто газонные зоны. Мы ставим малые архитектурные формы во дворах, а у них в лучшем случае устанавливаются они в местах массового отдыха. Причём там это всё за счёт муниципалитета организуется. Мы же сегодня пытаемся по просьбе жителей, по их требованию целенаправленно благоустроить тот или иной двор. И если в Красноярске посчитать все горки, качели и различные детские городки, так ни один город Европы не сможет похвастать таким же количеством.
А вообще наши сибирские города очень своеобразны. Их уместнее сопоставлять со скандинавскими, с северными «коллегами». Там лето тоже всего по два месяца. А ещё месяц пуха и три месяца дождей. Всё остальное – зима. Красноярск по погоде можно сравнивать с Хельсинки. Но попробуйте сегодня в Хельсинки найти хоть один благоустроенный двор. Я вам скажу больше: они даже снег зимой не убирают! «Нет смысла». Нет смысла убирать, потому что он сам растает. И на центральной площади Хельсинки – а это чуть ли не международный центр всего финского туризма – кроме тропинок больше ничего не делается. В лучшем случае снег прямо на площади сметают в гурты. Но никто его не вывозит. Там подход совершенно другой. Не забуду, однако, и пример, который меня по-настоящему поразил.
Это когда прямо возле мэрии установили рынок, всего на четыре часа, настоящий колхозный рынок. И ровно через четыре часа площадь уже вычищена, вылизана, она вновь чистая и аккуратная. Культура другая!
– Но и у наших граждан приоритеты меняются, как и менталитет в целом.
– Убедился в этом на собственной практике. Вот мы в Октябрьском районе на окраине сделали девять домов с благоустройством, с газонами. И очень долго боролись, чтобы снести какие-то допотопные стаечки и навести там порядок. Всю жизнь эта улица называлась Пьяная. Там посередине стоял единственный павильон, и все пьянчужки к нему стягивались. Сегодня это место называется Сибирская Рублёвка. И люди сразу преобразились. Бабушки стали надевать понаряднее сарафаны и уже не просто в калошах ходят, потому что положен асфальт. Появились откуда-то дети, которых сроду там не было. Культура в целом уже совершенно другая. Если сегодня зайти на эту улицу, редкий случай, когда можно увидеть какой-то негатив. И вообще там, где на самом деле что-то вкладывается, создаётся новая культура бытия, всё характеризуется совсем иначе. В Европе вообще считают: если мусорницы нет, значит о тебе никто не побеспокоился и можно бросить там, где стоишь.
– Вот вы говорите, что жильцы наши балконы захламляют. А как быть? У большинства ведь нет ни подвала, ни гаража.
– Я по этому поводу не раз дискутировал со своими родителями, которые всегда заготавливали картошку на зиму. Я говорил: «Война-то закончилась уже несколько десятилетий назад, зачем это всё?». Но живуч принцип того поколения, что обязательно должна быть стайка, обязательно должен быть подвал, погреб, непременно какие-то соления, какие-то залежи… Мне кажется, ещё должно целое поколение прожить, чтобы мы ушли от этого.
– То есть надвигающийся кризис вы встречаете как оптимист?
– Да, у нас жизнь всегда то белая, то красная. Мне кажется, мы в России вообще живём в постоянном ожидании кризиса. Это как тот же грипп – то он таиландский, то китайский, а сейчас какой-то американский. Да никакого кризиса! Где-то что-то рухнуло – на нас косвенно сказалось. Переживём! Для нас всегда необходима какая-то проблема, которую мы должны упорно решать. Но ведь любая, даже богатая страна, всегда живёт при своих «тараканах». Загляните сегодня в любое развитое государство, где сто граммов алкоголя стоят таких денег! У нас руководитель крупного предприятия столько не получает. Тоже, выходит, кризис...
– Вот там и пьют по 30 капель.
– Да, либо вообще отказываются.
– Наши сегодняшние «тараканы» – четырёхколёсные. В Красноярске чуть ли не миллион автомобилей. И как бы вы ни благоустраивали дворы, достаются они в основном не людям, а машинам.
– Проблема парковок транспорта сегодня актуальна во всём мире. И нет ни одной страны, которая эту головоломку решила. И кто бы завтра ни строил «город будущего», ни внедрял ещё какие-то суперпроекты, всегда останется острой проблема и с транспортом, и с благоустройством.
То, что мы начали делать в этом направлении, коренным образом ситуацию не поменяет, но хотя бы частично решить проблему позволит. Что-то решаем мы сами, что-то – город. Если во взаимодействии мы не будем оставаться в стороне, ситуация поменяется. Здесь чуть-чуть, там чуть-чуть, глядишь – свободнее станет дышать.
– Выход – в подземных парковках?
– Сегодня есть масса технологий. Но опять же всё упирается в финансирование. Есть предложения от немецких коллег, которые заходят практически в любой двор и делают подземные парковки. Ко всему прочему, надо уходить из центральной части города, оставлять её как чисто историческое место, больше предназначенное для туризма и отдыха. У нас же наоборот – все упорно пробиваются в центр. Сам я центр не люблю. Если не хотите натыкаться на капоты чужих авто, уйдите на окраину. Там просторно, как у нас. И многие люди уже сегодня разумно уходят на периферию. В центре и без них проблем хватает.
– Ну, например…
– Многие люди даже в центре живут в разваливающихся бараках, в ужасных домах. Проблема ветхого жилья стоит очень остро. Мы обслуживаем 1400 домов, где собираемость денежных средств на их содержание составляет от 4 до 10 тысяч в год. А требуются сотни тысяч, чтобы хотя бы элементарный порядок там навести. Я вообще шокирован был, когда получил первую жалобу, в которой меня попросили: сделайте нам завалинку. Я спрашиваю: «Там пригород, что ли?» – «Нет, центральная часть города».
И вообще массовые были жалобы, когда надо было просто утеплить строения, сделать завалинки для двухэтажных бараков, которые находятся в центре города. Печное отопление там! Надо было сотни печек отремонтировать, прочистить, подготовить к зиме. И это современная реальность. Это не деревня Пиндюкино, а это город Красноярск, столица огромного края, мечтающая жить очень красиво.
– Для этого нужны деньги. Вашей компании – в том числе. Организация вы не бедная, хотя ведь «лишних денег не бывает». Как формируется ваш бюджет?
– Основной наш доход – это деньги жителей за жилищные услуги. Мы собираем две платы – за жилищные и коммунальные услуги. Коммунальные платежи мы собираем «рубль в рубль» и отдаём ресурсоснабжающим организациям. Это вода, тепло, свет, газ. Мы в данной ситуации являемся сборщиком средств. А жилищные услуги – это содержание самого дома. Подъезды, дворники, сантехники, мелкосрочный и текущий ремонты. По договору с жителями есть фиксированная сумма по каждому дому в отдельности, за счёт которой существует сама управляющая компания. Сейчас многие говорят об увеличении тарифов, при этом, как правило, слышны возмущения: «А, вот ещё увеличить тариф хотят! Но ведь управляющие компании и без того богатые». Однако хочу подчеркнуть: тариф, который будет увеличен, возрастёт только на жилищные услуги и на коммунальные платежи. Но ни в коем разе не коснётся нашего содержания. Мы как существовали, допустим, за рубль, так за рубль и будем существовать. На содержание компании тариф не увеличится ни на копейку. Поэтому управляющая компания строит свою финансовую политику таким образом, чтобы сегодня, помимо поступлений денег жителей, зарабатывать самим. Зарабатывать именно на бизнесе, который стоит рядом с обслуживанием жилья.
– Что это может быть за бизнес?
– К примеру, увидел я хорошие водосточные трубы и спрашиваю: «А кто их делает? Почему покупаем их на стороне?» И вот мы приобрели оборудование и стали выпускать их сами. Закупили оборудование и по изготовлению окон, в следующем году начнём сами изготавливать окна и сами монтировать их в подъездах жилых домов. Мы сегодня открываем собственные цеха по ремонту бытового хозяйства, свои электролаборатории готовим и будем выступать в качестве субподрядных организаций по выполнению социальных проектов. У нас весьма обеспеченные и богатые учредители. Поэтому сегодня ряд инвестиционных проектов финансируется и за их счёт.
– Вывод напрашивается такой: есть деньги – будет и развитие?
– Могу определённо сказать: чтобы город сегодня существует в удовлетворительных условиях, для этого денег хватает. Я когда сюда пришёл, у меня первая просьба была ко всем моим коллегам, чтобы мне показали, что они сделали за предыдущее время. Ведь до меня эти компании уже существовали примерно два года. К сожалению, имелись лишь единицы объектов, где мне могли что-то показать. Просто единицы.
Второе – я задался целью всё-таки посмотреть, куда уходят деньги. И в итоге многие финансовые пирамиды мы здесь порушили, потому что они были обоснованы отнюдь не экономически. То есть рубль, который брался от населения, до своего реального воплощения в результат, проходил в пять или шесть этапов. К примеру, одна из компаний обслуживала лифтовое хозяйство таким образом, что собственно до лифтёра проходили ещё две-три компании, которые вообще непонятно, какую функцию выполняли. И вообще есть ли такие функции в природе?
Мы расторгли все подобные финансовые сделки, разрушили гнилые цепочки и начали заключать договора напрямую с поставщиками. Кому-то это сильно не понравилось. Но мы продолжаем это ломать.
Кстати, я вам скажу, почему примерно семь лет нам требуется, чтобы более-менее нормальными стали жилищные условия. Мы ориентировочно провели расчёты, сколько необходимо сегодня денег, чтобы проживание людей проходило в достойных и безопасных условиях. Так вот, нужно около десяти миллиардов рублей. Это чтобы всю инженерку привести в порядок, все трубы, всю электрику, отремонтировать подъезды, поменять кровлю.
Сегодня процесс идёт с участием федерального бюджета – происходит расчёт государства по долгам с жителями. Ещё ведь в 2005 году гражданам сказали: вы являетесь собственниками жилья и хозяевами своего дома. Но я всегда задавал вопрос: «А собственником чего я стал? Ледяного подвала, замызганного подъезда или дырявой крыши?» Закон рассудил здесь следующим образом. В 2005 году необходимо было составить дефектную ведомость – в каком состоянии находится дом. Сколько нужно денег для его восстановления. Понятно, что в данном случае житель сам должен принимать участие в ремонте, какую-то долю на себя брать. Но основная масса работы, естественно, ложилась на власть. Поэтому в городе появились различные бюджетные программы – «Лучший подъезд», «Чистый двор». Бюджет начал закладывать свои затраты на ремонт, на восстановление и так далее. Затем подключился сюда и бюджет федеральный, как механизм расчёта по долгам с жителями. Плюс, естественно, должны и сами жители принимать участие в содержании своего хозяйства. Так вот, если мы учтём все эти моменты и если так и дальше будет продолжаться, то Красноярску потребуется как раз десять миллиардов – на семь лет. Тогда жилой фонд будет в нашем городе в полном порядке.
– Понятно, что у вас у самого голова на плечах, но всё равно человек разумный, как правило, использует и чей-то опыт. Может, за Лужковым, за Москвой вы подглядываете – как там дело делается. Или поближе кто-то есть, Новосибирск тот же...
– Поближе – вот сидит в трёх метрах от нас Валерий Александрович Поздняков, первый мэр Красноярска. Мы идём с ним в коммунальном хозяйстве вместе вот уже шесть лет. Сейчас, согласно решению учредителей, у нас создан Совет директоров, куда вошли, на мой взгляд, знающие город люди. И располагающие финансовыми потоками. Валерий Александрович, как я уже отметил, назначен председателем Совета директоров городской управляющей компании. Конечно, все мы изучали опыт многих регионов. Я в данной ситуации всегда равнялся на Питер и Москву. К сожалению, мы по всем нашим сегодняшним канонам являемся самой крупной компанией в России. До этого самую крупную управляющую компанию я наблюдал в Питере, так в ней всего лишь четыреста домов. У нас же в обслуживании 4600! Поэтому, естественно, необходим всесторонний опыт. И опыт зарубежный тоже. В мире уже всё придумано. Ничего не надо изобретать. Нужно только хорошую команду менеджеров – профессионалов экономического класса собрать. Экономисты в нашем деле очень важны. Первое наше выигрышное дело было связано как раз с финансово-бухгалтерской группой. Мы выиграли суд у налоговых органов, которые на протяжении длительного времени неправильно насчитывали НДС. Мы всё это отыграли и вернули более ста миллионов обратно в компанию, что в итоге нам позволило в 2008 году предусмотреть и дополнительное благоустройство дворов, и ремонт подъездов, и установку почтовых ящиков. А так они могли просто потеряться для «Жилфонда». И при другой финансовой группе мы могли на это не обратить внимания. Поэтому профессионализм – превыше всего.
– Анализируя благоустройство наших дворов, никто почему-то не обращает внимания на то, что подавляющее большинство детских площадок ориентировано лишь на маленьких детей. Для подростков очень редко можно что-то толковое встретить.
– Эту ситуацию мы намерены изменить к лучшему. Любой двор всегда просчитывается – какой контингент там живёт, сколько детей, какого они возраста – и под каждую площадку изготавливается проект. Мы в наступающем году простым визуальным подходом заниматься не будем. Уже зимой группа дизайнеров и основные подрядчики будут работать над опросом жителей: что бы они хотели видеть у себя возле дома? Мы согласовываем все дворы с жителями, узнаем, какой детский возраст преобладает и будем исходить из конкретных запросов. В Красноярске пока ещё очень мало спортивных площадок. А для совсем маленьких детей мы будем выделять отдельные зоны. В итоге для молодых мам и детей дошкольного возраста появятся отдельные площадки. В остальном -будем делать уклон на спорт и активный отдых. В этом вопросе тоже есть у Красноярска своя специфика: практически все наши игровые площадки рассчитаны на летние виды спорта и отдыха. И производители очень мало предлагают для зимнего времени. Кроме традиционных малюсеньких металлических горок, по сути, ничего больше. Мы изучили наш местный рынок. В этом году он не справился с потребностями горожан. Работало в этом бизнесе много компаний, но, к сожалению, поставка игровых площадок шла с большим опозданием. И поэтому мы сегодня начали сотрудничать с крупной компанией из Санкт-Петербурга. Думаю, уже вскоре красноярцы оценят плоды нашего сотрудничества.
– Повсеместно и много говорится о борьбе с коррупцией. Но по-настоящему заметна разве что борьба с тополями. Неужели поставлена цель истребить их полностью?
– У нас в городе имеется великолепный институт леса, и я встречался с одним из его руководителей. В результате мы сегодня готовим совместную программу. А вообще – что такое тополь? При всех своих воздухоочистительных достоинствах он приносит неприятности людям, подверженным астматическим заболеваниям. Когда тополя распускаются, особенно его женский пол, выделяющий пух, масса людей страдает от аллергии. И мы получаем не то что десятки, а сотни жалоб и просьб эти тополя убрать.
Процедура омолаживания, то есть обрезания, в принципе даёт тополю вторую жизнь. Причём характерно, что если пилят тополь-женщину, она перестаёт давать пух. А если мужскую особь несколько раз пилить, он… становится женщиной. Тополь – великолепное дерево. С ним у нас практически ничто не может сравниться в плане очистки воздуха. И если мы спилили один тополь, то должны посадить как минимум пять других деревьев, которые могли бы заменить его полезность.
– После так называемого «омолаживания» очень много тополей вскоре гибнет. И стоят потом эти бедолаги-мертвецы немым укором нашему «зелёному» хозяйству.
– Всё надо делать с умом, знать правила и соблюдать их. К примеру, чтобы дерево нормально прижилось, надо производить только зимнюю посадку. То есть это либо ранней весной делать, либо в октябре-ноябре. Мы очень много, на самом деле, высаживаем деревьев. Самому мне нравится рябина. А вот ёлки садить боимся. Просто я не уверен, что завтра эти ёлки если и приживутся, то их не вырубят «к новогоднему столу».
– Если сажать деревья не ростом с табуретку, то не вырубят. Возле некоторых новых домов свежая зелень до третьих этажей достаёт.
– А у краевой администрации, если я не ошибаюсь, канадская ель посажена. Федирко её привёз. Я слышал, что какая-то потом история была, чуть ли не поплатился он за это партийным билетом, потому что такие ёлки могли быть высажены только вдоль Кремлёвской стены. А вам я скажу так: в ближайшее время нам подготовит заключение институт леса, и мы возьмёмся активно садить деревья именно там, где их ликвидировали. Если мы вырубали во дворах, то во дворах и садить будем.
– Совсем немного времени и места осталось поговорить о частном. Известно, что вы увлекаетесь яхтами. Откуда страсть?
– Любой сибирский житель, который существует вдали от моря, всегда при виде моря приходит в неописуемый восторг. И у него остаётся, начиная с детства и кончая зрелым возрастом, любовь к морю, любовь к кораблям. Моё первое «море» было на Базаихе. Там есть такая речка около Гормолзавода, который, как правило, выпускал туда отходы своей продукции. А мы садились – и до самой Берёзовки сплавлялись на резиновых камерах, которые готовили у нас на Шинном. Разумеется, в те времена я и подумать не мог, что будет у меня когда-то возможность приобрести настоящую яхту. Однако скажу так: увлечение осталось, но за последние четыре года я уже наигрался. Честно говоря, приятнее бывает посидеть на берегу, потому что с яхтой вообще забываешь, что такое берег, что такое костёр. Вся эта цивилизация, конечно, хороша, но до поры до времени. Мой яхтенный пыл упал. Теперь я увлёкся мотоциклами.
– «Харлей»?
– Нет, поскромнее. Зачем на двухколёсном? Мы с товарищем купили трёхколёсные, они более устойчивые.
– Это с люлькой, что ли?
– Нет, они сами по себе на трёх колёсах, сзади два больших. Трайк – так они называются. Девиз байкеров – чем медленнее едешь, тем тебя больше видят!
– Судя по всему, тяга к неординарному, к стильному зародилась у вас ещё в молодости?
– У меня большая часть молодости в комсомоле прошла. Комсомол всегда получал ровные ряды, присуща была ему определённая военизация. Поэтому в основном это были походы, парады на девятое мая. Сначала в колонне, потом в оцеплении, затем в органах внутренних дел. Так что, видимо, с тех пор и люблю, пожалуй, только одно – красиво и ярко, не скажу, что стильно, но опрятно одеться.
– А этимологию вашей фамилии как объясните? Не задумывались, что ваш предок если уж не севильским цирюльником был, то хотя бы сибирским?
– Никого из парикмахеров в родове своей я не нашёл. Были грузины, были цыгане, были даже якуты. Поэтому смесь такая у меня бурная. Мать – ветеран войны, прошла с восемнадцати лет всю войну и закончила её в Югославии. Видимо, гены её боевые мне достались. У неё дедушка был цыган. А бабушка – грузинка. Поэтому кто я? Сказать трудно. Еврей, наверное. (Смеётся.)
– Спорт уважаете?
– Люблю активные виды. В детстве увлекался борьбой. Всего 41 килограмм веса во мне был, когда я стал чемпионом края по вольной борьбе. А сегодня, как и все: снегоходы, мотоцикл, поменьше экстрима, побольше удобства и комфорта.
– В кого стреляете с несущегося снегохода?
– Стрелять вообще не люблю. Хотя мне и нравится оружие, но не из-за стрельбы. Но мужские инстинкты, конечно, своё берут. Пусть я не охотник и не рыболов, но с удовольствием, когда есть хорошая компания, хожу и на охоту, и на рыбалку. Но больше так – за дровами сгонять, водки разлить...
– Пока костёр разводили, заметили, что климат-то поменялся? Медведь не спит теперь, волки черемшу нюхают…
– Да как было – так оно и осталось. Ничего не изменилось. Тот же медведь, тот же лес. Всё то же самое.
– Чуть раньше вы упоминали Европу. Может быть, есть страна или городок, где вам нравится бывать больше всего?
– Я уже пятнадцать лет езжу в Испанию. Импонирует она мне по своему климату и природе. Поэтому, если есть возможность в отпуске куда-то съездить, то я отправляюсь в Испанию.
– В основном это приморская Испания или континентальная?
– Там мне больше нравится в горах, где климат субтропический. И иногда бывает так, что я за две недели ни разу к морю не спускаюсь, просто нет никакого желания.
– Сейчас литературу мало кто читает: по телевизору сто программ, скоростной интернет и всё прочее. Или вы «по старой дружбе» книжку иногда берёте…
– У меня основная книга – это когда за сутки приходит до сотни жалоб. А за каждой жалобой – целая повесть. Порой так зачитаешься! На досуге же в основном предпочитаю что-нибудь из истории. И больше всего нравятся сильные личности. Если вы обратили внимание, в холле у нас стоит масса бюстов, это моя личная коллекция. Я читаю биографии всех знаменитых людей, начиная от давным-давно живших исторических лидеров и кончая современными. Последнюю книжку прочитал я про Путина.
– Среди бюстов в холле я и Сталина видел.
– Сталин там есть, Дзержинский. Я раньше увлекался и читал очень много о них и прижизненного, и последние издания. По-разному нынче говорят. Нас учили одному, сейчас пишут совершенно другое. История повернулась на сто восемьдесят градусов, в обратную сторону.
– Как думаете, не повернётся ли на все триста шестьдесят? И опять – марш, марш, левой!
– Нет, нет. Сейчас в руководстве страны стоят грамотные и современные люди. Возвращаться к прошлому просто нет смысла.
– Однопартийность не наступит?
– А вы член партии?
– Убеждённый антипартиец.
– Я тоже пока беспартийный. Жду. Думаю, пригласят ли когда-нибудь меня в «Единую Россию»? Может быть, заслужу такого? В принципе, без разницы, какая партия. Главное, что царь нам нравится. Я думаю, что Владимир Владимирович вернётся. Поэтому я грамотно купил для кабинета портрет, чтобы не менять его постоянно. (На нём красивые и умные Путин с Медведевым. – Прим. И.Р.)
– Это не коллаж ли?
– Думаю, всё же коллаж.
– А жизненный афоризм на посошок откроете?
– Как было сказано у Дзержинского, надо жить и отвечать за всё.